ГлавнаяПрозаМалые формыМиниатюры → Деревенский философ

Деревенский философ

15 октября 2012 - Ирина Елизарова
article84521.jpg

Николай, слыл в деревне человеком одаренным и творческим. Был он, по разговорам селян, то ли отставным офицером, то-ли бывшим служащим какого-то "ящика", то-ли преподавал когда-то в каком-то серьезном заведении. Появился в деревне тихо, лет десять назад и прижился в одном из домов близко к околице. Дом был не нов, а Николай - не молод. Жизненные передряги отразились на обоих. И если жилище хозяин еще подправлял, то о нем самом позаботиться было некому. Николай был одинок, и одиночество его скрашивала только собака. Она любила его без претензий, таким как он был: немолодым, с взъерошенными поседевшими волосами, крупными чертами лица и грубоватыми ладонями.

Армейские непритязательность и аккуратность накладывали печать аскетизма на его облик. Сидя на нижней перекладине лестницы, приставленной в затишке к дому, он отдыхал от дел мирских и наслаждался теплом уходящего закатного солнца. Кирзовые, почти вечные сапоги, истерлись на заломах и потеряли цвет. Прутик, которым Николай отковыривал засохшую глину от подошвы, сломался и был с легкостью отброшен. Сплюнув сквозь зубы, он привалился на лестничный брус за спиной и прикрыл глаза, нахлобучив старую ушанку. Было приятно посидеть так, погреться на последних чахоточно-слабых лучах осеннего солнца. Пошел октябрь, и скоро зима. Пережить бы ее, лютую.


Возраст давал о себе знать то ноющей поясницей, то заполошным утренним кашлем, то резью где-то глубоко поддыхом. На дождь ломило пальцы, помороженные еще на службе, да и засыпать стало труднее, мысли одолевали. Короче, полный стариковский набор, хоть, вроде, еще и не старик был Николай, не так давно полтинник разменял.

Рядом в конуре зашевелилась полукровка лайка Альма, высунула морду и покосила темным глазом на хозяина. Через секунду стало слышно мерное постукивание хвоста. Псина не выдержала прилива нежности, выбралась, расправляя в потягушках поочередно задние лапы, и ткнулась мордой в ладони хозяина, лодочкой зажатые между колен. Подпихивая кисти рук холодным носом, стала выпрашивать ласку.

- Ах, ты, зззараза такая! Ах, ты, собачатина! – Николай сжал в ладонях морду собаки и нежно потрепал ее. – Что, в лес хочешь? Засиделась в доме-то?

Встал, ухватившись ладонями за поясницу, прогнулся, привстал на цыпочки. «Кхех!» - выдохнул резко и закашлялся.

- Совсем дыхалка моя никчемной стала, Альма. Завтра пойдем в лес, протопчемся, продышимся, легкие провентилируем. Да и тебе размяться надо.

Собака все поняла, запрыгала как резиновый мячик, ударяя передними лапами в грудь хозяина, завиляла задом, забегала кругами по двору, показывая свою радость и готовность хоть сейчас и хоть на край света!

Утро следующего дня выдалось хмурым и влажным. Стоял густой туман. Сырые бурые травы полегли, лист не шевелился, боясь покинуть ветки. Закинув старенький рюкзак за спину, Николай вышел на крыльцо. Альма уже сидела точеным столбиком у будки и от нетерпения нервно зевала. Она ждала.

- Кормить не буду, а то обленишься, бегать не захочешь, - буркнул Николай, отвязывая псину.

За околицу пошли по узкой тропинке, теряясь в белесой пелене. Морось обволакивала, и вскоре они растворились в ней за поворотом сарая.

Лес встретил редким потенькиванием синиц и глухой дробью дятла где-то за высоковольткой. Черничник и высокий багульник хлестали по сапогам, колени старых брюк намокли, но Николай не замечал этого. В лесу он преображался, ощущая свою сопричастность ко всему, что было рядом. Собака, верная спутница, остро чувствовала настроение хозяина и готова была служить верой и правдой. Лапы и брюхо быстро намокли, и, опустив морду вниз, она «читала» лес.

С недавних пор Николай забросил охоту, стал ходить в лес без ружья, а ведь какой заядлый любитель был! На разного зверя ходили, иногда и с приятелями. Альма дичь чувствовала чуть ли не от кромки леса! А теперь охоты не было, хотя зверья в лесу меньше не стало.

