НОВОГОДНЯЯ ЁЛКА

18 декабря 2014 - Лев Голубев

…Женька, ты знаешь какое сегодня число?

- А то! С утра было тридцатое.

- А ещё?

- Чего ещё?

- Месяц-то, какой?

- Какой, какой… Декабрь месяц…  - А что?

- Здрасьте-подвиньтесь! На носу Новый год, а ты спрашиваешь. Чего у нас в доме не хватает по такому случаю?

Братишка пожал плечами, повернул голову направо, затем налево, потом медленно поднял глаза к потолку, словно пытаясь найти ответ там. Наморщив лоб, постоял так некоторое время, подумал немного и выдал: «У нас не хватает праздника, вот чего!».

- Догадался наконец-то. А в Новогоднюю ночь, что должно стоять в доме?

- Что, что, - он ещё немного подумал, - Ёлка, вот что! Ёлка и игрушки! Ёлка и подарки! Ёлка и торт! – и радостно захлопал в ладоши.

- Молодец!

- А я и сам знаю, что молодец. И мама тоже говорит, что я молодец и папа…

- Ага, ты молодец, когда спишь.

Женька обиженно надул губы и пробормотал: «Вечно ты мне праздник испортишь. А ещё старшим братом называешься».

- Женька, праздник люди сами себе делают и родителям тоже, между прочим. Нет, ты только подумай, приходят папа и мама с работы, а у нас в комнате ёлка…

- Серёж, какая ёлка? – и он покрутил, как мама, у виска пальцем.

 Наверно он у неё перенял. Мама тоже так делает, когда не согласна по какому-нибудь вопросу с папой. Это я давно заметил, а вот когда Женька это перенял у неё для меня остаётся сплошной загадкой. Вроде бы раньше за ним такого не замечалось, а тут на тебе, выдал! Хоть и брат он мне, правда младший, но «Чужая душа, чужие потёмки», то есть, не так вроде бы. Как это тётенька, которая нам молоко продаёт, говорит, когда рассказывает маме о каком-нибудь случае в нашем посёлке? Аа-а! – «Чужая душа – потёмки» - вот как она говорит. Или я опять ошибаюсь?

- Ёлка, которую мы с тобой принесём из тайги.

- Ага, ты знаешь, что с нами мама сделает! – губы его мелко задрожали, и он даже испуганно округлил глаза. Она нас выпорет как… как… как «Сидоровых коз», или ещё чего пострашнее с нами сделает. Он ещё больше округлил глаза, потом крепко зажмурил и с придыханием произнёс, - она нас в угол поставит! Вот!

- А ты и испугался. Тоже мне! А говоришь – я большой, я большой!

- Большой! А всё же мне в угол не хочется.

- Ты трус и девчонка! Я сам пойду, без тебя, и ёлку самую-самую лучшую принесу… - Ни у кого такой не будет. Папа с мамой придут с работы, увидят мою ёлку-красавицу и знаешь, что скажут?

- Что скажут? – Женька приоткрыл один любопытный глаз.

- Скажут: «Серый, ты молодец!» – вот, что скажут они, и ещё, может быть, добавят…

Женька разом распахнул оба глаза и с ехидцей закончил за меня: «Снимай, Серый, штаны, благодарить будем!»  А папа, вытаскивая ремень из штанов, добавит: «Здравствуй, попа  новый год!»

После Женькиных слов мой праздничный энтузиазм несколько подувял, стал как-бы  помягче, стал такой мягкий, как малосольный огур…, нет, как солёный огурец. Но я всё же решил не сдаваться. Я решил доказать этому… этому… огольцу, что никакие препятствия (в виде поротого зада) не смогут меня остановить перед выполнением такого серьёзного…

В мои умственные рассуждения насчёт ёлок, поротых задов и прочего ворвался голос брата:

- Я пойду с тобой! Я тоже хочу ёлку! А папе с мамой мы скажем, что решили им помочь с праздником…

 При последних словах голос его сначала перешёл на шёпот, а потом он и вовсе куда-то пропал.

- Правильно, Женька! Решили и постановили! Мы же братья. Куда один, туда и другой, так ведь?

- Даа… - Если бы… - Женька потрогал рукой свой тощий зад. Аа-а, была - не была, пошли. Только, чур, я несу топор, а ты ёлку.

- Ты ещё маленький топор нести. Я понесу топор.

- А я, что, ёлку что ли? Она же вон какая тяжеленная, я её даже не подниму, - и Женька обиженно надул губы.

- Не боись! Я уже всё решил ещё вчера. Я понесу топор, а ты потащишь санки…

- С ёлкой что ли? Так опять же…

- Нуу, ты тупой! Санки ты потащишь без ёлки, а с ёлкой мы потащим вдвоём.

- Ааа.

- Я же тебе сказал – я всё продумал, осталось только пойти в тайгу, найти ёлку подходящую и срубить.

- Серый… аа-а… как же…

  Женька посмотрел на меня и в глазах его я прочёл какую-то невысказанную тревожную мысль. Но я не дал ему её высказать. Я бодро хлопнул его по плечу и ещё, чтобы вселить в него больше уверенности в моей правоте, добавил: «Всё в порядке, ответственность я беру на себя!»

- Нуу… тогда…-  не закончив говорить, Женька пошёл одеваться.

Я тоже не стал медлить. Время-то шло, а нам надо было добраться до леса, хотя до него было рукой подать, найти ёлку, а потом её доставить целёхонькой домой.

 

                          *    *   *

На улице – расчудесно! Ни одного облачка на небе и оно такое синее-синее, как-будто его специально кто-то краской раскрасил. Папа, уходя утром на работу, сказал, - день сегодня будет замечательный, и я ему верю. А как не поверить, он всё-всё знает, не то, что мы с Женькой или даже мама.

- Серый, может зазря мы пошли сегодня, - как-то неуверенно произнёс Женька. Посмотри вон туда, - и он ткнул пальцем в небо.

Я ещё раз окинул пытливо-умным взглядом синий  небосвод над головой. Ничего такого, чтобы беспокоиться, я не заметил. Да и откуда? Подумаешь, на западе, почти у самой встречи неба с верхушкой тайги, висело тёмное пёрышко похожее на тучку. Я тут же вспомнил сказку про Винни-пуха и даже попытался продекламировать несколько строчек вслух, чтобы удивить брата своей памятью:

… Я тучка, тучка, тучка,

    А вовсе не медведь…

Я бы может и ещё что-нибудь сказал, но Женька перебил мои мысли. Он закричал: «Не догонишь меня! Не догонишь!» – и пустился бежать, волоча за собой санки. Они заболтались на верёвке из стороны в сторону и даже догнали его, а догнав, лихо ударили под зад и Женька, хохоча, упал на них. Я испугался за него, но всё обошлось. Так, смеясь и поталкивая локтями, друг друга, мы продолжили наш путь к «празднику».

Кра-со-та вокруг неимоверная! Честное-пречестное слово. Недавно выпавший снег своей белизной спорил с мамиными простынями. Он был такой рыхлый-рыхлый и такой пушистый. И он искрился под лучами солнца всеми цветами радуги. У меня даже глаза зарезало, как-будто в них песку насыпали, и слёзы потекли. Я испугался за брата и предупредил:

- Ты на снег здорово-то не пялься, а то глаза резать будет.

