ГлавнаяПрозаМалые формыМиниатюры → Жертва амплуа, или Подайте сюда Станиславского!

Жертва амплуа, или Подайте сюда Станиславского!

16 июля 2012 - Владимир Потапов

  

 

   -Стоп, стоп!- Давид Яковлевич захлопал в ладоши. –Перерыв!

   Он оглянулся на затемненный конец зала, на сидевшего там местного сценариста. Тот поднял большой палец.

   На сердце Давида Яковлевича потеплело. Нервирующая весь божий день напряженность исчезла.

   -Так!- громко и радостно проговорил он уже в сторону освещенной сцены, сощурился близоруко. –А где наш Юрий Петрович? Ау! Друзья, Юрий Петровича позовите…

   Но вместо директора театра к нему подошел Анатолий Мишанов, актер, исполнявший в спектакле одну из главных ключевых ролей. Завис двухметровой громадой над режиссером.

   -Давид Яковлевич, вы обещали сегодня дать ответ.- Приклеенная бороденка вблизи казалась неуместной на розовощеком двадцатилетнем лице. Да и круглые очечки как-то не гармонировали с ней. Вылитый Добролюбов в поддевке.

   -Анатолий, Анатолий, да подождите вы!..- досадливо отмахнулся режиссер в ожидании директора. –Запарка такая, а вы здесь со своим…

   Но Толя, скромный, застенчивый увалень был настроен решительно.

   -Давид Яковлевич! Вы сегодня обещали!- В голосе его зазвучала еле слышная обида. Но ответа не последовало. –Тогда я не еду на гастроли!- вдруг отчаянно произнес он и принялся отдирать бороду. -Юдина, вон, с собой берите! А я не еду!

   Давид Яковлевич разом забыл про директора. Поднял изумленные глаза на актера, всплеснул руками. В такт с руками на голове всколыхнулись и улеглись остатки белесых невесомых прядей.

   -Да что вы такое творите?! Перед Москвой!!! Перед самой Москвой!!!- громко воскликнул он. Рабочий на сцене испуганно выронил фанерное дерево. То грохнулось плашмя, будто фугас рванул в закрытом помещении. –В кои века на святые  подмостки пригласили! Народный театр из провинции! На саму Таганку! Нет! Шкурное свое надо прибавить! Чтобы уж всех в грязь лицами!.. Чтоб уж ножом под сердце!.. Никогда ничего за вами иудинского не замечал, Анатолий! Вы же мне, как двоюродный сын были!..

   Давид Яковлевич говорил громко, на весь театр. И уже не сидел, а быстро-быстро так семенил кругами вокруг Анатолия и взывал ко всем: и к актерам, и к рабочим сцены, и к осветителям, и к редким зрителям, зашедшим на последний прогон перед гастролями и  сидевшим  редкими группами в конце зала.

   -Вы обещали…- продолжал бубнить Толя, воюя с бородой.

   -Да! Да!!! Обещал!!! Но не сегодня же, помилуй Бог!

   -Сегодня…

   -Ну, вы  и…- режиссер потерял дар речи.

   -О чем спор?- спросил подошедший сценарист Ганапольский.

   -Они,- Давид Яковлевич несколько раз несильно, но обидно ткнул согнутым пальцем в грудь Анатолия. –они, вот, хотят роль председателя колхоза «Путь к свету»… В вашей, между прочим, пьесе! Представляете? Председателя! Иначе в Москву с нами не едут!..

   -Почему?

   Режиссер молча развел руки.

   -Потому, что я всегда играю одних подлецов и подонков!- Анатолий вскинул подбородок, одернул куцую жилетку. –То кулака!.. То сына кулака! То Митрофанушку! То полицая! А сейчас- опять: предатель- поджигатель!.. Вы обещали мне роль председателя в «Путь к свету»! И сказали, что огласите это сегодня!

   -Ну, правильно, правильно!.. Обещал… Но не «Путь же к свету»! Там же есть и председатель другого колхоза! «Новые зори».

   -У него роль без слов…

   -Но типаж, типаж-то какой! Бомба!

   -Вы говорили: «Путь к свету»,- талдычил, будто тетерев, Анатолий. –Я хочу положительную роль… И Зинка мне больно топором по затылку бьет, когда я стог поджигаю. Я нос разбил вчера на репетиции о подмостки. Я больше ей повторять не буду…

   Зинка, в кожанке и красной косынке сидела на сцене в окружении «партизан», чесала прыщик на ноге, но- вот ведь, зараза!- услышала.

   -Сам дурак!- звонко отозвалась она. –Я что, Давид Яковлевич, виновата, что у него головка слабая, как у ребенка?

   Давид Яковлевич беспомощно посмотрел на сценариста.