- Что? Про белок вспомнила? А? По глазам вижу! …Эх! – Николай махнул рукой, – хорош за ними гоняться! Нехай попрыгают еще, шалуньи! И у них жизнь в заботах, и они страх знают.

Дошли до просеки у высоковольтки и остановились. Никола снял рюкзак и поставил на землю. Присев на поваленный ствол старой сосны, достал термос и бутерброды. Пару сразу раскрошил и выложил на траву – для Альмы. Собаку уговаривать не пришлось, смахнула в одно мгновение и улеглась у ног хозяина. А тот потягивал чай, прикусывал хлеб и смотрел поверх макушек низкорослых осин на темнеющий за ними ельник. Туман уже осел, темное небо местами зияло разрывами в резкую и бесконечную синь. Косые лучи солнца в просветах выхватывали желтую листву и редкую зелень.

Последние дни осени. Скоро зима. Вот уже через несколько дней и наступит Покров. Именно в лесу, в ощущении своего единения с природой, к Николаю приходили умиротворенно-созерцательное настроение и философские рассуждения. Поделиться ими он мог только с Альмой. Других слушателей, увы, не находилось. Да и откуда им в лесу взяться! А в деревне и настроение беседовать на эти темы пропадало. Среди людей – другие темы, другой ритм и дыхание жизни.

Загрубевшей рукой поглаживая холку уютно свернувшейся у ног собаки, заговорил:

- Люблю я этот праздник - Покров. И приготовление природы к нему воспринимаю очень ощутимо. Во всех грехах не раскаяться, ото всех не отмыться, остается только с благодарностью и трепетом принять этот Дар - Покров. Белым покроется наша грязь. По милости и великому состраданию к нам грешным и слабым, к нам малодушным. Это очищение без лицеприятия, не заглядывая на заслуги и на грехи каждого. Всем в равной степени, по милости и любви. Такие чувства во мне рождает этот праздник. Он и для живущих и для ушедших. Наверно, и им облегчение накануне.

Николай вздохнул, посмотрел на собаку. Было не понятно, спит она или слушает его проговоренные вслух мысли. Ушами поводила, значит, слышит. И он продолжил:

- Ты знаешь, недавно сижу у сараюхи, разбираю ступицу своей "копейки", подшипник меняю, смазываю. Руки работают, сам двигаюсь, инструменты перебираю, то есть тело живет своею жизнью и выполняет все что надо - по долгу, по памяти. А голова сама по себе. У меня так часто бывает. Я как та белочка в дупле - в своем теле. Смотрю вокруг - как красиво! И все живое. Все пульсирует мягко и трепетно. Все заполнено волнами жизни. И все в этом эфире равны. То есть любовь во всем. Такой вот, милая моя, бульон вокруг. И нет в нем первых и последних. И мои чувства не важнее твоих, к примеру, или муравья. Они совершенно разные, но не важнее одни других.

Альма вдохнула, как бы подтверждая полное согласие, завалилась на бок и вытянула лапы. Хвост, неся бессменную службу преданности и любви, слабо шевелился, чуть заметно выстукивал: «Твоя на веки!».

А Николай уже не останавливался, желая просто выговориться:

- Я понимаю, что придет мой час, тело одряхлеет и «белочка выпрыгнет из своего дупла», и стану я в этом мире со всеми вместе на равных. И нельзя, поэтому, никем пренебрегать, быть высокомерным. Дальше вступит в действие закон подобия. Оказавшись все вместе, мы расслоимся по подобию качеств. И этот процесс уже от нас не будет зависеть.

Никто не будет никого наказывать за грехи. Просто опять по милости и по любви это произойдет, как подобие обеспечит. Не смогут грешные души наши и свет непорочный быть вместе, как не может быть тень там, где свет. «Тень» тоже пожалеют и соберут отдельно там, где она может быть, чтобы не погибла от света, соберут в стороночке. Другое дело, что там не очень-то сладко. А как иначе, «тень» это.

То есть пока я жив, пока я могу собой управлять, я еще на что-то влияю, может еще и не совсем черной моя тень станется? И хочу я того или нет - сидит моя белочка в дупле, выглядывает, внутри дупла вошкается, а вокруг по веткам другие уже скачут.

- Что? Заморочил я твою голову? Нет? Свою-то заморочил, - вздохнул, собрал остатки трапезы в рюкзак, затянул его, застегнул ремни.