- Ты сам не пялься. Я про это уже давно знаю, меня Генка Карташов когда ещё предупредил.

А впереди, всё приближаясь с каждым нашим шагом, раскинулась тайга – дремучая, какая-то чуточку задумчивая и сказочно-загадочная. Мне, честно говоря, стало как-то страшновато и, чтобы не показать этого брату, я принял независимый вид и даже стал что-то насвистывать.

- Не свисти! – прервал мои соловьиные рулады Женька, - буран призовёшь.

Нет, вы посмотрите на этого умника! Три вершка от горшка, а туда же, старшему брату замечания делать! Я хотел было его «поставить на место», но передумал. Ещё пару раз что-то просвистел и замолчал. А вдруг он прав? В тайге, в буран страшно. Взрослые рассказывают много такого, что случается в глуши с людьми, когда вокруг метёт снег, воет всё вокруг и деревья раскачиваются. Говорят, в такую погоду лучше дома сидеть, нос за двери не высовывать. А бывало, говорят, что в буран люди бесследно в тайге исчезают – уйдут, а потом и вовсе не возвращаются…

Ладно уж, поостерегусь, на всякий случай, свистеть, решил я, а то…

А вокруг была «Божья благодать»! Это не мои слова, а бабушкины. Это она так говорит, когда за окнами светит яркое солнце, на небе ни тучки и с соседкой она не поругалась из-за чего-нибудь… вроде несовпадения мнений о просмотренном сериале.

Тайга всё приближалась, и я стал различать отдельные большие ели с налепленными на ветвях белоснежными сахарными головами. Женька тоже, с приближением леса, бодрее зашагал.

Ну вот, ещё немного и мы добудем долгожданную ёлку, подумал я и ещё шире стал переставлять ноги, то есть, ускорил шаг.

 Держа топор в руках, я, как древний воин, гордо поднял голову и направился к ближайшей огромной ели. Сзади, чуть поотстав, тащил санки Женька, а ещё задее, петляли наши следы. Они очень хорошо выделялись на снегу и показывали весь наш путь от посёлка. Возвращаться по проторенному следу будет намного легче, подумал я и решительно взмахнул топором.

- Стой!!! Ты, что, собрался эту ёлку рубить?! – закричал Женька чуть запыхавшимся голосом. Посмотри какая она большая, мы же её не дотащим вовсе.

- Я её срублю, а когда она упадёт, мы у неё отрубим верхушку, - резонно заметил я, но топор всё же опустил.

- Да ты посмотри своими гляделками, верхушка-то вовсе редкая! - задрал палец к небу он.

Я отошёл от ёлки подальше и тоже посмотрел на верхушку дерева. Точно, редковатая она какая-то. Почему я сразу этого не заметил. Вот бы притащили! Позор на всю Европу! Молодец брательник! Ну, что ж, поищем другую ёлку, покрасивее и погуще.

Оглядывая стоящие вокруг ели, я стал более внимательно присматриваться к ним и, наконец-то, одна из них показалась мне самой лучшей, самой густой, самой высокой и… самой-самой, именно той, что нам не хватало для Новогоднего праздника и полного нашего счастья-удовольствия.

Приступим, сказал я брату и мой топор, блеснув лезвием, вонзился в дерево. После первого же удара на нас ухнула целая куча снега. Такая огромная, что будь мы поменьше ростом, нас бы точно с головой засыпало.

Когда дерево упало, разочарование захлестнуло меня, а Женька даже, кажется, хотел заплакать. Вершина дерева оказалась такой редкой, такой кривой и какой-то узловатой, что… в общем – дрянь, а не ёлка! Мне стало как-то даже обидно – то ли за неё, то ли за потраченные мною два часа напрасного труда. В общем, обидно и всё!

- Давай, зайдём поглубже в лес и там, может быть, получше что-нибудь найдём, а? Не возвращаться же обратно без ёлки, - как-то неуверенно предложил Женька и, шмыгнув носом, потащил санки в тёмную глубину тайги.

Я ещё раз посмотрел на свой "Напрасный труд" и, вздохнув, последовал за братом.

Мы всё шли и шли, смотрели и смотрели, а елки попадались всё сплошь никудышние. То вершинка была редкая, то она казалась издалека какой-то кривой, то… ну, в общем, мы не могли никак подобрать хорошую ёлку. Издалека они казались такими красивыми, стройными и густыми, а вблизи – сплошные горькие слёзы.

Брат стал отставать, наверно от усталости. Да и во мне сил поубавилось. Каждый шаг в глубоком снегу давался с трудом. Лица наши покрылись потом, захотелось поесть борща и попить чаю сладкого, с сахаром.

А вскоре сзади, за спиной раздалось хныканье и упрёки, типа – завёл нас куда-то; я устал, и мои ноги больше не хотят идти, давай посидим, отдохнём. А лучше, давай я топор понесу, а ты меня на санках повези…

Господи, кто б меня на санках повёз, раздражённо подумал я, но брату этого не сказал! Я только сказал: «Держись казак, атаманом будешь!». На большее у меня уже не было сил. Пришлось присесть под очередной, забракованной мною ели.

Странно, день, казавшийся таким длинным-длинным, оказался очень коротким. Солнце куда-то спряталось. Между деревьями быстро потемнело и стало страшно. Мне казалось, что повсюду из-за деревьев светятся жадные волчьи глаза и чтобы совсем не испугаться, я мысленно стал говорить себе: «Мне это только кажется. Никаких волков нет – это во мне разыгралось воображение».

Женька сидел, крепко прижавшись ко мне, и молчал. Мне даже показалось, что он уснул от усталости. Я бы тоже поспал, но надо было выбираться из леса. Прощай наша Новогодняя ёлка, подумал я устало, и мои глаза на мгновение закрылись. А ещё я подумал – ох и попадёт мне от родителей и за поход без разрешения в тайгу и за то, что потащил за собой брата и за…

 

                                                             *    *    *

Глаза мои открылись, но я ничего не увидел. Было так темно и жутко вокруг, что я замер от страха и даже побоялся шевельнуться. Верхушки деревьев покачивались и покряхтывали, а иногда, как-то жалобно постанывали.  Сыпался мелкий снежок, и мы были им присыпаны почти с головой. Иногда проносился ветер, тогда всё вокруг начинало как-то странно гудеть. Женька, прижавшись ко мне, тихо посапывая носом, спал. Я, на удивление быстро сообразил, начинается буран (насвистал я его на нашу голову, идиот!) и если сейчас же мы не выберемся из тайги, то всё… Что обозначало это моё «Всё» я не стал заморачиваться, я стал будить брата, то есть попросту, трясти его и кричать: «Женька, просыпайся скорее! Буран начинается, нам надо быстро бежать домой!»

А он… до его сонного сознания не доходили мои слова, они не вызывали у него никаких эмоций. Он лишь стал отталкивать меня и сонно бормотать: «Отстань. Я спать хочу. Я маме пожалуюсь и расскажу ей, как ты надо мной издеваешься потому, что я маленький и слабый, а ты большой».