   Молчание как-то нехорошо затянулось. Да и во всем театре звуки как-будто стихли. Как на совещании у президента.

   -Толя, ну, какой же вы «положительный герой»?- произнес, наконец, с мягкой отеческой улыбкой  сценарист. –Юрин это ваш…  Посмотрите на него: какой из него кулак или подонок? Ни стати, ни выражения на лице… А вы… Вы, Анатолий, в зеркало на себя посмотрите! От вас же за версту подлецом и предателем несет! Вы же горы свернете на этом поприще с вашей-то фактурой! Лучшего подонка и придумать трудно!..

 

    В общем, не поехали они тогда, в 81-м, в Москву. Накрылись медным тазом их трехдневные выступления в легендарной Таганке.

   Две недели почти всей труппой отлеживались в травматологии: и Давид Яковлевич, и Ганапольский, и «партизаны», кинувшиеся тем на подмогу, и рабочие сцены, обожавшие, наоборот, добродушного и веселого Анатолия…

   Одна Зинка, сатана, осталась невредимой, простояв на сцене с топором, да еще билетерша в кассе. Просто, до вестибюля «бой» не докатился. Только отголоски. Вот на эти отголоски билетерша и вызвала милицию. А после- и «скорую»…

 

   А Толя после этого случая с театром «завязал». Переквалифицировался в декламаторы. Читает а-капельно стихи и прозу о доброте, нежности и любви. И женские, и мужские. Зрители аплодируют. Зрителям нравится контрастность его внешности и  звучащее из его уст «Мой милый! Что тебе я сделала?»…

   Но никогда, даже по просьбе, он не декламирует поэзию Эдгара Алана По  и прозу Кафки.

   Он их просто не знает.

 

© Copyright: Владимир Потапов, 2012

Регистрационный номер №0063203

от 16 июля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0063203 выдан для произведения:

  

 

   -Стоп, стоп!- Давид Яковлевич захлопал в ладоши. –Перерыв!

   Он оглянулся на затемненный конец зала, на сидевшего там местного сценариста. Тот поднял большой палец.

   На сердце Давида Яковлевича потеплело. Нервирующая весь божий день напряженность исчезла.

   -Так!- громко и радостно проговорил он уже в сторону освещенной сцены, сощурился близоруко. –А где наш Юрий Петрович? Ау! Друзья, Юрий Петровича позовите…

   Но вместо директора театра к нему подошел Анатолий Мишанов, актер, исполнявший в спектакле одну из главных ключевых ролей. Завис двухметровой громадой над режиссером.

   -Давид Яковлевич, вы обещали сегодня дать ответ.- Приклеенная бороденка вблизи казалась неуместной на розовощеком двадцатилетнем лице. Да и круглые очечки как-то не гармонировали с ней. Вылитый Добролюбов в поддевке.

   -Анатолий, Анатолий, да подождите вы!..- досадливо отмахнулся режиссер в ожидании директора. –Запарка такая, а вы здесь со своим…

   Но Толя, скромный, застенчивый увалень был настроен решительно.

   -Давид Яковлевич! Вы сегодня обещали!- В голосе его зазвучала еле слышная обида. Но ответа не последовало. –Тогда я не еду на гастроли!- вдруг отчаянно произнес он и принялся отдирать бороду. -Юдина, вон, с собой берите! А я не еду!

   Давид Яковлевич разом забыл про директора. Поднял изумленные глаза на актера, всплеснул руками. В такт с руками на голове всколыхнулись и улеглись остатки белесых невесомых прядей.

   -Да что вы такое творите?! Перед Москвой!!! Перед самой Москвой!!!- громко воскликнул он. Рабочий на сцене испуганно выронил фанерное дерево. То грохнулось плашмя, будто фугас рванул в закрытом помещении. –В кои века на святые  подмостки пригласили! Народный театр из провинции! На саму Таганку! Нет! Шкурное свое надо прибавить! Чтобы уж всех в грязь лицами!.. Чтоб уж ножом под сердце!.. Никогда ничего за вами иудинского не замечал, Анатолий! Вы же мне, как двоюродный сын были!..

   Давид Яковлевич говорил громко, на весь театр. И уже не сидел, а быстро-быстро так семенил кругами вокруг Анатолия и взывал ко всем: и к актерам, и к рабочим сцены, и к осветителям, и к редким зрителям, зашедшим на последний прогон перед гастролями и  сидевшим  редкими группами в конце зала.

   -Вы обещали…- продолжал бубнить Толя, воюя с бородой.

   -Да! Да!!! Обещал!!! Но не сегодня же, помилуй Бог!

   -Сегодня…

   -Ну, вы  и…- режиссер потерял дар речи.

   -О чем спор?- спросил подошедший сценарист Ганапольский.