- Пойдем, что ли? Болтаю тут, болтаю… то ли сам собой, то ли с тобой. Хрен редьки не слаще. Прожил бобылем всю жизнь, ничего и не понял, вот ищу ответы, а вопросов все больше становится. Пойдем, что тебе пара бутербродов? К дому пора двигаться. Проветрились уже, поди.

Они встали и пошли назад в деревню. Николай - не спеша, а Альма, нарезая круги вокруг него, не желая покидать лесные обители. У нее не было вопросов, ей все и так было понятно и известно.


© Copyright: Ирина Елизарова, 2012

Регистрационный номер №0084521

от 15 октября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0084521 выдан для произведения:


Николай, деревенский самоучка-изобретатель, а изредка еще и художник местного пошиба, то есть человек одаренный и творческий, сидел на нижней перекладине лестницы, приставленной к боку деревенского дома. Кирзовые сапоги, вечные, еще со срочной службы, истерлись на заломах и потеряли цвет. Прутик, которым он отковыривал засохшую глину от подошвы, сломался и был с легкостью отброшен. Сплюнув сквозь зубы, Николай привалился на лестничный брус, который подпирал ему спину, и прикрыл глаза, нахлобучив старую ушанку. Было приятно посидеть так, погреться на последних чахоточно-слабых лучах осеннего солнца. Скоро Покров, а там и зима. Пережить бы ее, лютую.

Возраст давал о себе знать то ноющей поясницей, то заполошным утренним кашлем, то резью где-то глубоко под-дыхом. На дождь ломило пальцы, помороженные еще на службе, да и засыпать стало труднее, мысли одолевали. Короче, полный стариковский набор, хоть, вроде, еще и не старик был Николай, не так давно полтинник перевалил.

Рядом в конуре зашевелилась полукровка лайки Альма, высунула морду и покосила темным глазом на хозяина. Через секунду в конуре раздалось мерное постукивание хвоста об пол. Псина не выдержала прилива нежности, выбралась, вытягивая в потягушках поочередно задние лапы и ткнулась мордой в ладони хозяина, лодочкой зажатые между колен. Подпихивая кисти рук холодным носом, стала выпрашивать ласку.

- Ах, ты, зззараза такая! Ах, ты, собачатина! – Николай сжал в ладонях морду собаки и нежно потрепал ее. – Что, в лес хочешь? Засиделась в доме-то?

Встал, ухватившись ладонями за поясницу, прогнулся, привстал на цыпочки: «Кхех!» - выдохнул резко и закашлялся.

- Совсем дыхалка моя некчемной стала, Альма. Завтра пойдем в лес, протопчемся, легкие провентилируем. Да и тебе размяться надо.

Собака все поняла, запрыгала, как резиновый мячик, ударяя передними лапами хозяина в грудь, завиляла задом, забегала кругами по двору, демонстрируя свою радость и готовность хоть сейчас и хоть на край света!

Утро следующего дня выдалось хмурым и сырым. Стоял густой туман. Сырые бурые травы полегли, лист не шевелился, боясь покинуть ветки с уже новыми почками. Закинув старенький рюкзак за спину, Николай вышел на крыльцо. Альма уже сидела точеным столбиком у будки и от нетерпения нервно зевала. Она ждала.

- Кормить не буду, а то обленишься, бегать не захочешь, - буркнул Николай, отвязывая псину.

По узкой тропинке, теряясь в белесой пелене, обволакиваемые сыростью они растворились за поворотом у сарая на узкой тропке, уходящей за околицу.

Лес встретил редким потенькиванием синиц и глухой дробью дятла где-то за высоковольткой. Черничник и высокий багульник хлестали по сапогам, колени старых брюк намокли, но Николай не замечал этого. В лесу он перерождался, становился его сыном, остро ощущая свою сопричастность со всем, что его окружает. Собака, верная спутница, остро чувствовала настроение обожаемого хозяина. Она знала, что в лесу они – родственники, и готова была служить верой и правдой. Лапы и брюхо её быстро намокли, и, опустив морду вниз, она «читала» лес.

С недавних пор Николай стал ходить в лес без ружья, забросил охоту, а ведь какой заядлый любитель был! Утка – вот был его конек и Альмы. Дичь она чувствовала чуть ли не от кромки леса! А теперь охоты не было, хотя зверья в лесу меньше не стало.