Ну, что ты с ним будешь делать? Если я его не разбужу… и я, не долго, размышляя о том, что он младший братишка, и я должен его жалеть и защищать, а может это у меня сработал какой-то инстинкт, влепил ему пощёчину сначала по одной щеке, потом по другой. Он проснулся! Он вскочил и полез давать мне сдачи!

- Молодец братишка! Молодец! – в душе закричал я.

- Серый, ты чего дерёшься, а?! Я не посмотрю, что ты мой старший брат! Я тебе, как дам!!!

 И он вновь замахал руками, пытаясь попасть мне по носу. Пришлось обхватить его руками и прижать к себе. А когда он немного поуспокоился, я сказал:

- Пурга началась, нам быстрее надо выбираться отсюда, а то заблудимся и замёрзнем.

Он непонимающим взглядом посмотрел на меня, потом вокруг. Но, что он мог увидеть в такой кромешной темноте.

- А наша ёлка где?

- Нет ёлки, не нашли мы подходящую ёлку. Давай, пошли отсюда.

- А почему так темно, ночь что ли?

- Ночь, ночь. Давай, топай за мной.

При первых же шагах я почувствовал, что у меня всё болит: руки, ноги, спина. Они совершенно не хотели двигаться. Они просили, они кричали – нам больно! Нам нужен отдых! Но я не мог им этого позволить. Я должен был спасти брата и самому спастись. Мы должны были выбраться из тайги и попасть домой – в тепло, укрыться от бурана за толстыми стенами дома, а потом спать, спать…

 

                                                                *    *   *

Медленно-медленно, пробивая тоннель в снегу, мы продвигались вперёд. Ноги не хотели слушаться, глаза сами собой закрывались. Женька, держась за полу моего пальто, тащился сзади. Сколько мы так шли, вернее, даже не шли, а продвигались, я не знаю. Мне казалось, что целую вечность и ещё чуть-чуть. Я окончательно устал, и в моей голове стала настойчиво появляться слабая мысль – всё, хватит! Я больше не могу! Надо лечь и поспать…

А вокруг бушевал настоящий буран. Иногда, среди воя и рёва разыгравшейся стихии раздавался как-бы пушечный выстрел, а потом треск. Это ломалось очередное дерево под напором ураганного ветра. Вьюга не только крушила всё подряд, она мешала нам идти. Пришлось продвигаться, повернувшись к ней спиной. Хоть и совсем медленно, но мы всё же шли. Давно пора было показаться нашему посёлку, но его всё не было и я понял – мы заблудились в тайге. Мы заблудились!

 Когда это произошло, в какой момент я не знаю. Может тогда, когда мы вынужденно повернулись к ветру спиной, а может в самом начале, после отдыха под деревом неправильно выбрали, вернее, я неправильно выбрал направление. А может мы, просто делали круги? Не знаю, но то, что мы заблудились было вернее верного. От усталости, слабости и напряжения у меня кружилась голова. А Женька шёл за мной с закрытыми глазами. Наверно спал на ходу. Ну и хорошо, что спал. А то бы…

Окончательно выбившись из сил, я сел под дерево и облокотившись на ствол спиной, прикрыл глаза. Женька комочком завалился рядом со мной и, положив голову мне на колени, опять уснул, если просыпался, конечно. Буран не утихал. Я понял – всё, пора ставить точку в нашей жизни! Я же читал в книжках о приключениях, что в буран, да ещё в сильный мороз, если человек уснёт, то уже не проснётся, он умрёт.

Последним усилием воли я приоткрыл один глаз, а второй, второй сам неожиданно открылся. Что-то мне показалось что ли, или это мой замерзающий, засыпающий разум сыграл со мной последнюю шутку на прощание? Мне показалось, да, наверное, это так: между деревьями промелькнул слабенький шевелящийся огонёк. Это волк! – испуганно промелькнула мысль в голове, и я закрыл в страхе глаза. И ещё я подумал, хорошо, что брат спит. Он даже не почувствует…

Сжавшись комочком, я ждал конца своей жизни, но волк не нападал. Стесняется что ли? – не к месту возникла мысль. А может это и вовсе не волк, а какая-нибудь гниющая щепка светится в ночи или нечаянно заблудившийся светлячок…? Я вновь осторожно приоткрыл глаза – нет, огонёк продолжал так же колебаться и он был на том же месте. Костёр?! – обожгла меня шальная мысль. Люди?!

- Люди!!! – закричал я. Помогите!!!

 

                                                              *    *    *

Между деревьями показалась какая-то фигура. Приближаясь к нам, она всё больше приобретала облик человека, правда странного. Но мне было не до того, я был несказанно рад, что в эту страшную ночь в тайге нашёлся человек и он поможет нам. Он спасёт нас от смерти… Он…

- Эй, кто тут? – раздался у меня в ушах хриплый, грубый голос. А потом меня кто-то потряс за плечи. А ещё через мгновение, тот же голос произнёс: «Смотри-ка ты, да тут не один, а два пацана в тайге замерзают. Во дела, мать твою!»

Затем меня подняли на руки и понесли в глубину тайги, туда, где всё ярче и ярче разгорался огонь. Это был небольшой костерок, разожжённый между двух стволов сросшегося дерева. Возле костерка, на лапнике, сидел ещё один человек. Принёсший меня человек, посадил меня поближе к огню и, пробормотав другому: «Я щас, там ещё один оголец замерзает» - исчез за стеной пурги.

Тепло костерка отогрело меня, и я стал присматриваться и прислушиваться к двум разговаривающим человекам. Женька спал. Его даже не разбудило перемещение из одного места в другое. Умаялся он, подумал я и решил его не будить, хотя… Что-то странное было в этих двух, сидящих у костерка мужчинах - странное и в их разговоре и в их одежде и вообще.

 Особенно я заволновался, когда, тот, второй, что всё время оставался у огня, бросил на меня исподлобья какой-то странный, злобно-холодный взгляд.  В этом взгляде было что-то злобное, волчье-беспощадное. Это был взгляд безжалостного убийцы. Поймав его взгляд, я содрогнулся от страха, а он, показав крепкие, прокуренные до желтизны зубы, лишь криво усмехнулся. Он понял – я испугался до смерти, я боюсь его, и от страха за себя и за брата у меня похолодело внутри живота.

Потом меня накрыл сон. Потом я проснулся и хотел почесать лоб под шапкой, но почему-то не смог даже двинуть рукой. Кое-как пошевелив пальцами, я сообразил, мои руки заломлены за спину и связаны. Так вот почему я проснулся! У меня затекли руки от неудобного положения, и их стало ломить от боли… - Так вот почему…

Я осторожно скосил глаза на Женьку. Он не спал. В глазах его сквозили сплошной испуг и непонимание. Он не понимал, почему я связан и почему рядом с нами у костра сидят какие-то обросшие многодневной, неопрятной  щетиной дядьки. И почему на них грязные фуфайки, а на головах с облезлым мехом шапки и они подвязаны какими-то старыми изодранными платками. Все эти - почему -  так ясно отражались в его глазах, в лице, что будь я трижды не физиономистом и то бы сразу догадался.

