Зимняя охота

16 апреля 2014 - Александр Шипицын
article209185.jpg

ЗИМНЯЯ ОХОТА

 

            Соблазнил меня Стас на охоту сходить. Уж что там по тайге бегало – неизвестно, но наговорили ему с три короба арестантов. А он, глаза выпучив, мне. Я еще подумал, как мы эту гору дичи из леса вытащим. Но Стас сказал, что тащить далеко не придется, так как вся дичь сразу за аэродромом ходит. Кабаны, кабарги, лоси, тигры и медведи уже нас дождаться не могут и стоят толпами. Кабана мы еще волоком дотащим, а вот с лосем лучше не связываться. Пусть вся дичь прямо сразу за полосой кучкуется, все равно аэродром в длину три с половиной километра имеет. А лося, даже если возле гастронома завалить, до общаги и триста метров никак не дотянешь, тяжело. Да и куда нам, холостякам, столько мяса?

            Стас чего на охоту собрался? Его сосед по комнате, Коля  Белошвейкин, в госпиталь уехал и всю свою амуницию охотничью на Стаса оставил и сказал, что возражать не будет, если Стас ее проветрит хоть разок. А Стас, даром что невысок росточком, ему только дай убить кого.

            У меня своего ружья не было, но в то время попросить ружье и патроны было так же легко, как рожок для тесной обуви. А тут Саня Коровченко в Ванино к подружке собрался и ружье ему вроде как ни к чему. И ружьецо у него славненькое было, курковое. Не то, что Фаридова безкурковка, из которой я Влада по весне чуть не укокошил. Это когда на все, что больше кулака, охотиться ходили. Курковое ружье, оно безопаснее будет, всегда видно, готово ли оружие к стрельбе или нет. И потихонечку курки спустить можно, если стрельба отменяется.

            Миша Селявин, техник по СД, собачку себе приобрел, лаечку серенькую, Динкой назвал и все хотел из нее суровую охотничью собаку вырастить. Чтобы ни к кому, кроме него, не подходила. Но что-то у него с суровостью не заладилась. Динка даже котов всех перелизала. Ей уже месяцев десять было, а в тайге она ни разу не была. Михаилу все некогда было, в академию парень поступать готовился. Вот он нас и попросил взять собачку с собой. Чтобы два таких великих и опытных охотника, как мы со Стасом, ее натаскали.

            Погода в тот день просто великолепная была. На небе ни облачка, ветра, что удивительно, почти не слышно, и мороз, как подарок из Африки, всего градусов пятнадцать – не более. Снег скрипит и сверкает, дышится, как на альпийских курортах. Я там, правда, не был, но знающие люди так говорят. А мне кажется, что чище воздуха, чем в СовГаванском  районе, и быть не может, загрязнять нечем, хотя, если бы было чем, тогда конечно.

            Пока по гарнизону шли и вдоль взлетной полосы, Динка вокруг нас бегала, не знала, куда дальше пойдем, а как в тайгу зашли и тропинку какую-то нашли, она поняла, что никуда мы с этой тропинки не денемся, и вперед убежала. Мы боимся, что собачку потеряем, подзываем ее к себе, куда там. Она на свист повернет голову и вперед бежит. Вот и приходилось нам нажимать, чтобы ее из виду не потерять.

            – Давай, – говорю я Стасу, – проучим ее, чтобы не убегала. Вот сейчас свернем влево с тропинки и посмотрим, что она делать будет?

            Свернули мы и в лес углубляемся. Снегу по колено, идти нелегко, но не успели мы и ста шагов новым курсом пройти, смотрим – лаечка наша во всю прыть несется по грудь в снегу. Обогнала нас и смотрит, что это мы тут увидели. А мы засмеялись и  обратно на тропинку вернулись.

            Динка с трудом из снега выбралась на тропу нашу. Опять обогнала, но недалеко. Видно, урок впрок пошел. Но обернулась она и посмотрела так, будто сказать хотела: «Шутите, ну-ну!»

