ГлавнаяПрозаМалые формыМиниатюры → Есть начало, есть и конец.

Есть начало, есть и конец.

29 февраля 2012 - Ольга Постникова

                             Есть начало, есть и конец.

 

Бабушка лежит в больнице. Папе дают белый халат, и мы идём в палату. Я пытаюсь признать  бабушку в той, которую поцеловал папа, и сама целую её, но это уже не моя  милая  бабушка, от прежней не осталось ничего. Она высохла, как высыхает осенью, зелёная и сочная по весне, трава. Я прижимаюсь щекой к её руке, лежащей поверх простыни, а она не может погладить как раньше по голове. И ничего не говорит. Даже взгляд у неё другой, как будто она не видит нас.

Папа остался в больнице, а меня увели домой. Больше я не видела мою бабушку. Она умерла. Привезли гроб, горели свечи. Меня свело страхом, как судорогой. Я не могла найти места, где спрятаться от него. Папе, казалось, не до меня. А потом наступил вечер. Он нашёл меня в каком-то закутке, взял за руку, и мы пошли на Волгу,  ходили по берегу, а когда устали, сели вдвоём на большой камень. Папа прижал меня к себе и стал говорить. Он говорил, говорил о бабушке, о маме, о себе, обо мне. О жизни и смерти. От его голоса оттаивало то, что заледенело у меня внутри.  Мне стало так покойно рядом с ним. Плескались волны у ног, разноцветными огнями проплывали по Волге пароходы, с них долетала музыка, светились бакены, мигал красным светом маяк. Была жизнь. И я уже знала, что есть начало и есть конец. Это, как ни горько – закон жизни. Человек, прожив долгую жизнь, умирает. Его хоронят дети. Он остаётся памятью в сердцах детей, внуков. Наверное, мы разговаривали бы всю ночь, но нас уже искали. Пришла тётя Макрида, посидели втроём. Потом меня отвели к родственникам и уложили спать. Утром  приехала мама. Во время похорон у меня было просто горе оттого, что больше не увижу бабушку, не услышу её сказок, не построим с ней церковку из кубиков. Что бабушка никогда не увидит солнца и не пойдёт завязывать тряпочками головки подсолнухов от воробьёв.

 После похорон мы втроём должны были ещё несколько дней пожить в Камышине. В разговорах взрослых стала улавливать одну и ту же фразу: «Митя, как хочешь, но это воля мамы». Я  не понимала о чём речь, но тётя Макрида объяснила, что бабушка очень  страдала оттого, что я не крещёная, «нехристем буду жить», а ей за это перед Богом ответ держать: «Как допустила?»

Как капля камень точит – я уже видела на море. Так и с папой произошло. Наступил день, когда он сказал своим верующим сёстрам – тёте Макриде  и тёте Зине: «Делайте, что хотите». Мама с самого начала была не против, хотя и не в восторге. Начались приготовления. Тётя Макрида достала из сундука отрез материала. Обмерила меня, отрез покромсала на кусочки, к окну подкатила швейную машинку и начала строчить на ней. Когда на меня надели готовое платье, я не узнала себя в зеркале, там отражалась, незнакомая мне, принцесса.

В целях закалки я с весны до осени ходила в трусах и босиком. Только в магазин, клуб, библиотеку – мне полагалось платье и сандалии. Платья у меня были коротенькие. Когда к нам на лето приезжала Лида – в длинном платье, переднике, платочке – мама снимала с неё весь наряд и шила нам одинаковые платьица. Коротенькие, по своему вкусу. В этом же и отправляла её домой, в Камышин, где тётя немедленно снимала легкомысленный наряд и, достав из дорожного чемоданчика длинное платье и платочек, приводила Лиду в Божий вид.

