ГлавнаяПрозаМалые формыМиниатюры → Сотканная из поцелуя

Сотканная из поцелуя

15 декабря 2011 - Евгений Боровой

  Это случилось в Рождество Христово.
  Утро. Искрящиеся снежинки неспешно ткут для земли белый сверкающий пеньюар, прохладными «мушками» ложатся на лицах прохожих, тонкой вязью оседают на великолепных ресницах молодой женщины с букетом прекрасных сиреневых гвоздик. В её глазах сияет восхитительная бездна, душа наполнена ликующим счастьем. Она любима! Она любит!..
  Откровенно говоря, давно уже не встречал я на улицах счастливых женщин, запамятовал, как сияет радость в их глазах, нечасто вижу цветы, подаренные любимыми… Эти грустные размышления вводят меня в троллейбус. На удивление, в салоне немногопассажирно. Никто не топчется по ногам, нет необходимости волноваться за сохранность пуговиц. Надо же: почти все женщины сидят! А малочисленное джентльменство ищет в ногах правду.
  Чудеса-а-а!
  Светлое Рождество щедро на приятные сюрпризы…
  И эту женщину увидел я сразу. На её скромную шубку ниспадал тяжёлый каскад натуральных светло-каштановых волос. Она была в том обольстительном околосорокалетнем возрасте, когда зерно жизни уже отделено от плевел недостижимого, когда в пике своего зрелого очарования она прощается с душным летним зноем и переходит в пылкую юную осень, когда сладостная гармония души и тела способна взметнуть земную любовь (ау, любовь!) до неземных вершин непознанного. Она не красавица; наоборот ─ в ней нет даже той банальной «изюминки», которая делает неброскую женщину временно привлекательной, милой, симпатичной, желанной. Но эта бросающаяся в глаза «изюминка», как правило, на виду, на поверхности, общедоступна. Насладишься ею, изучишь её, насмотришься на неё ─ и захочется заглянуть «за кулисы». А там ─ старые пыльные декорации да тривиальные «пьесы» прожитых лет.
  Сказал «она не красавица», однако не мог отвести от моей троллейбусной героини взгляд. В ней, «безызюмной», было что-то неуловимо заветное, скрытое от посторонних суетных взоров, таился какой-то бесценный сокровенный клад. Чтобы не быть назойливым, я опустил веки и стал мысленно исследовать её лицо, выражение глаз, даже попытался представить голос. А как бы параллельным курсом в памяти нежданно всплыла картина Леонардо да Винчи «Мона Лиза» с её неуловимой улыбкой. «Да-а, брат Леонардо, ты слыл великим знатоком женщин. И каких ─ эпохи Возрождения! Тебе были ведомы их душевные терзания, тайные помыслы, их страсти земные и неземные наслаждения, каждый извив женского тела, но и ты оказался бессильным перед главной загадкой Женщины. Её можно любить, жалеть, ненавидеть, боготворить, понимать, желать, обладать ею (признаюсь, не люблю это слово!), однако постичь её невозможно! Она тайна за семью печатями. И ты, брат Леонардо, «показал» эту тайну, ставшую для нас ещё более загадочной. Твоя «неуловимая улыбка Джоконды» ─ не улыбка вовсе, а вселенское таинство, за которым непостижимая бесконечность, чёрная дыра, вечные время и пространство. Хотя нашлись спустя пять столетий умники-эскулапы, поставившие диагноз Моне Лизе: один, психиатр, решил, что сегодня она была бы его пациенткой, другой ─ будто у неё катаракта, и третий, и четвёртый… Какие пигмеи!..»
  В динамике послышался голос водителя, объявившего название очередной остановки. Я открыл глаза: густые ресницы моей Моны Лизы были опущены. Но я не забыл её взгляд и печальную глубину его коричневой бездны. Там всё смешалось: мелкие осколки несбывшегося счастья, бабье лето неоценённой любви, чёрные разводы незарубцевавшихся страданий, пылко-робкие проталины не востребованной жизнью страсти…
  «Благодарю, Джоконда, за то, что ты позволяешь мне тобой любоваться, ─ мысленно произнёс я. ─ Пожалуйста, не открывай глаза»… Я смотрю в её просветлённое лицо, и строчки изливаются, кажется, из самой моей души:

Ты соткана из утренней зари
И зарева, объявшего планету,
Из нимбов, что сплетают фонари,
И пламенных шекспировских сонетов…

  Я вновь закрыл глаза, И почудилось мне, будто мило порозовело её лицо, всхлипнула душа.

