Ровесники

8 декабря 2012 - Владимир Потапов

    -…Мария Ивановна Квашина! Прошу вас, Мария Ивановна, проходите! Проходите, проходите!..

   Эдуард Павлович недовольно поморщился, подвинулся нехотя вместе со стулом.

   Тоже мне, нашли, кого в почетный президиум выбирать! Ещё бы прачек пригласили… Чего, некого, что ли, больше?.. Вон, сам Новожилов Петр Сергеевич сидит! Сам! Всю жизнь начальником узла проработал! Другим и не снилась должность такая, а они… Уборщицу! Иль Тищенко. Главбухом работала, с высшим образованием! Сына академиком вырастила! А они… Ква-ши-на. О, Господи! Выбрали председателя на свою голову!

   Неприязненно посмотрел на председателя пенсионного комитета. Та, моложавая симпатичная женщина 57-ми лет отроду, бодро зачитывала с трибуны список членов почетного президиума.

   -Здравствуйте, -тихо и несмело проговорили сбоку.

   Эдуард Павлович обернулся.

   -Здрасьте,- буркнул в ответ и вновь стал высматривать знакомых в зале.

   Квашина- мелкая, усохшая  старушенция в шерстяном коричневом платьице с белым кружевным воротничком, с дешевой брошкой на груди- ещё некоторое время  глядела на него снизу вверх. Затем опустила глаза к полу: страшно было смотреть в зал, не привыкла она к такой публичности. Это-то буркнул «здрасьте»- и то слава Богу. Сам замначальника дороги! Хоть и бывший. Очень бывший… В начале войны назначили. Это, считай, она с 39-го работает, а он…  В 42-м, наверное, пришел… И всё на руководящих должностях.

   Так она и сидела, опустив голову, всю торжественную часть. Прислонила клюшку свою к стулу, положила руки на колени и машинально, от волнения, всё поглаживала и поглаживала ладошку о ладошку.

   Накой её Петровна на этот президиум посадила? С одной стороны: шевельнулось что-то в сердце, гордость какая-то за себя- ветеран, как-никак… А с другой стороны: страсть-то какая! Все на тебя, кажется, пялятся! Как голая сидишь! Лучше б премию дали. Иль набор какой… Гречка, вон, дома кончилась… Конфеток бы немного… Как тогда, на День железнодорожника. Ох, говорить бы чего не позвали! Стыдобушки не оберёшься! Замочек-то на левом совсем порвался, не расстегну дома. Старенькие сапожки. Выкрасить да выбросить. Она спрятала ноги под стул.

   Эдуард Павлович возвышался слева ухоженной громадиной. И благоухал одеколоном. На неё не смотрел. Строгое лицо было обращено в зал; поджатые губы, кустистые седые брови. И рука с карандашиком беззвучно, но значительно отстукивала что-то по столу.

   Мария Ивановна утёрла платочком уголки сухого рта, вздохнула коротко: -О, Господи…

   А председатель, Нина Петровна, уже зачитывала награждённых…

   Затем было само награждение…

   Затем- банкет в столовой.

   Из колонок звучала музыка 40-х, 50-х. Пенсионеры по шестеро сидели за столами, ели и тихо переговаривались о житье- бытье. На каждом столе стояла бутылка водки, бутылка шампанского, фрукты в вазе, шоколадные конфеты. Там, где кучно сидели мужички, одной бутылки водки не хватало и кто-нибудь обязательно- счастливый, раскрасневшийся- подходил к ровесницам:

   -Девки, давайте на газировку меняться! Всё-равно у вас нетронутая стоит!

   -Забирай, Паш,- соглашались те. –Зинка-то как у тебя? Жива?

   -А куда она на хрен денется?- Тот менял шампанское на водку. –Она ещё меня переживет, … старая!- добавлял он со смехом напоследок. –Вы ж, бабы, живучие! Вас «железка» не сломала!