Не шевелясь, я одними губами прошептал:

- Женька, не разговаривай и не шевелись – это беглые заключённые, бандиты.

Слава богу, он услышал меня, он понял меня и не стал, по всегдашней своей привычке «выяснять отношения». Всё-таки замечательно, когда у тебя есть, хоть и младший, но такой понятливо-сообразительный брат. В ответ он закрыл оба глаза, а для пущей убедительности, ещё и слегка кивнул головой.

- Ничего братик, мы прорвёмся! Я постараюсь выпутаться из этого дерьма, в которое мы с тобой попали и обязательно вытащу тебя, ты только чуточку помоги мне, - опять прошептал я.

А двое у костра вели между собой «задушевный разговор» и этот разговор, насколько я понял по обрывкам долетающих до нас слов, был о нас, о нашей дальнейшей участи. Пока ничего хорошего этот разговор нам не сулил: «Они же ещё пацаны» - говорил спасший нас, а в ответ раздавалось злобное – «При первой же возможности они продадут нас охранникам и тогда нам кирдык». После ещё нескольких непонятых мною фраз, опять я разобрал: «Укажем им дорогу до солдатиков и отпустим. Всё равно собаки нас не найдут, буран все следы заметёт…»; «Нет! Конец им! Свидетелей в живых оставлять нельзя!»; «Так ведь дети же они ещё»; «Добренький, да? Детишек ему жалко! Ты себя пожалей, а то я тебя пожалею, так пожалею… Сам знаешь, ножичек у меня острый»; «Кирьян…»; «Ша, больше разговоров не будет».

Потом они замолчали, наверно решили подремать до рассвета.

 А буран всё продолжал бушевать. Ветер перемежался со снегом, а скрип раскачиваемых деревьев нет-нет да заканчивался очередным пушечным выстрелом.

Сколько же ёлок поломает этот буран? И откуда только он налетел? Из-за него, проклятого, мы заблудились и попали в руки беглых.  Эх, пропал Новый год и подарков нам не видать…-  Ждёт нас хорошая взбучка… и тяжёлый вздох вырвался из моей израненной, правда, не бандитскими пулями, груди.

 

                                                          *    *    *

- Жень, у тебя руки не связаны?

- Нет, а чо?

- Развяжи мои.

- Давай.

Я осторожно повернулся на бок и подставил руки Женьке. Он что-то долго возился у меня за спиной, но мои руки как были, так и остались связанными.

- Не получается у меня, - чуть не плача прошептал он, - сильно затянуты узлы.

- Женька, ты не падай духом, ты ещё раз попробуй, зубами.

- Щас.

- Постепенно верёвки ослабли, и я смог пошевелить руками. Ну, Слава богу!

Осторожно скосив глаза на спящих или дремлющих урок, я прошептал Женьке в самое ухо:

- Теперь давай, потихоньку ползи в лес подальше от этих…, а я следом за тобой… - Понял?

- Ага. А они не проснутся? Не поймают они нас?

- Ты поменьше болтай, а то и, правда, дождёмся.

- Ладно.

 И Женька неуклюжей ящерицей пополз в бушующую непогодой темноту. Я ещё раз оглянулся на дремлющих бандитов и, убедившись, что наша возня не потревожила их покой, пополз  вслед за братом.

Мы ползли долго, и я думаю, отползли достаточно далеко. Я догнал брата и мы, вскочив, помчались прочь. Помчались прочь – это образно конечно. Толщина снега была почти в метр, в нём мы тонули, барахтались, но, хотя и медленно, удалялись от стоянки бандитов, а следом буран заметал наши следы.

Сколько времени мы провели на свободе в бушующей бураном тайге, не знаю. Неожиданно мы выбрались на простор и тут же были ослеплены надвигающимся на нас светом двух огней. Всё, пропали! – решил я. Это беглые заключённые нас ищут, и нашли! Мы сами пришли к ним в руки. И я, а следом за мной и Женька, остановились. Больше сил бороться у нас не было. Мы оказались во власти злобных, безжалостных бандитов. 

 

                                                          *    *    *

Слёзы, а может таявший на щеках снег, потекли по нашим лицам.

 Мы стояли, дыхание с хрипом вырывалось из наших лёгких, а свет всё приближался и приближался. Затем, сквозь завывание ветра до меня донеслось:

- Стойте, стойте! Это они, пропавшие ребята! И, вслед за произнесёнными словами, мы оказались в объятиях людей. Нас окружили человек пять военных. Они быстро посадили нас в газик, в его тёплое нутро и мы поехали. Куда? Конечно же, домой.

По дороге, перебивая друг друга и захлёбываясь словами, мы рассказали военным о наших приключениях и о двух прячущихся в тайге бандитах. Офицер, кажется лейтенант, сразу, по рации кому-то доложил о нашей встрече с беглецами, а потом добавил: «Ну, молодцы, ну герои! Надо же, сумели сбежать от злобных уголовников. - Не иначе, как ждёт Вас великая награда…,  может даже Правительственная, и хитровато прищурив глаз, улыбнулся».

 

                                                        *    *    *

К концу школьных каникул, в середине дня воскресенья, к нам прибыли двое военных. Один, судя по большим звёздочкам на погонах, был полковником, а второй, знакомый нам лейтенант.

О чём они говорили с родителями, мы не сумели подслушать, но по окончанию разговора нас пригласили в залу.

Робко вступили мы в большую комнату. Папа и мама стояли чуть в стороне от военных и улыбались. Ну, раз улыбаются, то ругаться не будут, догадливо решил я, и чтобы показать, что мы с братом не какие-то там девчонки, гордо поднял голову. И тут нас прямо таки огорошили военные. Они стали по стойке «смирно» и полковник, громким, командирским голосом сказал:

- Уважаемые Сергей и Евгений…

При слове «Уважаемые» Женька задрал свой курносый нос и ткнул меня локтем в бок. Я тоже при этих словах ещё больше задрал подбородок (думаю, все согласятся со мной, что не каждый день, а может и год, к пацанам обращаются на Вы и называют их уважаемые).

А полковник продолжил:

…За оказанную помощь в поимке опасных преступников, решением командира части Вы, Сергей, награждаетесь именными часами «Слава», а Вас, Евгений, командир решил наградить коробкой шоколадных конфет и коробкой любимого Вами «Зефира».

В то же мгновение лейтенант открыл свой кейс и, как по мановению волшебной палочки, в руках у полковника материализовались наручные часы с блестящим браслетом. Он протянул их мне, пожал мою мужественную руку своей мужественной рукой и произнёс: «Благодарю за службу!»

Такая же процедура постигла и моего брата Женьку.

Вот так то! Оказывается, иногда полезно перед новым годом сходить в тайгу за ёлкой. Глядишь, Дед Мороз и Вам часы подарит или коробку шоколадных конфет.

 Шучу, шучу! Нам с братом просто очень повезло, что мы не замёрзли в тайге или не погибли от рук озверевших бандитов.

 

                                                         ---<<<>>>---            

© Copyright: Лев Голубев, 2014

Регистрационный номер №0259844

от 18 декабря 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0259844 выдан для произведения:

…Женька, ты знаешь какое сегодня число?

