Дезертир

18 октября 2016 - Борис Аксюзов
article359005.jpg
ДЕЗЕРТИР.
- У меня было три сына, - рассказывал дед Авдей случайным  собутыльникам в «Закусочной №5», что прилепилась у разбитой дороги, шедшей прямиком на самую Москву. -   Один сын у меня был механизатором,  второй – геологом, а третий…  - дезертиром. Да вы не  пугайтесь, не шарахайтесь  со страху!  Это я Вовку так окрестил за  его непотребное поведение в женском вопросе. Я вам сейчас все подробно объясню, так что сидите и ешьте свою котлету спокойно: мой сын Вовка Родине не изменял. 
В подтверждение своих слов дед Авдей опрокинул в себя стопку «Московской» и закусил грибочком, которые принес из дому.
 - И еще не думайте, что этих сынов теперь у меня нет, - продолжал он,  - потому что, я сказал, что было у меня три сына. Они у меня и сейчас есть, только живут столь самостоятельно, что мне кажется, что они в моей жизни вовсе не существуют. Приезжают, конечно, окорочка привозят,  вином заморским угощают, невестки в доме прибираются, но настоящей душевности в этом процессе уже нет. Но я к этому отношусь спокойно: я вас породил не для того, чтобы вы  за мои портки весь свой век держались. 
   Авдей изучил на лицах  слушателей правоту своих слов и повел рассказ дальше:
  - Гришка –механизатор все призы у нас в районе брал, и по пахоте, и по уборке.  Талант у него был к сельскому хозяйству. А вот чего Николай в геологи поперся,  ума не приложу.  Сначала с нашей географичкой по району шастал, камешки какие-то собирал. Потом задумал в институт  поступать, где на геологов учат.  Поступил с третьего раза, что и понятно:  у нас один учитель преподавал сразу по три предмета.   Например, физкультурник учил английскому языку,  черчению и физкультуре, естественно.  Но мой Колька закончил институт с отличием и теперь главный  по разведке нефти на Севере.  А Вовка был истинным шалопаем, школу кое-как закончил и сразу – в армию.  Вернулся оттуда и стал работать шофером в нашем колхозе. Ничего был шофер, хоть и лихачил маленько, начальство его хвалило за хорошие показатели.  Но тут стал ребром семейный вопрос: пора  Вовке вроде и пожениться, а он  завел шуры –муры  с матерью-одиночкой Шуркой Поспеловой.  Я против нее ничего не имел: женщиной она была хорошей, домовитой и работящей, а что ребенок у нее появился, так это не ее вина, а скорее Гитлера, который против нас  войну повел.  Был у нее в мирное еще время парень, Пашка Сухомлин, с которым у нее должна была свадьба состояться осенью тысяча девятьсот сорок первого года, сразу после уборки.  Но не состоялась, так как в аккурат двадцать второго июня того же года  забрали его на фронт.  Потом,  ровно через два месяца, его родители получили о нем похоронку, а у Шуры вскоре сыночек родился, которого тоже назвали  Пашкой. Только фамилию он получил материну, Поспелов, так как брак их не был зарегистрирован.
  Авдей  смел  со стола крошки и полез к себе в карман: ему явно захотелось выпить еще, а карман был пуст.
  - Нюра, принеси нам  еще по сто! – закричал один из его собутыльников, человек  солидный и явно городской, в шляпе и при портфеле.
  Было видно, что его заинтересовал рассказ Авдея, и ему не хотелось, чтобы он закончился так неопределенно.
   Авдей так же лихо проглотил принесенные сто грамм,  откусил груздя  и продолжил свой рассказ, понимая, почему «городской» оказался таким щедрым:
   - Начал я Вовке намекать, чтобы он определился: то ли ему надо на Шурке жениться, то ли невесту другую брать,  тем боле, что их у нас было, что опят нерезаных.  А он мне отвечает, что, мол, батя, это не твое дело, и свою личную жизнь я сам устрою. Я  возражать не стал, потому сам такой был: два раза из села сбегал с девками, которых любил пуще всего на свете.  Первый раз отец меня просто-запросто выпорол, а уж вдругорядь не осмелился, потому что в тот раз я со своей нынешней бабкой сбежал. Почуял он, значит, что это у меня навсегда.
  Здесь дед Авдей задумался и достал измятую пачку папирос «Север». Но закуривать не стал, потому как знал, что буфетчица Ксюша терпеть не могла, чтобы «местные» курили в ее закусочной.
  - А потом случилась беда, - сказал он, отправляя папиросы снова в карман. – Вовка  разбился на своем  «газоне» и попал в больницу со сломанными ребрами. Шура у его постели дни и ночи проводила, а  Пашка в коридоре больницы игрался со всякими медицинскими причандалами. Тогда я и подумал: «Ну, всё: женится мой сын на  Шурке».  Но не тут-то было…  Выписали его из    больницы вполне здоровым, дали новый «газон»,  и стал он на нем гонять пуще прежнего. Только смотрю,  слишком много вокруг него девок вьется, а к своей прежней зазнобе он вроде и заходить перестал.  Это мне очень не понравилось, и однажды я прихватил его в сенях с какой-то кралей, дал ей под зад, а ему и говорю: «Ты  будешь жениться на Шурке, которая тебя с того света вытащила, или нет?»  А он мне и говорит: «Нет, не буду, потому что у нее незаконнорожденный ребенок, а потому она непорядочная женщина». Тут  влепил я  по  его разумной морде и объясняю ему уже криком: «Ага, когда ты жил с нею почти год, она была порядочной, а теперь, когда у тебя крали появились, она вдруг стала непорядочной!  А ты знаешь, сколько у нас в деревне таких непорядочных, чьи парни с первых дней войны на фронт ушли, а они от них детей нарожали?  А сколько их по всей стране, ты знаешь?».   Стоит мой Вовка весь бледный, а я ему говорю: «Ты знаешь, кто ты есть после   этого? Ты – дезертир!».  От этих моих слов он аж пошатнулся. Схватил меня за руки и говорит: «Прости, отец, за дурь мою. Женюсь я на Шурке».
  Тем же вечером он пошел к ней, несмотря на морду раздутую от моей оплеухи. Только она не согласилась за него замуж. Насмотрелась, наверно, на его кобелиное поведение.
  А он вскоре в город уехал, на автобусе стал работать. Но до сих пор холостяком ходит, видно, запала  все же ему в душу Шура Поспелова со своим незаконнорожденным Пашкой.
   А я все равно его до сих пор дезертиром считаю, хотя и сын он мне родной. Не простил я ему нехорошие слова об одной из наших русских баб,  каких живет у нас по всей стране неведомо сколько тысяч…
   Авдей встал, поклонился своим  новым знакомым и вышел из закусочной.
  Над лесом шел серый дождь, чавкали лужи под колесами проезжавших машин, с обочин раздавался крик торговок всякой дорожной снедью.
  - Алена! – позвал Авдей одну из них. – Здесь намедни мальчонка бегал курносый, поесть просил. Так ты, если он появится, дай ему пирожок, а я тебе деньги заплачу вечером. Чай, по соседству
живем, не обману.
  -Хорошо, Михалыч, - отозвалась торговка. – Коль появится, я его и так накормлю, без денег.
  Авдей вздохнул,  ступил на тропку, уходившую в лес,  и неспешно пошагал по ней к себе домой, в деревню  Припорошино.
 