   -Иди, матершинник!- беззлобно гнали его «девки». –Собачится ещё здесь…

   Сами же продолжали беседовать. В основном о болячках да недугах. Да и беседовали как-то странно: говорили одновременно каждый своё, будто хотели до конца высказаться и соседок своих почти не слушали. И даже будто хвастались болячками и пытались убедить других, что их недуги самые сильные и значительные. Дескать, «твои-то что! Вот у меня!..». И ели, ели, будто клевали, как курочки, по зёрнышку…  Фрукты и конфеты честно поделили и припрятали в пакеты и сумки: внучков угостить.

   Квашина вдруг увидела Светлану Петровну.  Та стояла в  конце зала, у колоны и с кем-то разговаривала.

   -Пойду ка я,- решила про себя Мария Ивановна. –Поговорю с ней. Чего она, правда… Выдумала: на президиум выбирать!.. Стыда с ней не оберёшься. Молодая ещё, дура- дурочкой…

   А вслух сказала:

   -Пойду я, девки. Попили- поели… Дочка внуков привезти должна. Пойду…

   Она подхватила сумку и зашаркала стоптанными сапогами по мраморному полу. И, ещё не доходя до председателя, увидела, что та беседует с Эдуардом Павловичем. Тот стоял за колонной и выговаривал Светлане Петровне:

   -…себе позволяете?! Достойные люди! Вся дорога на них держалась! Вы, конечно, по молодости можете и не знать, как…

   Светлана Петровна, слушающая его до этого как-то невнимательно и рассеянно, перестала осматривать зал со своими «подопечными» и подняла на него глаза.

   -Эдуард Павлович, а вы знаете, что Квашина на 17 лет больше вас на дороге проработала? Пришла раньше вас, в 39-м, и уволилась позже вас. А вы, наверное, и лицо-то её первый раз сегодня увидели. И то, что медалей и орденов у неё побольше, чем у вас- тоже не знали?.. И ветеранские, и за выслугу, и за труд… Да одна «Мать-героиня» чего стоит!..

   Эдуард Павлович смотрел на неё сверху подозрительно, настороженно, шевеля грозно бровями. Жевал, жевал губы, потом сказал:

   -Голытьбу-то плодить- нехитрое дело.

   -Козёл ты, Эдуард Павлович!- чуть громче обычного проговорила Светлана Петровна и отвернулась от него. –Её сыновья- четверо, все четверо!- на фронте погибли, пока ты «бронью» задницу свою прикрывал! Иди отсюда, не порти людям праздник! А то скажу сейчас Новожилову- он тебе покажет, кто здесь «ценный кадр», а кто «из подворотни». У него совесть-то есть, он тебе мозги быстро вправит!

   Лицо Эдуарда Павловича покрылось кровяными прожилками, и затряслись руки.

   -Сучка!- прошипел он. И с прямой спиной, не глядя по сторонам поспешил из зала.

   -Козёл!- звонко проговорила она ему в спину. –В могиле одной ногой, а всё о «кресле» думает! О душе подумай! Козёл.

   Квашина, обомлевшая от услышанного, стояла за колонной, мелко крестилась в области брошки и испуганно озиралась.

   -Свят, свят, свят! Страсти-то какие!.. Свят, свят! Ох, увидят!.. Домой, домой!..

   Она прижала сумку к груди и тоже заторопилась к выходу. Только к другому, в дальнем конце зала. Сумка с подарочным набором, с гостинцами со стола больно оттягивала сухую костистую кисть с узловатыми набухшими венами. И постукивала в кармашке платья очередная медаль в коробочке. Негромко, впрочем, постукивала. Мешал конвертик с небольшой премией. Как раз на мандаринки внучатам.

 

 

© Copyright: Владимир Потапов, 2012

Регистрационный номер №0100157

от 8 декабря 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0100157 выдан для произведения:

    -…Мария Ивановна Квашина! Прошу вас, Мария Ивановна, проходите! Проходите, проходите!..

   Эдуард Павлович недовольно поморщился, подвинулся нехотя вместе со стулом.

   Тоже мне, нашли, кого в почетный президиум выбирать! Ещё бы прачек пригласили… Чего, некого, что ли, больше?.. Вон, сам Новожилов Петр Сергеевич сидит! Сам! Всю жизнь начальником узла проработал! Другим и не снилась должность такая, а они… Уборщицу! Иль Тищенко. Главбухом работала, с высшим образованием! Сына академиком вырастила! А они… Ква-ши-на. О, Господи! Выбрали председателя на свою голову!