            Прошли мы еще метров двести, вдруг Динка резко сворачивает, по глубокому снегу на ружейный выстрел от тропки отбежала и давай там кого-то облаивать. Мы со Стасом уже поняли, что толпы зверья, если и есть где-нибудь, то не так близко к аэродрому. А тут собачка наша какую-то дичь учуяла и облаивает. Мы мигом ружья зарядили и к Динке крадемся. И глубокий же снег эта дичь выбрала. Местами чуть не по пояс проваливаемся. Но крадемся к собачке. А она не утихает, лает и лает. Добрались мы до нее. Смотрим в ту сторону, куда она лает, а там… ничего и никого. Мы все глаза проглядели, что это она там нашла? Пока мы таращились, эта подлая животинка назад на тропинку убежала и оттуда на нас наглыми глазенками посматривает, типа: «Ну, что, нашутились?»

            И опять вперед побежала. Ходили мы так часа два. Дичь, видно, совсем далеко ушла. Хоть бы заячий хвост или белку увидеть. А ведь когда мы без ружья и без собаки по тайге ходили, то нет-нет, а зайчика увидеть удавалось и белки иногда появлялись. А тут, как бабка пошептала, ничего.

            Только тут я какую-то черную собаку увидел метрах в трехстах от нас. Динка ее тоже учуяла и, чтобы не нарываться на ненужный конфликт, к нам подбежала и к моим сапогам прижалась. Испугалась, сучонка!

            Смотрю я, а у черной собаки четыре уха. Я еще головой потряс: как это четыре уха? А она нас не видит и несколько боком к нам приближается. Теперь-то стало видно, что у нее не четыре уха, а только два, а то, что я за дополнительные уши принял, – рожки. Собака-то кабаргой оказалось. Есть все-таки дичь, есть! Нас азарт обуял, и стали мы к этой кабарге подкрадываться. Динка молчит, к сапогам моим жмется, и вид у нее, как у матроса первого года, которого «дедушка» на тумбочку посылает объявить, сколько ему до дембеля осталось.

            Но кабарга нас учуяла и в гущу леса скаканула. Будь мы поумней да поопытней, мы бы Стаса на этом месте оставили, а я с Динкой за кабаргой пошел. Но мы все трое за ней понеслись. Думаем, вот сейчас она остановится, тут мы ее и  щелкнем. Я курки не взвожу, рано еще, а пальцы сами собой спусковые крючки ищут. Если бы курки были взведены, обязательно шарахнул бы и дичь всю распугал без толку. Идем мы, идем по следу и видим, что солнце вправо сквозь ветки перемещается. Удивительно мне это стало. Чего это солнце все правее и правее, вот уже и за спину мне зашло. Получается, что мы плавненько на 180 развернулись.

            И вот  вижу я, что кто-то еще за нашей кабаргой пристроился и, главное, уже здорово впереди нас идет. Только Стас вдруг говорит:

            – А мы тут уже проходили.

            Точно. Кабарга круг замкнула и где то в сторону спрыгнула. Ищи ее теперь!

            Расстроились мы со Стасом. Вот же был реальный шанс добычу подстрелить и гордо в гарнизон прийти. И добыча, и тащить нетяжело. Да не с нашим охотничьим счастьем. Ушла, гадюка.

И тут слышим ревет в лесу кто-то. Медведь-шатун, не иначе. Вот это да!

            В это «да» каждый из нас свой смысл вложил. Стас обрадовался. Есть еще шанс убить медведя! Я подумал: «Этого еще не хватало!». Что подумала Динка, сказать невозможно, но у нее даже ее лаячий, баранкой, хвост раскрутился и она его себе под задницу поджала.

            – Стас, а зачем нам этот медведь сдался? Мы ж его не дотащим.

            – Нам главное с него шкуру снять, а за мясом кого-нибудь с машиной найдем и приедем.

            – А ты уверен, что мы с него шкуру спустим, а не он с нас?

            – Ты чо!? Нас трое, а он один. Ты перезарядил стволы? Жакан вставил?