- А то! С утра было тридцатое.

- А ещё?

- Чего ещё?

- Месяц-то, какой?

- Какой, какой… Декабрь месяц…  - А что?

- Здрасьте-подвиньтесь! На носу Новый год, а ты спрашиваешь. Чего у нас в доме не хватает по такому случаю?

Братишка пожал плечами, повернул голову направо, затем налево, потом медленно поднял глаза к потолку, словно пытаясь найти ответ там. Наморщив лоб, постоял так некоторое время, подумал немного и выдал: «У нас не хватает праздника, вот чего!».

- Догадался наконец-то. А в Новогоднюю ночь, что должно стоять в доме?

- Что, что, - он ещё немного подумал, - Ёлка, вот что! Ёлка и игрушки! Ёлка и подарки! Ёлка и торт! – и радостно захлопал в ладоши.

- Молодец!

- А я и сам знаю, что молодец. И мама тоже говорит, что я молодец и папа…

- Ага, ты молодец, когда спишь.

Женька обиженно надул губы и пробормотал: «Вечно ты мне праздник испортишь. А ещё старшим братом называешься».

- Женька, праздник люди сами себе делают и родителям тоже, между прочим. Нет, ты только подумай, приходят папа и мама с работы, а у нас в комнате ёлка…

- Серёж, какая ёлка? – и он покрутил, как мама, у виска пальцем.

 Наверно он у неё перенял. Мама тоже так делает, когда не согласна по какому-нибудь вопросу с папой. Это я давно заметил, а вот когда Женька это перенял у неё для меня остаётся сплошной загадкой. Вроде бы раньше за ним такого не замечалось, а тут на тебе, выдал! Хоть и брат он мне, правда младший, но «Чужая душа, чужие потёмки», то есть, не так вроде бы. Как это тётенька, которая нам молоко продаёт, говорит, когда рассказывает маме о каком-нибудь случае в нашем посёлке? Аа-а! – «Чужая душа – потёмки» - вот как она говорит. Или я опять ошибаюсь?

- Ёлка, которую мы с тобой принесём из тайги.

- Ага, ты знаешь, что с нами мама сделает! – губы его мелко задрожали, и он даже испуганно округлил глаза. Она нас выпорет как… как… как «Сидоровых коз», или ещё чего пострашнее с нами сделает. Он ещё больше округлил глаза, потом крепко зажмурил и с придыханием произнёс, - она нас в угол поставит! Вот!

- А ты и испугался. Тоже мне! А говоришь – я большой, я большой!

- Большой! А всё же мне в угол не хочется.

- Ты трус и девчонка! Я сам пойду, без тебя, и ёлку самую-самую лучшую принесу… - Ни у кого такой не будет. Папа с мамой придут с работы, увидят мою ёлку-красавицу и знаешь, что скажут?

- Что скажут? – Женька приоткрыл один любопытный глаз.

- Скажут: «Серый, ты молодец!» – вот, что скажут они, и ещё, может быть, добавят…

Женька разом распахнул оба глаза и с ехидцей закончил за меня: «Снимай, Серый, штаны, благодарить будем!»  А папа, вытаскивая ремень из штанов, добавит: «Здравствуй, попа  новый год!»

После Женькиных слов мой праздничный энтузиазм несколько подувял, стал как-бы  помягче, стал такой мягкий, как малосольный огур…, нет, как солёный огурец. Но я всё же решил не сдаваться. Я решил доказать этому… этому… огольцу, что никакие препятствия (в виде поротого зада) не смогут меня остановить перед выполнением такого серьёзного…

В мои умственные рассуждения насчёт ёлок, поротых задов и прочего ворвался голос брата:

- Я пойду с тобой! Я тоже хочу ёлку! А папе с мамой мы скажем, что решили им помочь с праздником…

 При последних словах голос его сначала перешёл на шёпот, а потом он и вовсе куда-то пропал.

- Правильно, Женька! Решили и постановили! Мы же братья. Куда один, туда и другой, так ведь?

- Даа… - Если бы… - Женька потрогал рукой свой тощий зад. Аа-а, была - не была, пошли. Только, чур, я несу топор, а ты ёлку.

- Ты ещё маленький топор нести. Я понесу топор.

- А я, что, ёлку что ли? Она же вон какая тяжеленная, я её даже не подниму, - и Женька обиженно надул губы.

- Не боись! Я уже всё решил ещё вчера. Я понесу топор, а ты потащишь санки…

- С ёлкой что ли? Так опять же…

- Нуу, ты тупой! Санки ты потащишь без ёлки, а с ёлкой мы потащим вдвоём.

- Ааа.

- Я же тебе сказал – я всё продумал, осталось только пойти в тайгу, найти ёлку подходящую и срубить.

- Серый… аа-а… как же…

  Женька посмотрел на меня и в глазах его я прочёл какую-то невысказанную тревожную мысль. Но я не дал ему её высказать. Я бодро хлопнул его по плечу и ещё, чтобы вселить в него больше уверенности в моей правоте, добавил: «Всё в порядке, ответственность я беру на себя!»

- Нуу… тогда…-  не закончив говорить, Женька пошёл одеваться.

Я тоже не стал медлить. Время-то шло, а нам надо было добраться до леса, хотя до него было рукой подать, найти ёлку, а потом её доставить целёхонькой домой.

 

                          *    *   *

На улице – расчудесно! Ни одного облачка на небе и оно такое синее-синее, как-будто его специально кто-то краской раскрасил. Папа, уходя утром на работу, сказал, - день сегодня будет замечательный, и я ему верю. А как не поверить, он всё-всё знает, не то, что мы с Женькой или даже мама.

- Серый, может зазря мы пошли сегодня, - как-то неуверенно произнёс Женька. Посмотри вон туда, - и он ткнул пальцем в небо.

Я ещё раз окинул пытливо-умным взглядом синий  небосвод над головой. Ничего такого, чтобы беспокоиться, я не заметил. Да и откуда? Подумаешь, на западе, почти у самой встречи неба с верхушкой тайги, висело тёмное пёрышко похожее на тучку. Я тут же вспомнил сказку про Винни-пуха и даже попытался продекламировать несколько строчек вслух, чтобы удивить брата своей памятью:

… Я тучка, тучка, тучка,

    А вовсе не медведь…

Я бы может и ещё что-нибудь сказал, но Женька перебил мои мысли. Он закричал: «Не догонишь меня! Не догонишь!» – и пустился бежать, волоча за собой санки. Они заболтались на верёвке из стороны в сторону и даже догнали его, а догнав, лихо ударили под зад и Женька, хохоча, упал на них. Я испугался за него, но всё обошлось. Так, смеясь и поталкивая локтями, друг друга, мы продолжили наш путь к «празднику».

Кра-со-та вокруг неимоверная! Честное-пречестное слово. Недавно выпавший снег своей белизной спорил с мамиными простынями. Он был такой рыхлый-рыхлый и такой пушистый. И он искрился под лучами солнца всеми цветами радуги. У меня даже глаза зарезало, как-будто в них песку насыпали, и слёзы потекли. Я испугался за брата и предупредил:

- Ты на снег здорово-то не пялься, а то глаза резать будет.