   Неприязненно посмотрел на председателя пенсионного комитета. Та, моложавая симпатичная женщина 57-ми лет отроду, бодро зачитывала с трибуны список членов почетного президиума.

   -Здравствуйте, -тихо и несмело проговорили сбоку.

   Эдуард Павлович обернулся.

   -Здрасьте,- буркнул в ответ и вновь стал высматривать знакомых в зале.

   Квашина- мелкая, усохшая  старушенция в шерстяном коричневом платьице с белым кружевным воротничком, с дешевой брошкой на груди- ещё некоторое время  глядела на него снизу вверх. Затем опустила глаза к полу: страшно было смотреть в зал, не привыкла она к такой публичности. Это-то буркнул «здрасьте»- и то слава Богу. Сам замначальника дороги! Хоть и бывший. Очень бывший… В начале войны назначили. Это, считай, она с 39-го работает, а он…  В 42-м, наверное, пришел… И всё на руководящих должностях.

   Так она и сидела, опустив голову, всю торжественную часть. Прислонила клюшку свою к стулу, положила руки на колени и машинально, от волнения, всё поглаживала и поглаживала ладошку о ладошку.

   Накой её Петровна на этот президиум посадила? С одной стороны: шевельнулось что-то в сердце, гордость какая-то за себя- ветеран, как-никак… А с другой стороны: страсть-то какая! Все на тебя, кажется, пялятся! Как голая сидишь! Лучше б премию дали. Иль набор какой… Гречка, вон, дома кончилась… Конфеток бы немного… Как тогда, на День железнодорожника. Ох, говорить бы чего не позвали! Стыдобушки не оберёшься! Замочек-то на левом совсем порвался, не расстегну дома. Старенькие сапожки. Выкрасить да выбросить. Она спрятала ноги под стул.

   Эдуард Павлович возвышался слева ухоженной громадиной. И благоухал одеколоном. На неё не смотрел. Строгое лицо было обращено в зал; поджатые губы, кустистые седые брови. И рука с карандашиком беззвучно, но значительно отстукивала что-то по столу.

   Мария Ивановна утёрла платочком уголки сухого рта, вздохнула коротко: -О, Господи…

   А председатель, Нина Петровна, уже зачитывала награждённых…

   Затем было само награждение…

   Затем- банкет в столовой.

   Из колонок звучала музыка 40-х, 50-х. Пенсионеры по шестеро сидели за столами, ели и тихо переговаривались о житье- бытье. На каждом столе стояла бутылка водки, бутылка шампанского, фрукты в вазе, шоколадные конфеты. Там, где кучно сидели мужички, одной бутылки водки не хватало и кто-нибудь обязательно- счастливый, раскрасневшийся- подходил к ровесницам:

   -Девки, давайте на газировку меняться! Всё-равно у вас нетронутая стоит!

   -Забирай, Паш,- соглашались те. –Зинка-то как у тебя? Жива?

   -А куда она на хрен денется?- Тот менял шампанское на водку. –Она ещё меня переживет, … старая!- добавлял он со смехом напоследок. –Вы ж, бабы, живучие! Вас «железка» не сломала!

   -Иди, матершинник!- беззлобно гнали его «девки». –Собачится ещё здесь…

   Сами же продолжали беседовать. В основном о болячках да недугах. Да и беседовали как-то странно: говорили одновременно каждый своё, будто хотели до конца высказаться и соседок своих почти не слушали. И даже будто хвастались болячками и пытались убедить других, что их недуги самые сильные и значительные. Дескать, «твои-то что! Вот у меня!..». И ели, ели, будто клевали, как курочки, по зёрнышку…  Фрукты и конфеты честно поделили и припрятали в пакеты и сумки: внучков угостить.

   Квашина вдруг увидела Светлану Петровну.  Та стояла в  конце зала, у колоны и с кем-то разговаривала.

