ГлавнаяВся прозаМалые формыМиниатюры → Жертва амплуа, или Подайте сюда Станиславского!

 

Жертва амплуа, или Подайте сюда Станиславского!

16 июля 2012 - Владимир Потапов

  

 

   -Стоп, стоп!- Давид Яковлевич захлопал в ладоши. –Перерыв!

   Он оглянулся на затемненный конец зала, на сидевшего там местного сценариста. Тот поднял большой палец.

   На сердце Давида Яковлевича потеплело. Нервирующая весь божий день напряженность исчезла.

   -Так!- громко и радостно проговорил он уже в сторону освещенной сцены, сощурился близоруко. –А где наш Юрий Петрович? Ау! Друзья, Юрий Петровича позовите…

   Но вместо директора театра к нему подошел Анатолий Мишанов, актер, исполнявший в спектакле одну из главных ключевых ролей. Завис двухметровой громадой над режиссером.

   -Давид Яковлевич, вы обещали сегодня дать ответ.- Приклеенная бороденка вблизи казалась неуместной на розовощеком двадцатилетнем лице. Да и круглые очечки как-то не гармонировали с ней. Вылитый Добролюбов в поддевке.

   -Анатолий, Анатолий, да подождите вы!..- досадливо отмахнулся режиссер в ожидании директора. –Запарка такая, а вы здесь со своим…

   Но Толя, скромный, застенчивый увалень был настроен решительно.

   -Давид Яковлевич! Вы сегодня обещали!- В голосе его зазвучала еле слышная обида. Но ответа не последовало. –Тогда я не еду на гастроли!- вдруг отчаянно произнес он и принялся отдирать бороду. -Юдина, вон, с собой берите! А я не еду!

   Давид Яковлевич разом забыл про директора. Поднял изумленные глаза на актера, всплеснул руками. В такт с руками на голове всколыхнулись и улеглись остатки белесых невесомых прядей.

   -Да что вы такое творите?! Перед Москвой!!! Перед самой Москвой!!!- громко воскликнул он. Рабочий на сцене испуганно выронил фанерное дерево. То грохнулось плашмя, будто фугас рванул в закрытом помещении. –В кои века на святые  подмостки пригласили! Народный театр из провинции! На саму Таганку! Нет! Шкурное свое надо прибавить! Чтобы уж всех в грязь лицами!.. Чтоб уж ножом под сердце!.. Никогда ничего за вами иудинского не замечал, Анатолий! Вы же мне, как двоюродный сын были!..

   Давид Яковлевич говорил громко, на весь театр. И уже не сидел, а быстро-быстро так семенил кругами вокруг Анатолия и взывал ко всем: и к актерам, и к рабочим сцены, и к осветителям, и к редким зрителям, зашедшим на последний прогон перед гастролями и  сидевшим  редкими группами в конце зала.

   -Вы обещали…- продолжал бубнить Толя, воюя с бородой.

   -Да! Да!!! Обещал!!! Но не сегодня же, помилуй Бог!

   -Сегодня…

   -Ну, вы  и…- режиссер потерял дар речи.

   -О чем спор?- спросил подошедший сценарист Ганапольский.

   -Они,- Давид Яковлевич несколько раз несильно, но обидно ткнул согнутым пальцем в грудь Анатолия. –они, вот, хотят роль председателя колхоза «Путь к свету»… В вашей, между прочим, пьесе! Представляете? Председателя! Иначе в Москву с нами не едут!..

   -Почему?

   Режиссер молча развел руки.

   -Потому, что я всегда играю одних подлецов и подонков!- Анатолий вскинул подбородок, одернул куцую жилетку. –То кулака!.. То сына кулака! То Митрофанушку! То полицая! А сейчас- опять: предатель- поджигатель!.. Вы обещали мне роль председателя в «Путь к свету»! И сказали, что огласите это сегодня!

   -Ну, правильно, правильно!.. Обещал… Но не «Путь же к свету»! Там же есть и председатель другого колхоза! «Новые зори».

   -У него роль без слов…

   -Но типаж, типаж-то какой! Бомба!

   -Вы говорили: «Путь к свету»,- талдычил, будто тетерев, Анатолий. –Я хочу положительную роль… И Зинка мне больно топором по затылку бьет, когда я стог поджигаю. Я нос разбил вчера на репетиции о подмостки. Я больше ей повторять не буду…

   Зинка, в кожанке и красной косынке сидела на сцене в окружении «партизан», чесала прыщик на ноге, но- вот ведь, зараза!- услышала.

   -Сам дурак!- звонко отозвалась она. –Я что, Давид Яковлевич, виновата, что у него головка слабая, как у ребенка?

   Давид Яковлевич беспомощно посмотрел на сценариста.