- Ты сам не пялься. Я про это уже давно знаю, меня Генка Карташов когда ещё предупредил.

А впереди, всё приближаясь с каждым нашим шагом, раскинулась тайга – дремучая, какая-то чуточку задумчивая и сказочно-загадочная. Мне, честно говоря, стало как-то страшновато и, чтобы не показать этого брату, я принял независимый вид и даже стал что-то насвистывать.

- Не свисти! – прервал мои соловьиные рулады Женька, - буран призовёшь.

Нет, вы посмотрите на этого умника! Три вершка от горшка, а туда же, старшему брату замечания делать! Я хотел было его «поставить на место», но передумал. Ещё пару раз что-то просвистел и замолчал. А вдруг он прав? В тайге, в буран страшно. Взрослые рассказывают много такого, что случается в глуши с людьми, когда вокруг метёт снег, воет всё вокруг и деревья раскачиваются. Говорят, в такую погоду лучше дома сидеть, нос за двери не высовывать. А бывало, говорят, что в буран люди бесследно в тайге исчезают – уйдут, а потом и вовсе не возвращаются…

Ладно уж, поостерегусь, на всякий случай, свистеть, решил я, а то…

А вокруг была «Божья благодать»! Это не мои слова, а бабушкины. Это она так говорит, когда за окнами светит яркое солнце, на небе ни тучки и с соседкой она не поругалась из-за чего-нибудь… вроде несовпадения мнений о просмотренном сериале.

Тайга всё приближалась, и я стал различать отдельные большие ели с налепленными на ветвях белоснежными сахарными головами. Женька тоже, с приближением леса, бодрее зашагал.

Ну вот, ещё немного и мы добудем долгожданную ёлку, подумал я и ещё шире стал переставлять ноги, то есть, ускорил шаг.

 Держа топор в руках, я, как древний воин, гордо поднял голову и направился к ближайшей огромной ели. Сзади, чуть поотстав, тащил санки Женька, а ещё задее, петляли наши следы. Они очень хорошо выделялись на снегу и показывали весь наш путь от посёлка. Возвращаться по проторенному следу будет намного легче, подумал я и решительно взмахнул топором.

- Стой!!! Ты, что, собрался эту ёлку рубить?! – закричал Женька чуть запыхавшимся голосом. Посмотри какая она большая, мы же её не дотащим вовсе.

- Я её срублю, а когда она упадёт, мы у неё отрубим верхушку, - резонно заметил я, но топор всё же опустил.

- Да ты посмотри своими гляделками, верхушка-то вовсе редкая! - задрал палец к небу он.

Я отошёл от ёлки подальше и тоже посмотрел на верхушку дерева. Точно, редковатая она какая-то. Почему я сразу этого не заметил. Вот бы притащили! Позор на всю Европу! Молодец брательник! Ну, что ж, поищем другую ёлку, покрасивее и погуще.

Оглядывая стоящие вокруг ели, я стал более внимательно присматриваться к ним и, наконец-то, одна из них показалась мне самой лучшей, самой густой, самой высокой и… самой-самой, именно той, что нам не хватало для Новогоднего праздника и полного нашего счастья-удовольствия.

Приступим, сказал я брату и мой топор, блеснув лезвием, вонзился в дерево. После первого же удара на нас ухнула целая куча снега. Такая огромная, что будь мы поменьше ростом, нас бы точно с головой засыпало.

Когда дерево упало, разочарование захлестнуло меня, а Женька даже, кажется, хотел заплакать. Вершина дерева оказалась такой редкой, такой кривой и какой-то узловатой, что… в общем – дрянь, а не ёлка! Мне стало как-то даже обидно – то ли за неё, то ли за потраченные мною два часа напрасного труда. В общем, обидно и всё!

- Давай, зайдём поглубже в лес и там, может быть, получше что-нибудь найдём, а? Не возвращаться же обратно без ёлки, - как-то неуверенно предложил Женька и, шмыгнув носом, потащил санки в тёмную глубину тайги.

Я ещё раз посмотрел на свой "Напрасный труд" и, вздохнув, последовал за братом.

Мы всё шли и шли, смотрели и смотрели, а елки попадались всё сплошь никудышние. То вершинка была редкая, то она казалась издалека какой-то кривой, то… ну, в общем, мы не могли никак подобрать хорошую ёлку. Издалека они казались такими красивыми, стройными и густыми, а вблизи – сплошные горькие слёзы.

Брат стал отставать, наверно от усталости. Да и во мне сил поубавилось. Каждый шаг в глубоком снегу давался с трудом. Лица наши покрылись потом, захотелось поесть борща и попить чаю сладкого, с сахаром.

А вскоре сзади, за спиной раздалось хныканье и упрёки, типа – завёл нас куда-то; я устал, и мои ноги больше не хотят идти, давай посидим, отдохнём. А лучше, давай я топор понесу, а ты меня на санках повези…

Господи, кто б меня на санках повёз, раздражённо подумал я, но брату этого не сказал! Я только сказал: «Держись казак, атаманом будешь!». На большее у меня уже не было сил. Пришлось присесть под очередной, забракованной мною ели.

Странно, день, казавшийся таким длинным-длинным, оказался очень коротким. Солнце куда-то спряталось. Между деревьями быстро потемнело и стало страшно. Мне казалось, что повсюду из-за деревьев светятся жадные волчьи глаза и чтобы совсем не испугаться, я мысленно стал говорить себе: «Мне это только кажется. Никаких волков нет – это во мне разыгралось воображение».

Женька сидел, крепко прижавшись ко мне, и молчал. Мне даже показалось, что он уснул от усталости. Я бы тоже поспал, но надо было выбираться из леса. Прощай наша Новогодняя ёлка, подумал я устало, и мои глаза на мгновение закрылись. А ещё я подумал – ох и попадёт мне от родителей и за поход без разрешения в тайгу и за то, что потащил за собой брата и за…

 

                                                             *    *    *

Глаза мои открылись, но я ничего не увидел. Было так темно и жутко вокруг, что я замер от страха и даже побоялся шевельнуться. Верхушки деревьев покачивались и покряхтывали, а иногда, как-то жалобно постанывали.  Сыпался мелкий снежок, и мы были им присыпаны почти с головой. Иногда проносился ветер, тогда всё вокруг начинало как-то странно гудеть. Женька, прижавшись ко мне, тихо посапывая носом, спал. Я, на удивление быстро сообразил, начинается буран (насвистал я его на нашу голову, идиот!) и если сейчас же мы не выберемся из тайги, то всё… Что обозначало это моё «Всё» я не стал заморачиваться, я стал будить брата, то есть попросту, трясти его и кричать: «Женька, просыпайся скорее! Буран начинается, нам надо быстро бежать домой!»

А он… до его сонного сознания не доходили мои слова, они не вызывали у него никаких эмоций. Он лишь стал отталкивать меня и сонно бормотать: «Отстань. Я спать хочу. Я маме пожалуюсь и расскажу ей, как ты надо мной издеваешься потому, что я маленький и слабый, а ты большой».