Звучит в твоей израненной душе
Бетховенская "Лунная" соната,
Как на последнем в жизни вираже
Карают сердце отчие пенаты…

  Снова раздаётся в динамике голос дисциплинированного водителя, и я… проснулся. В заиндевевшей раме окна серебрится сложный узор рождественского «рукоделия». Это всё, что осталось от моего чудесного сна. Но я не сдаюсь: встаю с постели и подхожу к «картине», пытаясь «идентифицировать» её с творением Леонардо да Винчи либо с моим видением ─ Джокондой из троллейбуса. Мороз гениален! На его стеклянном полотне и «Мона Лиза», и троллейбусная «знакомка», и «Последний день Помпеи», и…
  Всматриваясь в окно, я вспомнил строки, пришедшие ко мне во сне! В тот же день я дописал стихотворение:

Создатель твой не тело изваял,
А микрокосм неистовых страданий:
Где миллион веков туман стоял,
Сегодня стонет миллиард терзаний.
Ты слишком поздно осияла мир,
Несущийся в слепую неизбежность.
Здесь правят бал нажива, власть, кумир,
А в Золушках живут любовь и нежность...
Ты соткана из дня и тьмы ночной,
Из их пленительного поцелуя...
Зачем, скажи, страдания одной,
Когда тебя возвышенно люблю я?..

 

© Copyright: Евгений Боровой, 2011

Регистрационный номер №0004646

от 15 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0004646 выдан для произведения:

  Это случилось в Рождество Христово.
  Утро. Искрящиеся снежинки неспешно ткут для земли белый сверкающий пеньюар, прохладными «мушками» ложатся на лицах прохожих, тонкой вязью оседают на великолепных ресницах молодой женщины с букетом прекрасных сиреневых гвоздик. В её глазах сияет восхитительная бездна, душа наполнена ликующим счастьем. Она любима! Она любит!..
  Откровенно говоря, давно уже не встречал я на улицах счастливых женщин, запамятовал, как сияет радость в их глазах, нечасто вижу цветы, подаренные любимыми… Эти грустные размышления вводят меня в троллейбус. На удивление, в салоне немногопассажирно. Никто не топчется по ногам, нет необходимости волноваться за сохранность пуговиц. Надо же: почти все женщины сидят! А малочисленное джентльменство ищет в ногах правду.
  Чудеса-а-а!
  Светлое Рождество щедро на приятные сюрпризы…
  И эту женщину увидел я сразу. На её скромную шубку ниспадал тяжёлый каскад натуральных светло-каштановых волос. Она была в том обольстительном околосорокалетнем возрасте, когда зерно жизни уже отделено от плевел недостижимого, когда в пике своего зрелого очарования она прощается с душным летним зноем и переходит в пылкую юную осень, когда сладостная гармония души и тела способна взметнуть земную любовь (ау, любовь!) до неземных вершин непознанного. Она не красавица; наоборот ─ в ней нет даже той банальной «изюминки», которая делает неброскую женщину временно привлекательной, милой, симпатичной, желанной. Но эта бросающаяся в глаза «изюминка», как правило, на виду, на поверхности, общедоступна. Насладишься ею, изучишь её, насмотришься на неё ─ и захочется заглянуть «за кулисы». А там ─ старые пыльные декорации да тривиальные «пьесы» прожитых лет.
  Сказал «она не красавица», однако не мог отвести от моей троллейбусной героини взгляд. В ней, «безызюмной», было что-то неуловимо заветное, скрытое от посторонних суетных взоров, таился какой-то бесценный сокровенный клад. Чтобы не быть назойливым, я опустил веки и стал мысленно исследовать её лицо, выражение глаз, даже попытался представить голос. А как бы параллельным курсом в памяти нежданно всплыла картина Леонардо да Винчи «Мона Лиза» с её неуловимой улыбкой. «Да-а, брат Леонардо, ты слыл великим знатоком женщин. И каких ─ эпохи Возрождения! Тебе были ведомы их душевные терзания, тайные помыслы, их страсти земные и неземные наслаждения, каждый извив женского тела, но и ты оказался бессильным перед главной загадкой Женщины. Её можно любить, жалеть, ненавидеть, боготворить, понимать, желать, обладать ею (признаюсь, не люблю это слово!), однако постичь её невозможно! Она тайна за семью печатями. И ты, брат Леонардо, «показал» эту тайну, ставшую для нас ещё более загадочной. Твоя «неуловимая улыбка Джоконды» ─ не улыбка вовсе, а вселенское таинство, за которым непостижимая бесконечность, чёрная дыра, вечные время и пространство. Хотя нашлись спустя пять столетий умники-эскулапы, поставившие диагноз Моне Лизе: один, психиатр, решил, что сегодня она была бы его пациенткой, другой ─ будто у неё катаракта, и третий, и четвёртый… Какие пигмеи!..»
  В динамике послышался голос водителя, объявившего название очередной остановки. Я открыл глаза: густые ресницы моей Моны Лизы были опущены. Но я не забыл её взгляд и печальную глубину его коричневой бездны. Там всё смешалось: мелкие осколки несбывшегося счастья, бабье лето неоценённой любви, чёрные разводы незарубцевавшихся страданий, пылко-робкие проталины не востребованной жизнью страсти…
  «Благодарю, Джоконда, за то, что ты позволяешь мне тобой любоваться, ─ мысленно произнёс я. ─ Пожалуйста, не открывай глаза»… Я смотрю в её просветлённое лицо, и строчки изливаются, кажется, из самой моей души:

Ты соткана из утренней зари
И зарева, объявшего планету,
Из нимбов, что сплетают фонари,
И пламенных шекспировских сонетов…

  Я вновь закрыл глаза, И почудилось мне, будто мило порозовело её лицо, всхлипнула душа.

Звучит в твоей израненной душе
Бетховенская "Лунная" соната,
Как на последнем в жизни вираже
Карают сердце отчие пенаты…

  Снова раздаётся в динамике голос дисциплинированного водителя, и я… проснулся. В заиндевевшей раме окна серебрится сложный узор рождественского «рукоделия». Это всё, что осталось от моего чудесного сна. Но я не сдаюсь: встаю с постели и подхожу к «картине», пытаясь «идентифицировать» её с творением Леонардо да Винчи либо с моим видением ─ Джокондой из троллейбуса. Мороз гениален! На его стеклянном полотне и «Мона Лиза», и троллейбусная «знакомка», и «Последний день Помпеи», и…
  Всматриваясь в окно, я вспомнил строки, пришедшие ко мне во сне! В тот же день я дописал стихотворение:

Создатель твой не тело изваял,
А микрокосм неистовых страданий:
Где миллион веков туман стоял,
Сегодня стонет миллиард терзаний.
Ты слишком поздно осияла мир,
Несущийся в слепую неизбежность.
Здесь правят бал нажива, власть, кумир,
А в Золушках живут любовь и нежность...
Ты соткана из дня и тьмы ночной,
Из их пленительного поцелуя...
Зачем, скажи, страдания одной,
Когда тебя возвышенно люблю я?..

 

Рейтинг: 0 231 просмотр
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
145
126
123
102
98
97
97
94
93
91
91
90
90
89
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
85
82
81
80
80
79
77
77
75
74
74
74
73
70
70
46