Принцесса стояла в платье до пят  с пышными, фонариками, рукавами, с кружевным воротничком. Тёти ахнули над моей красотой, а мама промолчала. Наступил день крещения. Меня нарядили в новое платье, повязали на голову белый платочек. В церкви я  до этого случая не была ни разу. Полусумрак, горят свечи. И отовсюду на меня смотрят строгие лики, вспоминаю бабушкино, святых угодников.  Робко прижимаюсь к тёте, которая сегодня станет моей крёстной. Мама с отцом ждут нас на улице, они сегодня, почему-то, нервные, но тёти – счастливы. Теперь ни бабушка, ни они, не будут отвечать перед Богом за мою некрещёную душу. Сам обряд  был омрачён – замочили моё новое платье. Крёстная, увидев мои, набрякшие слезами, глаза и выяснив причину горя, успокоила: «На улице жара, платье высохнет быстро. Грех горевать в такой радостный день из-за пустяка». Я теперь христианка и плохие поступки не просто плохи, а греховны. После обряда находим маму с папой в сквере. По

их лицам вижу – поссорились. Они попали в трудную ситуацию – поступились своими принципами. Оказывается, иногда приходится – ради счастья близких людей. Идём на кладбище успокоить бабушкину душу – её воля исполнена.

 

                                   Ах, это сладкое слово – школа.

 

Вернувшись в деревню, узнаю о серьёзных изменениях в компании моих друзей. Они идут в школу. Хвастаются формами. Тёмно-синие платья, белые и чёрные фартуки. Всё отглажено и ждёт первого сентября. Портфели с блестящими замочками, учебники, тетради, пеналы. И от всего этого великолепия исходит, волнующий  запах школы. У Бори – форма стального цвета: китель с белым воротничком, брюки, фуражка с ремешком и кокардой.

Я моложе всех на год, в школу меня не берут. Сказать, что опечалена, значит, ничего не сказать. Дни начинались с вопроса: «Почему меня не берут в школу?» Я умею читать, считать, писать печатными буквами. Знаю много стихов, песен, решаю все примеры, которые задаёт папа. Я очень хочу учиться с моими друзьями. Сентябрьские дни бегут полным ходом, но меня не радует бездонно-синее небо, желтеющие листья, которые так приятно шуршат под ногами.   Даже пенки, снятые с арбузного мёда, не радуют. Жизнь моих родителей превратилась, по маминому выражению, в ад. Последнее, что должно было остудить мой пыл: «Мы не купили ничего, что нужно в школе. Нет формы, обуви – у туфель оббитые носы, да и маловаты тебе становятся, ноги за лето выросли. Нет портфеля, пенала и ещё многих мелочей, которые нужны в школе». Да разве это причина, чтобы не пускать человека учиться? Разве всё это так важно? Есть бардовое шерстяное платье, очень приличное, можно пока в нём походить. Обувь – туфли мне нисколько не жмут. Втискиваю, действительно выросшие за лето, ноги в старенькие туфли и хожу в них перед измученными родителями. Портфель – ерунда. У мамы лежит стопка новых продуктовых мешочков из разноцветного штапеля, сверху в них продёрнуты верёвочки. Похожу пока с одним из них, вполне сойдёт за портфель. Ручка, чернильница, карандаши, тетради – есть. И родители сдаются. У них осталась надежда только на директора школы. Откажет – тут уж ничего не поделаешь. К директору идём с мамой. Она начинает разговор с главного: «Николай Иванович, привела Вам новую ученицу. Ей ещё рановато в школу, но очень хочет учиться». Директор посмотрел на меня внимательно и сказал: «Давайте попробуем. Приводите завтра утром в класс Павлины Григорьевны».

Даже не проэкзаменовав меня? Так тихо и скромно может приходить счастье? Весь вечер ушёл на сборы в школу. Я без конца проверяла, всё ли на месте – карандаш, тетради, стиральная резинка. В первый школьный день я проснулась затемно. Умылась, оделась и стала ждать утра. Когда мама пришла будить меня, я уже держала в руках сумку. Осталось заплести косы и позавтракать.