   -Они,- Давид Яковлевич несколько раз несильно, но обидно ткнул согнутым пальцем в грудь Анатолия. –они, вот, хотят роль председателя колхоза «Путь к свету»… В вашей, между прочим, пьесе! Представляете? Председателя! Иначе в Москву с нами не едут!..

   -Почему?

   Режиссер молча развел руки.

   -Потому, что я всегда играю одних подлецов и подонков!- Анатолий вскинул подбородок, одернул куцую жилетку. –То кулака!.. То сына кулака! То Митрофанушку! То полицая! А сейчас- опять: предатель- поджигатель!.. Вы обещали мне роль председателя в «Путь к свету»! И сказали, что огласите это сегодня!

   -Ну, правильно, правильно!.. Обещал… Но не «Путь же к свету»! Там же есть и председатель другого колхоза! «Новые зори».

   -У него роль без слов…

   -Но типаж, типаж-то какой! Бомба!

   -Вы говорили: «Путь к свету»,- талдычил, будто тетерев, Анатолий. –Я хочу положительную роль… И Зинка мне больно топором по затылку бьет, когда я стог поджигаю. Я нос разбил вчера на репетиции о подмостки. Я больше ей повторять не буду…

   Зинка, в кожанке и красной косынке сидела на сцене в окружении «партизан», чесала прыщик на ноге, но- вот ведь, зараза!- услышала.

   -Сам дурак!- звонко отозвалась она. –Я что, Давид Яковлевич, виновата, что у него головка слабая, как у ребенка?

   Давид Яковлевич беспомощно посмотрел на сценариста.

   Молчание как-то нехорошо затянулось. Да и во всем театре звуки как-будто стихли. Как на совещании у президента.

   -Толя, ну, какой же вы «положительный герой»?- произнес, наконец, с мягкой отеческой улыбкой  сценарист. –Юрин это ваш…  Посмотрите на него: какой из него кулак или подонок? Ни стати, ни выражения на лице… А вы… Вы, Анатолий, в зеркало на себя посмотрите! От вас же за версту подлецом и предателем несет! Вы же горы свернете на этом поприще с вашей-то фактурой! Лучшего подонка и придумать трудно!..

 

    В общем, не поехали они тогда, в 81-м, в Москву. Накрылись медным тазом их трехдневные выступления в легендарной Таганке.

   Две недели почти всей труппой отлеживались в травматологии: и Давид Яковлевич, и Ганапольский, и «партизаны», кинувшиеся тем на подмогу, и рабочие сцены, обожавшие, наоборот, добродушного и веселого Анатолия…

   Одна Зинка, сатана, осталась невредимой, простояв на сцене с топором, да еще билетерша в кассе. Просто, до вестибюля «бой» не докатился. Только отголоски. Вот на эти отголоски билетерша и вызвала милицию. А после- и «скорую»…

 

   А Толя после этого случая с театром «завязал». Переквалифицировался в декламаторы. Читает а-капельно стихи и прозу о доброте, нежности и любви. И женские, и мужские. Зрители аплодируют. Зрителям нравится контрастность его внешности и  звучащее из его уст «Мой милый! Что тебе я сделала?»…

   Но никогда, даже по просьбе, он не декламирует поэзию Эдгара Алана По  и прозу Кафки.

   Он их просто не знает.

 

Рейтинг: +2 299 просмотров
Комментарии (6)
0 # 16 июля 2012 в 21:04 0
нормально.. интересно..
Владимир Потапов # 16 июля 2012 в 21:33 0
Я тоже так...думаю! О!
Галина Карташова # 29 июля 2012 в 15:43 0
Интрига затягивает. Нечто похожее, но из другой оперы. У сотрудницы сын-детсадовец (сейчас-то вырос) был очень крупный мальчик. Перед каждым утренником она к воспитательнице подходила с обидой, что всем детям роли зайчиков дают, а её ребёнку, то медведя, то дракона. Несогласная она.

Узнаваемая ситуация. 151b21abc550e1701e3a06650dd097d3
Владимир Потапов # 31 июля 2012 в 20:11 0
Ну, вот видите, Галина: бывает все-таки в жизни такое. А то мне некоторые не верят... А Толя, между прочим, с самой Леонтьевой у нас конферансом выступал. Это уже когда ушел из театра.
Спасибо Вам, Галина.
Бен-Иойлик # 9 августа 2012 в 11:22 0
Так то ж я, хлопчики!
И я не знаю!
Но ведь и они меня не знали...)))
А Автору Браво!

shampa
Владимир Потапов # 9 августа 2012 в 14:07 0
Спасибо Вам.
 

 

Популярная проза за месяц
158
125
120
106
98
95
93
93
Повар Света 22 октября 2017 (Тая Кузмина)
92
91
91
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
88
86
84
81
81
79
78
77
76
74
71
71
70
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
63
60
60
56