   Молчание как-то нехорошо затянулось. Да и во всем театре звуки как-будто стихли. Как на совещании у президента.

   -Толя, ну, какой же вы «положительный герой»?- произнес, наконец, с мягкой отеческой улыбкой  сценарист. –Юрин это ваш…  Посмотрите на него: какой из него кулак или подонок? Ни стати, ни выражения на лице… А вы… Вы, Анатолий, в зеркало на себя посмотрите! От вас же за версту подлецом и предателем несет! Вы же горы свернете на этом поприще с вашей-то фактурой! Лучшего подонка и придумать трудно!..

 

    В общем, не поехали они тогда, в 81-м, в Москву. Накрылись медным тазом их трехдневные выступления в легендарной Таганке.

   Две недели почти всей труппой отлеживались в травматологии: и Давид Яковлевич, и Ганапольский, и «партизаны», кинувшиеся тем на подмогу, и рабочие сцены, обожавшие, наоборот, добродушного и веселого Анатолия…

   Одна Зинка, сатана, осталась невредимой, простояв на сцене с топором, да еще билетерша в кассе. Просто, до вестибюля «бой» не докатился. Только отголоски. Вот на эти отголоски билетерша и вызвала милицию. А после- и «скорую»…

 

   А Толя после этого случая с театром «завязал». Переквалифицировался в декламаторы. Читает а-капельно стихи и прозу о доброте, нежности и любви. И женские, и мужские. Зрители аплодируют. Зрителям нравится контрастность его внешности и  звучащее из его уст «Мой милый! Что тебе я сделала?»…

   Но никогда, даже по просьбе, он не декламирует поэзию Эдгара Алана По  и прозу Кафки.

   Он их просто не знает.

 

© Copyright: Владимир Потапов, 2012

Регистрационный номер №0063203

от 16 июля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0063203 выдан для произведения:

  

 

   -Стоп, стоп!- Давид Яковлевич захлопал в ладоши. –Перерыв!

   Он оглянулся на затемненный конец зала, на сидевшего там местного сценариста. Тот поднял большой палец.

   На сердце Давида Яковлевича потеплело. Нервирующая весь божий день напряженность исчезла.

   -Так!- громко и радостно проговорил он уже в сторону освещенной сцены, сощурился близоруко. –А где наш Юрий Петрович? Ау! Друзья, Юрий Петровича позовите…

   Но вместо директора театра к нему подошел Анатолий Мишанов, актер, исполнявший в спектакле одну из главных ключевых ролей. Завис двухметровой громадой над режиссером.

   -Давид Яковлевич, вы обещали сегодня дать ответ.- Приклеенная бороденка вблизи казалась неуместной на розовощеком двадцатилетнем лице. Да и круглые очечки как-то не гармонировали с ней. Вылитый Добролюбов в поддевке.

   -Анатолий, Анатолий, да подождите вы!..- досадливо отмахнулся режиссер в ожидании директора. –Запарка такая, а вы здесь со своим…

   Но Толя, скромный, застенчивый увалень был настроен решительно.

   -Давид Яковлевич! Вы сегодня обещали!- В голосе его зазвучала еле слышная обида. Но ответа не последовало. –Тогда я не еду на гастроли!- вдруг отчаянно произнес он и принялся отдирать бороду. -Юдина, вон, с собой берите! А я не еду!

   Давид Яковлевич разом забыл про директора. Поднял изумленные глаза на актера, всплеснул руками. В такт с руками на голове всколыхнулись и улеглись остатки белесых невесомых прядей.

   -Да что вы такое творите?! Перед Москвой!!! Перед самой Москвой!!!- громко воскликнул он. Рабочий на сцене испуганно выронил фанерное дерево. То грохнулось плашмя, будто фугас рванул в закрытом помещении. –В кои века на святые  подмостки пригласили! Народный театр из провинции! На саму Таганку! Нет! Шкурное свое надо прибавить! Чтобы уж всех в грязь лицами!.. Чтоб уж ножом под сердце!.. Никогда ничего за вами иудинского не замечал, Анатолий! Вы же мне, как двоюродный сын были!..

   Давид Яковлевич говорил громко, на весь театр. И уже не сидел, а быстро-быстро так семенил кругами вокруг Анатолия и взывал ко всем: и к актерам, и к рабочим сцены, и к осветителям, и к редким зрителям, зашедшим на последний прогон перед гастролями и  сидевшим  редкими группами в конце зала.

   -Вы обещали…- продолжал бубнить Толя, воюя с бородой.

   -Да! Да!!! Обещал!!! Но не сегодня же, помилуй Бог!

   -Сегодня…

   -Ну, вы  и…- режиссер потерял дар речи.