-Что? Про белок вспомнила? А? По глазам вижу! …Эх! – Николай махнул рукой, – хорош за ними гоняться! Нехай попрыгают еще, шалуньи! И у них жизнь в заботах, и они страх знают.

Дошли до просеки у высоковольтки и остановились. Никола снял рюкзак и поставил на землю. Присев на поваленный ствол старой сосны, достал термос и бутерброды. Пару сразу раскрошил и выложил на траву – для Альмы. Ту уговаривать не пришлось, смахнула в одно мгновение и улеглась у ног хозяина. А тот потягивал чай, прикусывал хлеб и смотрел поверх макушек низкорослых осин на темнеющий за ними ельник.

Последние дни осени. Скоро зима. Вот уже через несколько дней и Покров. Именно в лесу, в ощущении своего единения с природой, к Николаю приходили умиротворенно-созерцательное настроение и философские рассуждения. Поделиться ими он мог только с Альмой. Других слушателей, увы, не находилось. Да и где им в лесу взяться! А в деревне и настроение беседовать на эти темы пропадало. Среди людей – другие темы, другой ритм и дыхание жизни.

Загрубевшей рукой поглаживая холку уютно свернувшейся у ног собаки., заговорил:

- Люблю я этот праздник - Покров. И приготовление природы к нему воспринимаю очень ощутимо. Во всех грехах не раскаяться, ото всех не отмыться, остается только с благодарностью и трепетом принять этот Дар - Покров. Белым покроется наша грязь. По милости и великому состраданию к нам грешным и слабым, к нам малодушным. Это очищение без лицеприятия, не заглядывая на заслуги и на грехи каждого. Всем в равной степени, по милости и любви. Такие чувства во мне рождает этот праздник. Он и для живущих и для ушедших. Наверно, и им облегчение накануне.

Николай вздохнул, посмотрел на собаку. Было не понятно, спит она или слушает его проговоренные вслух мысли. Ушами поводила, значит, слышит. И он продолжил:

- Ты знаешь, недавно сижу у сараюхи, разбираю подшипник, солидолом смазываю. Руки работают, сам двигаюсь, инструменты перебираю, то есть тело живет своею жизнью и выполняет все что надо - по долгу, по памяти. А голова сама по себе. У меня так часто бывает. Я как та белочка в дупле - в своем теле. Смотрю вокруг, как там красиво. И все живое. Все пульсирует мягко и трепетно. Все заполнено волнами жизни. И все в этом эфире равны. То есть любовь во всем. Такой вот, милая моя, бульон вокруг. И нет в нем первых и последних. И мои чувства не важнее чувств твоих, к примеру, или муравья. Они совершенно разные, но не важнее одни других.

Альма вдохнула, как бы подтверждая полное согласие, завалилась на бок и вытянула лапы. Хвост ее нес бессменную службу преданности и любви и поэтому слабо шевелился, чуть заметно выстукивая: «Твоя на веки!».

А Николай уже говорил, желая просто выговориться:

- Я понимаю, что придет мой час, тело одряхлеет и «белочка выпрыгнет из своего дупла», и стану я в этом мире со всеми вместе на равных. И нельзя, поэтому, никем пренебрегать, быть высокомерным. Дальше вступит в действие закон подобия. Оказавшись все вместе, мы расслоимся по подобию качеств. И этот процесс уже от нас не будет зависеть.

Никто не будет никого наказывать за грехи. Просто опять по милости и по любви это произойдет, как подобие обеспечит. Не смогут грешные души наши и свет непорочный быть вместе, как не может быть тень там, где свет. «Тень» тоже пожалеют и соберут отдельно там, где она может быть, чтобы не погибла от света, соберут в стороночке. Другое дело, что там не очень-то сладко. А как иначе, «тень» это.

То есть пока я жив, пока я могу собой управлять, я еще на что-то влияю, может еще и не совсем черной моя тень станется? И хочу я того или нет - сидит моя белочка в дупле, выглядывает, внутри дупла вошкается, а вокруг по веткам другие уже скачут.

 - Что? Заморочил я твою голову? Нет? Свою-то заморочил, - вздохнул, собрал  остатки трапезы в рюкзак, затянул его, застегнул ремни.