Идём с папой в школу. Перед школьной дверью робею. Какой она будет, новая жизнь?

© Copyright: Ольга Постникова, 2012

Регистрационный номер №0031024

от 29 февраля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0031024 выдан для произведения:

                             Есть начало, есть и конец.

 

Бабушка лежит в больнице. Папе дают белый халат, и мы идём в палату. Я пытаюсь признать  бабушку в той, которую поцеловал папа, и сама целую её, но это уже не моя  милая  бабушка, от прежней не осталось ничего. Она высохла, как высыхает осенью, зелёная и сочная по весне, трава. Я прижимаюсь щекой к её руке, лежащей поверх простыни, а она не может погладить как раньше по голове. И ничего не говорит. Даже взгляд у неё другой, как будто она не видит нас.

Папа остался в больнице, а меня увели домой. Больше я не видела мою бабушку. Она умерла. Привезли гроб, горели свечи. Меня свело страхом, как судорогой. Я не могла найти места, где спрятаться от него. Папе, казалось, не до меня. А потом наступил вечер. Он нашёл меня в каком-то закутке, взял за руку, и мы пошли  Волгу,  ходили по берегу, а когда устали, сели вдвоём на большой камень. Папа прижал меня к себе и стал говорить. Он говорил, говорил о бабушке, о маме, о себе, обо мне. О жизни и смерти. От его голоса оттаивало то, что заледенело у меня внутри.  Мне стало так покойно рядом с ним. Плескались волны у ног, разноцветными огнями проплывали по Волге пароходы, с них долетала музыка, светились бакены, мигал красным светом маяк. Была жизнь. И я уже знала, что есть начало и есть конец. Это, как ни горько – закон жизни. Человек, прожив долгую жизнь, умирает. Его хоронят дети. Он остаётся памятью в сердцах детей, внуков. Наверное, мы разговаривали бы всю ночь, но нас уже искали. Пришла тётя Макрида, посидели втроём. Потом меня отвели к родственникам и уложили спать. Утром  приехала мама. Во время похорон у меня было просто горе оттого, что больше не увижу бабушку, не услышу её сказок, не построим с ней церковку из кубиков. Что бабушка никогда не увидит солнца и не пойдёт завязывать тряпочками головки подсолнухов от воробьёв.

 После похорон мы втроём должны были ещё несколько дней пожить в Камышине. В разговорах взрослых стала улавливать одну и ту же фразу: «Митя, как хочешь, но это воля мамы». Я  не понимала о чём речь, но тётя Макрида объяснила, что бабушка очень  страдала оттого, что я не крещёная, «нехристем буду жить», а ей за это перед Богом ответ держать: «Как допустила?»

Как капля камень точит – я уже видела на море. Так и с папой произошло. Наступил день, когда он сказал своим верующим сёстрам – тёте Макриде  и тёте Зине: «Делайте, что хотите». Мама с самого начала была не против, хотя и не в восторге. Начались приготовления. Тётя Макрида достала из сундука отрез материала. Обмерила меня, отрез покромсала на кусочки, к окну подкатила швейную машинку и начала строчить на ней. Когда на меня надели готовое платье, я не узнала себя в зеркале, там отражалась, незнакомая мне, принцесса.

В целях закалки я с весны до осени ходила в трусах и босиком. Только в магазин, клуб, библиотеку – мне полагалось платье и сандалии. Платья у меня были коротенькие. Когда к нам на лето приезжала Лида – в длинном платье, переднике, платочке – мама снимала с неё весь наряд и шила нам одинаковые платьица. Коротенькие, по своему вкусу. В этом же и отправляла её домой, в Камышин, где тётя немедленно снимала легкомысленный наряд и, достав из дорожного чемоданчика длинное платье и платочек, приводила Лиду в Божий вид.