   -О чем спор?- спросил подошедший сценарист Ганапольский.

   -Они,- Давид Яковлевич несколько раз несильно, но обидно ткнул согнутым пальцем в грудь Анатолия. –они, вот, хотят роль председателя колхоза «Путь к свету»… В вашей, между прочим, пьесе! Представляете? Председателя! Иначе в Москву с нами не едут!..

   -Почему?

   Режиссер молча развел руки.

   -Потому, что я всегда играю одних подлецов и подонков!- Анатолий вскинул подбородок, одернул куцую жилетку. –То кулака!.. То сына кулака! То Митрофанушку! То полицая! А сейчас- опять: предатель- поджигатель!.. Вы обещали мне роль председателя в «Путь к свету»! И сказали, что огласите это сегодня!

   -Ну, правильно, правильно!.. Обещал… Но не «Путь же к свету»! Там же есть и председатель другого колхоза! «Новые зори».

   -У него роль без слов…

   -Но типаж, типаж-то какой! Бомба!

   -Вы говорили: «Путь к свету»,- талдычил, будто тетерев, Анатолий. –Я хочу положительную роль… И Зинка мне больно топором по затылку бьет, когда я стог поджигаю. Я нос разбил вчера на репетиции о подмостки. Я больше ей повторять не буду…

   Зинка, в кожанке и красной косынке сидела на сцене в окружении «партизан», чесала прыщик на ноге, но- вот ведь, зараза!- услышала.

   -Сам дурак!- звонко отозвалась она. –Я что, Давид Яковлевич, виновата, что у него головка слабая, как у ребенка?

   Давид Яковлевич беспомощно посмотрел на сценариста.

   Молчание как-то нехорошо затянулось. Да и во всем театре звуки как-будто стихли. Как на совещании у президента.

   -Толя, ну, какой же вы «положительный герой»?- произнес, наконец, с мягкой отеческой улыбкой  сценарист. –Юрин это ваш…  Посмотрите на него: какой из него кулак или подонок? Ни стати, ни выражения на лице… А вы… Вы, Анатолий, в зеркало на себя посмотрите! От вас же за версту подлецом и предателем несет! Вы же горы свернете на этом поприще с вашей-то фактурой! Лучшего подонка и придумать трудно!..

 

    В общем, не поехали они тогда, в 81-м, в Москву. Накрылись медным тазом их трехдневные выступления в легендарной Таганке.

   Две недели почти всей труппой отлеживались в травматологии: и Давид Яковлевич, и Ганапольский, и «партизаны», кинувшиеся тем на подмогу, и рабочие сцены, обожавшие, наоборот, добродушного и веселого Анатолия…

   Одна Зинка, сатана, осталась невредимой, простояв на сцене с топором, да еще билетерша в кассе. Просто, до вестибюля «бой» не докатился. Только отголоски. Вот на эти отголоски билетерша и вызвала милицию. А после- и «скорую»…

 

   А Толя после этого случая с театром «завязал». Переквалифицировался в декламаторы. Читает а-капельно стихи и прозу о доброте, нежности и любви. И женские, и мужские. Зрители аплодируют. Зрителям нравится контрастность его внешности и  звучащее из его уст «Мой милый! Что тебе я сделала?»…

   Но никогда, даже по просьбе, он не декламирует поэзию Эдгара Алана По  и прозу Кафки.

   Он их просто не знает.

 

Рейтинг: +2 253 просмотра
Комментарии (6)
0 # 16 июля 2012 в 21:04 0
нормально.. интересно..
Владимир Потапов # 16 июля 2012 в 21:33 0
Я тоже так...думаю! О!
Галина Карташова # 29 июля 2012 в 15:43 0
Интрига затягивает. Нечто похожее, но из другой оперы. У сотрудницы сын-детсадовец (сейчас-то вырос) был очень крупный мальчик. Перед каждым утренником она к воспитательнице подходила с обидой, что всем детям роли зайчиков дают, а её ребёнку, то медведя, то дракона. Несогласная она.

Узнаваемая ситуация. 151b21abc550e1701e3a06650dd097d3
Владимир Потапов # 31 июля 2012 в 20:11 0
Ну, вот видите, Галина: бывает все-таки в жизни такое. А то мне некоторые не верят... А Толя, между прочим, с самой Леонтьевой у нас конферансом выступал. Это уже когда ушел из театра.
Спасибо Вам, Галина.
Бен-Иойлик # 9 августа 2012 в 11:22 0
Так то ж я, хлопчики!
И я не знаю!
Но ведь и они меня не знали...)))
А Автору Браво!

shampa
Владимир Потапов # 9 августа 2012 в 14:07 0
Спасибо Вам.