- Пойдем, что ли? Болтаю тут, болтаю… то ли сам собой, то ли с тобой. Хрен редьки не слаще. Прожил бобылем всю жизнь, ничего и не понял, вот ищу ответы, а вопросов еще больше становится. Пойдем, что тебе пара бутербродов? К дому пора двигаться. Проветрились уже, поди.

Они встали и пошли назад в деревню. Николай - не спеша, а Альма, нарезая круги вокруг него, как бы не желая покидать лесные обители.

Рейтинг: +8 288 просмотров
Комментарии (10)
Татьяна Белая # 15 октября 2012 в 07:09 +3
Ира, что меня привлекает в твоих произведениях, так это глубоко заложенный философский смысл. Казалось бы, простенький сюжет, а как много сказано. На два раза перечитала. И слог замечательный. Картинку увидела и прочувствовала все. И деда, и собачку, и лес. Даже запах осени унюхала. Здорово. Умеешь ты в миниатюрке много сказать. Твою "Щепу" до сих пор помню. supersmile
Ирина Елизарова # 15 октября 2012 в 07:47 +3
Таня, а и сюжета-то как такового нет. Старик сидел. Старик пошёл в лес, с ним была его собака. они вернулись. Вот и весь сюжет.
Маргарита Тодорова # 15 октября 2012 в 12:24 +3
Ира, хорошо написала! Без выкрутасов, излишеств, все просто и понятно. Очень правильно ты сказала о том, что никто никого за грехи наказывать не будет. "Душа, отделившись от тела, непосредственно осознает свою духовность и находит себя в мире бесплотных духов, светлых и темных. С этим новым состоянием связано и ее самоопределение в новом мире, которое состоит в самоочевидном самораскрытии состояния души. Это и есть так называемый предварительный суд".
(протоиерей Сергий БУЛГАКОВ "Православная эсхатология")Прощу прощения за несколько заумный комментарий, просто я тоже интересуюсь подобными вопросами.
flo
Ирина Елизарова # 15 октября 2012 в 22:56 +1
Вот и я и мой Николай тоже интересуемся.
Маргарита, все именно так, как ты процитировала.
Лариса Тарасова # 15 октября 2012 в 14:00 +4
Ага, так вона чьи это философские мысли! Хорошие мысли, правильные. И молодец, что опубликовала, Ира. Такие осенние, неспешные размышления немолодого деревенского философа, у которого из слушателей - одна Альма. С кем и поделиться ими, как не с собакой.
Листочек ему осенний кленовенький передай уж, пожалуйста. Хороший дядька!
Ирина Елизарова # 15 октября 2012 в 22:52 +1
Спасибо, Лариса. Нет у моего Николая интернета, вот и делится с единственным верным другом.
Светлана # 15 октября 2012 в 14:43 +3
Ирина, деревенскому философу за размышления smileded kissfor
9c054147d5a8ab5898d1159f9428261c
Ирина Елизарова # 15 октября 2012 в 22:54 +1
Спасибо, света. за букет и за понимание.
Владимир Кулаев # 16 октября 2012 в 14:59 0
ДА ЧЕГО ЗДЕСЬ И ГОВОРИТЬ ТО? ВСЕ ЗА МЕНЯ СКАЗАЛИ ЛЮДИ УМНЫЕ... ТОЛЬКО УСПЕВАЙ УШИ РАСТОПЫРИВАТЬ... А НИКОЛА МНЕ НРАВИТСЯ И АЛЬМА - ХОРОШИЙ ДРУГ, ПОНИМАЮЩИЙ. ДРУГИМ КАКИМ ЛЮДЯМ В ПРИМЕР МОЖНО ПОСТАВИТЬ.
ПОШЕЛ Я, А ХОЗЯЙКЕ ПРИВЕТ ОТ МЕНЯ И ПОКЛОН. УЧЕНАЯ, ВИДАТЬ... ОНИ, УЧЕНЫЕ - ВСЕ ОЧЕННО НАБЛЮДАТЕЛЬНЫЕ, А ИНЫЕ И С ПОНИМАНИЕМ. ПОКА, РАЗГОВОРИЛСЯ НА РАДОСТЯХ... 9c054147d5a8ab5898d1159f9428261c
Ирина Елизарова # 16 октября 2012 в 21:24 +1
Спасибо, Володя, что прочитали и отозвались. 30
Популярная проза за месяц
147
126
123
102
99
98
97
94
93
91
91
90
90
89
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
85
82
81
81
80
80
77
77
76
75
75
74
73
70
58
46