 

© Copyright: Борис Аксюзов, 2016

Регистрационный номер №0359005

от 18 октября 2016

[Скрыть] Регистрационный номер 0359005 выдан для произведения: ДЕЗЕРТИР.
- У меня было три сына, - рассказывал дед Авдей случайным  собутыльникам в «Закусочной №5», что прилепилась у разбитой дороги, шедшей прямиком на самую Москву. -   Один сын у меня был механизатором,  второй – геологом, а третий…  - дезертиром. Да вы не  пугайтесь, не шарахайтесь  со страху!  Это я Вовку так окрестил за  его непотребное поведение в женском вопросе. Я вам сейчас все подробно объясню, так что сидите и ешьте свою котлету спокойно: мой сын Вовка Родине не изменял. 
В подтверждение своих слов дед Авдей опрокинул в себя стопку «Московской» и закусил грибочком, которые принес из дому.
 - И еще не думайте, что этих сынов теперь у меня нет, - продолжал он,  - потому что, я сказал, что было у меня три сына. Они у меня и сейчас есть, только живут столь самостоятельно, что мне кажется, что они в моей жизни вовсе не существуют. Приезжают, конечно, окорочка привозят,  вином заморским угощают, невестки в доме прибираются, но настоящей душевности в этом процессе уже нет. Но я к этому отношусь спокойно: я вас породил не для того, чтобы вы  за мои портки весь свой век держались. 
   Авдей изучил на лицах  слушателей правоту своих слов и повел рассказ дальше:
  - Гришка –механизатор все призы у нас в районе брал, и по пахоте, и по уборке.  Талант у него был к сельскому хозяйству. А вот чего Николай в геологи поперся,  ума не приложу.  Сначала с нашей географичкой по району шастал, камешки какие-то собирал. Потом задумал в институт  поступать, где на геологов учат.  Поступил с третьего раза, что и понятно:  у нас один учитель преподавал сразу по три предмета.   Например, физкультурник учил английскому языку,  черчению и физкультуре, естественно.  Но мой Колька закончил институт с отличием и теперь главный  по разведке нефти на Севере.  А Вовка был истинным шалопаем, школу кое-как закончил и сразу – в армию.  Вернулся оттуда и стал работать шофером в нашем колхозе. Ничего был шофер, хоть и лихачил маленько, начальство его хвалило за хорошие показатели.  Но тут стал ребром семейный вопрос: пора  Вовке вроде и пожениться, а он  завел шуры –муры  с матерью-одиночкой Шуркой Поспеловой.  Я против нее ничего не имел: женщиной она была хорошей, домовитой и работящей, а что ребенок у нее появился, так это не ее вина, а скорее Гитлера, который против нас  войну повел.  Был у нее в мирное еще время парень, Пашка Сухомлин, с которым у нее должна была свадьба состояться осенью тысяча девятьсот сорок первого года, сразу после уборки.  Но не состоялась, так как в аккурат двадцать второго июня того же года  забрали его на фронт.  Потом,  ровно через два месяца, его родители получили о нем похоронку, а у Шуры вскоре сыночек родился, которого тоже назвали  Пашкой. Только фамилию он получил материну, Поспелов, так как брак их не был зарегистрирован.
  Авдей  смел  со стола крошки и полез к себе в карман: ему явно захотелось выпить еще, а карман был пуст.
  - Нюра, принеси нам  еще по сто! – закричал один из его собутыльников, человек  солидный и явно городской, в шляпе и при портфеле.
  Было видно, что его заинтересовал рассказ Авдея, и ему не хотелось, чтобы он закончился так неопределенно.
   Авдей так же лихо проглотил принесенные сто грамм,  откусил груздя  и продолжил свой рассказ, понимая, почему «городской» оказался таким щедрым:
   - Начал я Вовке намекать, чтобы он определился: то ли ему надо на Шурке жениться, то ли невесту другую брать,  тем боле, что их у нас было, что опят нерезаных.  А он мне отвечает, что, мол, батя, это не твое дело, и свою личную жизнь я сам устрою. Я  возражать не стал, потому сам такой был: два раза из села сбегал с девками, которых любил пуще всего на свете.  Первый раз отец меня просто-запросто выпорол, а уж вдругорядь не осмелился, потому что в тот раз я со своей нынешней бабкой сбежал. Почуял он, значит, что это у меня навсегда.
  Здесь дед Авдей задумался и достал измятую пачку папирос «Север». Но закуривать не стал, потому как знал, что буфетчица Ксюша терпеть не могла, чтобы «местные» курили в ее закусочной.
  - А потом случилась беда, - сказал он, отправляя папиросы снова в карман. – Вовка  разбился на своем  «газоне» и попал в больницу со сломанными ребрами. Шура у его постели дни и ночи проводила, а  Пашка в коридоре больницы игрался со всякими медицинскими причандалами. Тогда я и подумал: «Ну, всё: женится мой сын на  Шурке».  Но не тут-то было…  Выписали его из    больницы вполне здоровым, дали новый «газон»,  и стал он на нем гонять пуще прежнего. Только смотрю,  слишком много вокруг него девок вьется, а к своей прежней зазнобе он вроде и заходить перестал.  Это мне очень не понравилось, и однажды я прихватил его в сенях с какой-то кралей, дал ей под зад, а ему и говорю: «Ты  будешь жениться на Шурке, которая тебя с того света вытащила, или нет?»  А он мне и говорит: «Нет, не буду, потому что у нее незаконнорожденный ребенок, а потому она непорядочная женщина». Тут  влепил я  по  его разумной морде и объясняю ему уже криком: «Ага, когда ты жил с нею почти год, она была порядочной, а теперь, когда у тебя крали появились, она вдруг стала непорядочной!  А ты знаешь, сколько у нас в деревне таких непорядочных, чьи парни с первых дней войны на фронт ушли, а они от них детей нарожали?  А сколько их по всей стране, ты знаешь?».   Стоит мой Вовка весь бледный, а я ему говорю: «Ты знаешь, кто ты есть после   этого? Ты – дезертир!».  От этих моих слов он аж пошатнулся. Схватил меня за руки и говорит: «Прости, отец, за дурь мою. Женюсь я на Шурке».
  Тем же вечером он пошел к ней, несмотря на морду раздутую от моей оплеухи. Только она не согласилась за него замуж. Насмотрелась, наверно, на его кобелиное поведение.
  А он вскоре в город уехал, на автобусе стал работать. Но до сих пор холостяком ходит, видно, запала  все же ему в душу Шура Поспелова со своим незаконнорожденным Пашкой.
   А я все равно его до сих пор дезертиром считаю, хотя и сын он мне родной. Не простил я ему нехорошие слова об одной из наших русских баб,  каких живет у нас по всей стране неведомо сколько тысяч…
   Авдей встал, поклонился своим  новым знакомым и вышел из закусочной.
  Над лесом шел серый дождь, чавкали лужи под колесами проезжавших машин, с обочин раздавался крик торговок всякой дорожной снедью.
  - Алена! – позвал Авдей одну из них. – Здесь намедни мальчонка бегал курносый, поесть просил. Так ты, если он появится, дай ему пирожок, а я тебе деньги заплачу вечером. Чай, по соседству
живем, не обману.
  -Хорошо, Михалыч, - отозвалась торговка. – Коль появится, я его и так накормлю, без денег.
  Авдей вздохнул,  ступил на тропку, уходившую в лес,  и неспешно пошагал по ней к себе домой, в деревню  Припорошино.
 
 
Рейтинг: 0 232 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярная проза за месяц
175
142
127
118
117
Кто она, Осень? 28 сентября 2017 (Тая Кузмина)
116
​ТАЙНА ОСЕНИ 29 сентября 2017 (Эльвира Ищенко)
106
101
101
100
99
98
97
95
93
93
92
91
88
85
84
84
82
81
81
77
73
61
52
50