Принцесса стояла в платье до пят  с пышными, фонариками, рукавами, с кружевным воротничком. Тёти ахнули над моей красотой, а мама промолчала. Наступил день крещения. Меня нарядили в новое платье, повязали на голову белый платочек. В церкви я  до этого случая не была ни разу. Полусумрак, горят свечи. И отовсюду на меня смотрят строгие лики, вспоминаю бабушкино, святых угодников.  Робко прижимаюсь к тёте, которая сегодня станет моей крёстной. Мама с отцом ждут нас на улице, они сегодня, почему-то, нервные, но тёти – счастливы. Теперь ни бабушка, ни они, не будут отвечать перед Богом за мою некрещёную душу. Сам обряд  был омрачён – замочили моё новое платье. Крёстная, увидев мои, набрякшие слезами, глаза и выяснив причину горя, успокоила: «На улице жара, платье высохнет быстро. Грех горевать в такой радостный день из-за пустяка». Я теперь христианка и плохие поступки не просто плохи, а греховны. После обряда находим маму с папой в сквере. По

их лицам вижу – поссорились. Они попали в трудную ситуацию – поступились своими принципами. Оказывается, иногда приходится – ради счастья близких людей. Идём на кладбище успокоить бабушкину душу – её воля исполнена.

 

                                   Ах, это сладкое слово – школа.

 

Вернувшись в деревню, узнаю о серьёзных изменениях в компании моих друзей. Они идут в школу. Хвастаются формами. Тёмно-синие платья, белые и чёрные фартуки. Всё отглажено и ждёт первого сентября. Портфели с блестящими замочками, учебники, тетради, пеналы. И от всего этого великолепия исходит, волнующий  запах школы. У Бори – форма стального цвета: китель с белым воротничком, брюки, фуражка с ремешком и кокардой.

Я моложе всех на год, в школу меня не берут. Сказать, что опечалена, значит, ничего не сказать. Дни начинались с вопроса: «Почему меня не берут в школу?» Я умею читать, считать, писать печатными буквами. Знаю много стихов, песен, решаю все примеры, которые задаёт папа. Я очень хочу учиться с моими друзьями. Сентябрьские дни бегут полным ходом, но меня не радует бездонно-синее небо, желтеющие листья, которые так приятно шуршат под ногами.   Даже пенки, снятые с арбузного мёда, не радуют. Жизнь моих родителей превратилась, по маминому выражению, в ад. Последнее, что должно было остудить мой пыл: «Мы не купили ничего, что нужно в школе. Нет формы, обуви – у туфель оббитые носы, да и маловаты тебе становятся, ноги за лето выросли. Нет портфеля, пенала и ещё многих мелочей, которые нужны в школе». Да разве это причина, чтобы не пускать человека учиться? Разве всё это так важно? Есть бардовое шерстяное платье, очень приличное, можно пока в нём походить. Обувь – туфли мне нисколько не жмут. Втискиваю, действительно выросшие за лето, ноги в старенькие туфли и хожу в них перед измученными родителями. Портфель – ерунда. У мамы лежит стопка новых продуктовых мешочков из разноцветного штапеля, сверху в них продёрнуты верёвочки. Похожу пока с одним из них, вполне сойдёт за портфель. Ручка, чернильница, карандаши, тетради – есть. И родители сдаются. У них осталась надежда только на директора школы. Откажет – тут уж ничего не поделаешь. К директору идём с мамой. Она начинает разговор с главного: «Николай Иванович, привела Вам новую ученицу. Ей ещё рановато в школу, но очень хочет учиться». Директор посмотрел на меня внимательно и сказал: «Давайте попробуем. Приводите завтра утром в класс Павлины Григорьевны».

Даже не проэкзаменовав меня? Так тихо и скромно может приходить счастье? Весь вечер ушёл на сборы в школу. Я без конца проверяла, всё ли на месте – карандаш, тетради, стиральная резинка. В первый школьный день я проснулась затемно. Умылась, оделась и стала ждать утра. Когда мама пришла будить меня, я уже держала в руках сумку. Осталось заплести косы и позавтракать.