   -Пойду ка я,- решила про себя Мария Ивановна. –Поговорю с ней. Чего она, правда… Выдумала: на президиум выбирать!.. Стыда с ней не оберёшься. Молодая ещё, дура- дурочкой…

   А вслух сказала:

   -Пойду я, девки. Попили- поели… Дочка внуков привезти должна. Пойду…

   Она подхватила сумку и зашаркала стоптанными сапогами по мраморному полу. И, ещё не доходя до председателя, увидела, что та беседует с Эдуардом Павловичем. Тот стоял за колонной и выговаривал Светлане Петровне:

   -…себе позволяете?! Достойные люди! Вся дорога на них держалась! Вы, конечно, по молодости можете и не знать, как…

   Светлана Петровна, слушающая его до этого как-то невнимательно и рассеянно, перестала осматривать зал со своими «подопечными» и подняла на него глаза.

   -Эдуард Павлович, а вы знаете, что Квашина на 17 лет больше вас на дороге проработала? Пришла раньше вас, в 39-м, и уволилась позже вас. А вы, наверное, и лицо-то её первый раз сегодня увидели. И то, что медалей и орденов у неё побольше, чем у вас- тоже не знали?.. И ветеранские, и за выслугу, и за труд… Да одна «Мать-героиня» чего стоит!..

   Эдуард Павлович смотрел на неё сверху подозрительно, настороженно, шевеля грозно бровями. Жевал, жевал губы, потом сказал:

   -Голытьбу-то плодить- нехитрое дело.

   -Козёл ты, Эдуард Павлович!- чуть громче обычного проговорила Светлана Петровна и отвернулась от него. –Её сыновья- четверо, все четверо!- на фронте погибли, пока ты «бронью» задницу свою прикрывал! Иди отсюда, не порти людям праздник! А то скажу сейчас Новожилову- он тебе покажет, кто здесь «ценный кадр», а кто «из подворотни». У него совесть-то есть, он тебе мозги быстро вправит!

   Лицо Эдуарда Павловича покрылось кровяными прожилками, и затряслись руки.

   -Сучка!- прошипел он. И с прямой спиной, не глядя по сторонам поспешил из зала.

   -Козёл!- звонко проговорила она ему в спину. –В могиле одной ногой, а всё о «кресле» думает! О душе подумай! Козёл.

   Квашина, обомлевшая от услышанного, стояла за колонной, мелко крестилась в области брошки и испуганно озиралась.

   -Свят, свят, свят! Страсти-то какие!.. Свят, свят! Ох, увидят!.. Домой, домой!..

   Она прижала сумку к груди и тоже заторопилась к выходу. Только к другому, в дальнем конце зала. Сумка с подарочным набором, с гостинцами со стола больно оттягивала сухую костистую кисть с узловатыми набухшими венами. И постукивала в кармашке платья очередная медаль в коробочке. Негромко, впрочем, постукивала. Мешал конвертик с небольшой премией. Как раз на мандаринки внучатам.

 

 

Рейтинг: +4 246 просмотров
Комментарии (9)
Денис Маркелов # 8 декабря 2012 в 14:03 0
Хорошая литературная зарисовака. Страшно, когда в душе остаётся только желчь, как осадок от прежних чувств. Написано очень красочно, словно бы кино посмотрел. Браво!!!
Владимир Потапов # 8 декабря 2012 в 14:08 0
Спасибо, Денис. Рад, что понравилось
0 # 8 декабря 2012 в 21:16 0
Отлично, Володя! Самую суть ухватил. Спасибо тебе.
Владимир Потапов # 8 декабря 2012 в 21:53 +1
Спасибо тебе, Тань.
А я здесь ухитрился твою открытку открыть. Спасибо тебе. Это- мое. И видеоряд, и музыка.
0 # 8 декабря 2012 в 21:55 0
Согласись- песня душевная и мудрая. Удачи тебе.
Владимир Потапов # 8 декабря 2012 в 21:58 +1
Конечно, согласен.
0 # 8 декабря 2012 в 22:01 0
38
Любовь Сабеева # 28 декабря 2012 в 00:46 0
38 live1 9c054147d5a8ab5898d1159f9428261c
Владимир Потапов # 28 декабря 2012 в 07:13 0
Любовь, спасибо Вам