Ну, что ты с ним будешь делать? Если я его не разбужу… и я, не долго, размышляя о том, что он младший братишка, и я должен его жалеть и защищать, а может это у меня сработал какой-то инстинкт, влепил ему пощёчину сначала по одной щеке, потом по другой. Он проснулся! Он вскочил и полез давать мне сдачи!

- Молодец братишка! Молодец! – в душе закричал я.

- Серый, ты чего дерёшься, а?! Я не посмотрю, что ты мой старший брат! Я тебе, как дам!!!

 И он вновь замахал руками, пытаясь попасть мне по носу. Пришлось обхватить его руками и прижать к себе. А когда он немного поуспокоился, я сказал:

- Пурга началась, нам быстрее надо выбираться отсюда, а то заблудимся и замёрзнем.

Он непонимающим взглядом посмотрел на меня, потом вокруг. Но, что он мог увидеть в такой кромешной темноте.

- А наша ёлка где?

- Нет ёлки, не нашли мы подходящую ёлку. Давай, пошли отсюда.

- А почему так темно, ночь что ли?

- Ночь, ночь. Давай, топай за мной.

При первых же шагах я почувствовал, что у меня всё болит: руки, ноги, спина. Они совершенно не хотели двигаться. Они просили, они кричали – нам больно! Нам нужен отдых! Но я не мог им этого позволить. Я должен был спасти брата и самому спастись. Мы должны были выбраться из тайги и попасть домой – в тепло, укрыться от бурана за толстыми стенами дома, а потом спать, спать…

 

                                                                *    *   *

Медленно-медленно, пробивая тоннель в снегу, мы продвигались вперёд. Ноги не хотели слушаться, глаза сами собой закрывались. Женька, держась за полу моего пальто, тащился сзади. Сколько мы так шли, вернее, даже не шли, а продвигались, я не знаю. Мне казалось, что целую вечность и ещё чуть-чуть. Я окончательно устал, и в моей голове стала настойчиво появляться слабая мысль – всё, хватит! Я больше не могу! Надо лечь и поспать…

А вокруг бушевал настоящий буран. Иногда, среди воя и рёва разыгравшейся стихии раздавался как-бы пушечный выстрел, а потом треск. Это ломалось очередное дерево под напором ураганного ветра. Вьюга не только крушила всё подряд, она мешала нам идти. Пришлось продвигаться, повернувшись к ней спиной. Хоть и совсем медленно, но мы всё же шли. Давно пора было показаться нашему посёлку, но его всё не было и я понял – мы заблудились в тайге. Мы заблудились!

 Когда это произошло, в какой момент я не знаю. Может тогда, когда мы вынужденно повернулись к ветру спиной, а может в самом начале, после отдыха под деревом неправильно выбрали, вернее, я неправильно выбрал направление. А может мы, просто делали круги? Не знаю, но то, что мы заблудились было вернее верного. От усталости, слабости и напряжения у меня кружилась голова. А Женька шёл за мной с закрытыми глазами. Наверно спал на ходу. Ну и хорошо, что спал. А то бы…

Окончательно выбившись из сил, я сел под дерево и облокотившись на ствол спиной, прикрыл глаза. Женька комочком завалился рядом со мной и, положив голову мне на колени, опять уснул, если просыпался, конечно. Буран не утихал. Я понял – всё, пора ставить точку в нашей жизни! Я же читал в книжках о приключениях, что в буран, да ещё в сильный мороз, если человек уснёт, то уже не проснётся, он умрёт.

Последним усилием воли я приоткрыл один глаз, а второй, второй сам неожиданно открылся. Что-то мне показалось что ли, или это мой замерзающий, засыпающий разум сыграл со мной последнюю шутку на прощание? Мне показалось, да, наверное, это так: между деревьями промелькнул слабенький шевелящийся огонёк. Это волк! – испуганно промелькнула мысль в голове, и я закрыл в страхе глаза. И ещё я подумал, хорошо, что брат спит. Он даже не почувствует…

Сжавшись комочком, я ждал конца своей жизни, но волк не нападал. Стесняется что ли? – не к месту возникла мысль. А может это и вовсе не волк, а какая-нибудь гниющая щепка светится в ночи или нечаянно заблудившийся светлячок…? Я вновь осторожно приоткрыл глаза – нет, огонёк продолжал так же колебаться и он был на том же месте. Костёр?! – обожгла меня шальная мысль. Люди?!

- Люди!!! – закричал я. Помогите!!!

 

                                                              *    *    *

Между деревьями показалась какая-то фигура. Приближаясь к нам, она всё больше приобретала облик человека, правда странного. Но мне было не до того, я был несказанно рад, что в эту страшную ночь в тайге нашёлся человек и он поможет нам. Он спасёт нас от смерти… Он…

- Эй, кто тут? – раздался у меня в ушах хриплый, грубый голос. А потом меня кто-то потряс за плечи. А ещё через мгновение, тот же голос произнёс: «Смотри-ка ты, да тут не один, а два пацана в тайге замерзают. Во дела, мать твою!»

Затем меня подняли на руки и понесли в глубину тайги, туда, где всё ярче и ярче разгорался огонь. Это был небольшой костерок, разожжённый между двух стволов сросшегося дерева. Возле костерка, на лапнике, сидел ещё один человек. Принёсший меня человек, посадил меня поближе к огню и, пробормотав другому: «Я щас, там ещё один оголец замерзает» - исчез за стеной пурги.

Тепло костерка отогрело меня, и я стал присматриваться и прислушиваться к двум разговаривающим человекам. Женька спал. Его даже не разбудило перемещение из одного места в другое. Умаялся он, подумал я и решил его не будить, хотя… Что-то странное было в этих двух, сидящих у костерка мужчинах - странное и в их разговоре и в их одежде и вообще.

 Особенно я заволновался, когда, тот, второй, что всё время оставался у огня, бросил на меня исподлобья какой-то странный, злобно-холодный взгляд.  В этом взгляде было что-то злобное, волчье-беспощадное. Это был взгляд безжалостного убийцы. Поймав его взгляд, я содрогнулся от страха, а он, показав крепкие, прокуренные до желтизны зубы, лишь криво усмехнулся. Он понял – я испугался до смерти, я боюсь его, и от страха за себя и за брата у меня похолодело внутри живота.

Потом меня накрыл сон. Потом я проснулся и хотел почесать лоб под шапкой, но почему-то не смог даже двинуть рукой. Кое-как пошевелив пальцами, я сообразил, мои руки заломлены за спину и связаны. Так вот почему я проснулся! У меня затекли руки от неудобного положения, и их стало ломить от боли… - Так вот почему…

Я осторожно скосил глаза на Женьку. Он не спал. В глазах его сквозили сплошной испуг и непонимание. Он не понимал, почему я связан и почему рядом с нами у костра сидят какие-то обросшие многодневной, неопрятной  щетиной дядьки. И почему на них грязные фуфайки, а на головах с облезлым мехом шапки и они подвязаны какими-то старыми изодранными платками. Все эти - почему -  так ясно отражались в его глазах, в лице, что будь я трижды не физиономистом и то бы сразу догадался.

Не шевелясь, я одними губами прошептал:

- Женька, не разговаривай и не шевелись – это беглые заключённые, бандиты.