Идём с папой в школу. Перед школьной дверью робею. Какой она будет, новая жизнь?

Рейтинг: +10 981 просмотр
Комментарии (16)
Зинаида Русак # 29 февраля 2012 в 10:53 +3
Так тихо и скромно может приходить счастье? Ольга, мне очень нравится эта повесть и я с удовольствием перечитываю.Спасибо тебе, за воспоминания детства, ведь когда читаю, часто вижу и себя в этом возрасте. Оля, пропущен предлог... и мы шли НА Волгу. live3
Ольга Постникова # 29 февраля 2012 в 11:30 +1
Спасибо, Зиночка! buket3 Сейчас поправлю. kuku
0 # 29 февраля 2012 в 18:28 +2
Ольга, начала читать Ваши рассказы и не могла остановиться! Очень хорошо написаны, грамотно, толково, с чувством...
Понравились!!! СПАСИБО!!! С уважением и теплом,
live1 elka2
Ольга Постникова # 29 февраля 2012 в 19:11 +1
Спасибо, Татьяна! buket3 С наступающей весной! buket4
Иван Матвеев # 1 марта 2012 в 12:35 +2
Очень понравилось! live1
buket3
Ольга Постникова # 1 марта 2012 в 13:02 +1
hurtrazb buket4 38
Ольга Постникова # 2 марта 2012 в 11:58 +1
Спасибо! buket4 igrushka
Наталья Бугаре # 24 мая 2012 в 00:18 +1
live1 elka2
Ольга Постникова # 24 мая 2012 в 08:49 0
Спасибо! buket3
Татьяна Стафеева # 28 ноября 2012 в 22:44 +1
Ольга, Ваши рассказы вызывают воспоминания, очень многое созвучно! Чувства, эмоции, состояние покоя от этой саги о замечательной девочке! Картины и образы перед глазами - живые, яркие! Талантливо - так реально передать реальную жизнь! Круче всякой фантастики! 5min
Ольга Постникова # 29 ноября 2012 в 09:21 0
Спасибо, Танечка!Девочка-то была самая обычная... с фантазиями только. 9c054147d5a8ab5898d1159f9428261c
Света Цветкова # 7 января 2013 в 15:27 +1
...отлично передано состояние девочки от смерти бабушки и перед первым школьным днём...
А я ничего не умела перед школой: ни читать, ни писать, да и училась хотя и хорошо, но без желания до самого восьмого класса.
Потом как-то сразу повзрослела... rose
Ольга Постникова # 8 января 2013 в 09:24 0
Я любила школу ещё до того, как в неё пошла и... все десять лет. 38
Ольга Баранова # 18 февраля 2013 в 00:50 +1
Здравствуйте, Оля!
Получила огромное удовольствие от прочтения. И с улыбкой вспомнила свой первый поход в школу...меня не приняли, хоть и была готова, также, как и Вы. Возраста не хватило, да и классы были переполнены. Я все-таки убежала из дома в школу прямо в пижамке и с перевязанным горлом (ангиной болела). Села за парту и с волнением ждала, когда назовут мое имя на перекличке. Но не назвали, и я рыдала. Бабушка увела меня домой, всю залитую горькими слезами )).
Спасибо за рассказ!
Ольга Постникова # 18 февраля 2013 в 09:25 0
Спасибо, Оля! Приятно, когда приходят такие воспоминания. Я тоже так же ходила, годом раньше. Только не в класс, а сидела на крылечке. zyy Спасибо за Ваше внимание, Оля! 9c054147d5a8ab5898d1159f9428261c
 

 

Популярная проза за месяц
129
120
106
99
95
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
93
93
92
91
91
86
81
76
73
71
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
66
УЧИТЕЛЬ 24 октября 2017 (Николина ОзернАя)
63
63
62
60
59
Предзимье 31 октября 2017 (Виктор Лидин)
59
59
57
45
43
40
38