Слава богу, он услышал меня, он понял меня и не стал, по всегдашней своей привычке «выяснять отношения». Всё-таки замечательно, когда у тебя есть, хоть и младший, но такой понятливо-сообразительный брат. В ответ он закрыл оба глаза, а для пущей убедительности, ещё и слегка кивнул головой.

- Ничего братик, мы прорвёмся! Я постараюсь выпутаться из этого дерьма, в которое мы с тобой попали и обязательно вытащу тебя, ты только чуточку помоги мне, - опять прошептал я.

А двое у костра вели между собой «задушевный разговор» и этот разговор, насколько я понял по обрывкам долетающих до нас слов, был о нас, о нашей дальнейшей участи. Пока ничего хорошего этот разговор нам не сулил: «Они же ещё пацаны» - говорил спасший нас, а в ответ раздавалось злобное – «При первой же возможности они продадут нас охранникам и тогда нам кирдык». После ещё нескольких непонятых мною фраз, опять я разобрал: «Укажем им дорогу до солдатиков и отпустим. Всё равно собаки нас не найдут, буран все следы заметёт…»; «Нет! Конец им! Свидетелей в живых оставлять нельзя!»; «Так ведь дети же они ещё»; «Добренький, да? Детишек ему жалко! Ты себя пожалей, а то я тебя пожалею, так пожалею… Сам знаешь, ножичек у меня острый»; «Кирьян…»; «Ша, больше разговоров не будет».

Потом они замолчали, наверно решили подремать до рассвета.

 А буран всё продолжал бушевать. Ветер перемежался со снегом, а скрип раскачиваемых деревьев нет-нет да заканчивался очередным пушечным выстрелом.

Сколько же ёлок поломает этот буран? И откуда только он налетел? Из-за него, проклятого, мы заблудились и попали в руки беглых.  Эх, пропал Новый год и подарков нам не видать…-  Ждёт нас хорошая взбучка… и тяжёлый вздох вырвался из моей израненной, правда, не бандитскими пулями, груди.

 

                                                          *    *    *

- Жень, у тебя руки не связаны?

- Нет, а чо?

- Развяжи мои.

- Давай.

Я осторожно повернулся на бок и подставил руки Женьке. Он что-то долго возился у меня за спиной, но мои руки как были, так и остались связанными.

- Не получается у меня, - чуть не плача прошептал он, - сильно затянуты узлы.

- Женька, ты не падай духом, ты ещё раз попробуй, зубами.

- Щас.

- Постепенно верёвки ослабли, и я смог пошевелить руками. Ну, Слава богу!

Осторожно скосив глаза на спящих или дремлющих урок, я прошептал Женьке в самое ухо:

- Теперь давай, потихоньку ползи в лес подальше от этих…, а я следом за тобой… - Понял?

- Ага. А они не проснутся? Не поймают они нас?

- Ты поменьше болтай, а то и, правда, дождёмся.

- Ладно.

 И Женька неуклюжей ящерицей пополз в бушующую непогодой темноту. Я ещё раз оглянулся на дремлющих бандитов и, убедившись, что наша возня не потревожила их покой, пополз  вслед за братом.

Мы ползли долго, и я думаю, отползли достаточно далеко. Я догнал брата и мы, вскочив, помчались прочь. Помчались прочь – это образно конечно. Толщина снега была почти в метр, в нём мы тонули, барахтались, но, хотя и медленно, удалялись от стоянки бандитов, а следом буран заметал наши следы.

Сколько времени мы провели на свободе в бушующей бураном тайге, не знаю. Неожиданно мы выбрались на простор и тут же были ослеплены надвигающимся на нас светом двух огней. Всё, пропали! – решил я. Это беглые заключённые нас ищут, и нашли! Мы сами пришли к ним в руки. И я, а следом за мной и Женька, остановились. Больше сил бороться у нас не было. Мы оказались во власти злобных, безжалостных бандитов. 

 

                                                          *    *    *

Слёзы, а может таявший на щеках снег, потекли по нашим лицам.

 Мы стояли, дыхание с хрипом вырывалось из наших лёгких, а свет всё приближался и приближался. Затем, сквозь завывание ветра до меня донеслось:

- Стойте, стойте! Это они, пропавшие ребята! И, вслед за произнесёнными словами, мы оказались в объятиях людей. Нас окружили человек пять военных. Они быстро посадили нас в газик, в его тёплое нутро и мы поехали. Куда? Конечно же, домой.

По дороге, перебивая друг друга и захлёбываясь словами, мы рассказали военным о наших приключениях и о двух прячущихся в тайге бандитах. Офицер, кажется лейтенант, сразу, по рации кому-то доложил о нашей встрече с беглецами, а потом добавил: «Ну, молодцы, ну герои! Надо же, сумели сбежать от злобных уголовников. - Не иначе, как ждёт Вас великая награда…,  может даже Правительственная, и хитровато прищурив глаз, улыбнулся».

 

                                                        *    *    *

К концу школьных каникул, в середине дня воскресенья, к нам прибыли двое военных. Один, судя по большим звёздочкам на погонах, был полковником, а второй, знакомый нам лейтенант.

О чём они говорили с родителями, мы не сумели подслушать, но по окончанию разговора нас пригласили в залу.

Робко вступили мы в большую комнату. Папа и мама стояли чуть в стороне от военных и улыбались. Ну, раз улыбаются, то ругаться не будут, догадливо решил я, и чтобы показать, что мы с братом не какие-то там девчонки, гордо поднял голову. И тут нас прямо таки огорошили военные. Они стали по стойке «смирно» и полковник, громким, командирским голосом сказал:

- Уважаемые Сергей и Евгений…

При слове «Уважаемые» Женька задрал свой курносый нос и ткнул меня локтем в бок. Я тоже при этих словах ещё больше задрал подбородок (думаю, все согласятся со мной, что не каждый день, а может и год, к пацанам обращаются на Вы и называют их уважаемые).

А полковник продолжил:

…За оказанную помощь в поимке опасных преступников, решением командира части Вы, Сергей, награждаетесь именными часами «Слава», а Вас, Евгений, командир решил наградить коробкой шоколадных конфет и коробкой любимого Вами «Зефира».

В то же мгновение лейтенант открыл свой кейс и, как по мановению волшебной палочки, в руках у полковника материализовались наручные часы с блестящим браслетом. Он протянул их мне, пожал мою мужественную руку своей мужественной рукой и произнёс: «Благодарю за службу!»

Такая же процедура постигла и моего брата Женьку.

Вот так то! Оказывается, иногда полезно перед новым годом сходить в тайгу за ёлкой. Глядишь, Дед Мороз и Вам часы подарит или коробку шоколадных конфет.

 Шучу, шучу! Нам с братом просто очень повезло, что мы не замёрзли в тайге или не погибли от рук озверевших бандитов.

 

                                                         ---<<<>>>---            

Рейтинг: 0 242 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
116
109
105
94
84
83
82
81
78
76
75
75
73
70
69
66
66
65
Кукла колдуна 9 июля 2017 (Demen Keaper)
57
57
57
55
53
51
51
51
51
45
43
38