            – Да я уже третий патрон в свою двустволку сую. Не лезет.

            – Давай-давай! Пошли. Слышишь, как ревет?

            Медведь действительно ревел, почти не прекращая. Его угрожающий рев доносился из-за лысоватой сопки с крутыми склонами впереди нас.

            – Слушай! А чего он ревет?

            – А кто его знает? Может, в капкан попал или деревом его прищемило. Похоже, что у косолапого проблемы. Пошли – пошли.

            Полезли мы на сопку, и эта сучка, что все время впереди нас бежала и подкалывала нас, теперь выглядела крайне напуганной и держалась только между нами. Она не знала, откуда будет нападение, но мудро рассудила, что если она будет между нами, то в любом случае медведь нападет сперва или на Стаса, или на меня, а ей удастся ускользнуть.

            Мы выбрались на сопку. С другой ее стороны у самого подножья извивалась грунтовая лесная дорога, по которой вывозили хлысты с лесоповала. В одном месте дорогу пересекала обширная наледь. На этой наледи…на этой наледи буксовал хлыстовоз. И рев его двигателя очень походил на рев раздраженного медведя. По крайней мере, как мы его себе представляли.

            – А ты когда-нибудь слышал, как медведь ревет! – спросил я, упирая стволы моей двустволки себе в ступню сапога и опираясь на приклад.

            – Нет, никогда, – весело ответил Стас.

            Я перевел дыхание и попытался зажать спусковые крючки моего ружья. Я был уверен, что курки спущены и окажут мне только легкое пружинящее сопротивление, но все же решил проверить. Когда я посмотрел на курки, мне сразу стало жарко. Оба курка были взведены, и в обеих стволах покоились два жакана, готовые через миг оторвать мне ступню правой ноги. Что было бы потом, мне страшно представить. Уж с летной работы выгнали бы точно, а то и вовсе бы из армии наладили.

            Разрядив ружье и закинув его за спину, я притих и за всю дорогу назад не произнес ни слова. Мне все представлялось, как Стас волочит меня по снегу. Насколько я помню, это была моя последняя попытка стать охотником. А еще я подумал: а так ли уж нужна эта добыча и такой ценой?

© Copyright: Александр Шипицын, 2014

Регистрационный номер №0209185

от 16 апреля 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0209185 выдан для произведения:

ЗИМНЯЯ ОХОТА

 

            Соблазнил меня Стас на охоту сходить. Уж что там по тайге бегало – неизвестно, но наговорили ему с три короба арестантов. А он, глаза выпучив, мне. Я еще подумал, как мы эту гору дичи из леса вытащим. Но Стас сказал, что тащить далеко не придется, так как вся дичь сразу за аэродромом ходит. Кабаны, кабарги, лоси, тигры и медведи уже нас дождаться не могут и стоят толпами. Кабана мы еще волоком дотащим, а вот с лосем лучше не связываться. Пусть вся дичь прямо сразу за полосой кучкуется, все равно аэродром в длину три с половиной километра имеет. А лося, даже если возле гастронома завалить, до общаги и триста метров никак не дотянешь, тяжело. Да и куда нам, холостякам, столько мяса?

            Стас чего на охоту собрался? Его сосед по комнате, Коля  Белошвейкин, в госпиталь уехал и всю свою амуницию охотничью на Стаса оставил и сказал, что возражать не будет, если Стас ее проветрит хоть разок. А Стас, даром что невысок росточком, ему только дай убить кого.

            У меня своего ружья не было, но в то время попросить ружье и патроны было так же легко, как рожок для тесной обуви. А тут Саня Коровченко в Ванино к подружке собрался и ружье ему вроде как ни к чему. И ружьецо у него славненькое было, курковое. Не то, что Фаридова безкурковка, из которой я Влада по весне чуть не укокошил. Это когда на все, что больше кулака, охотиться ходили. Курковое ружье, оно безопаснее будет, всегда видно, готово ли оружие к стрельбе или нет. И потихонечку курки спустить можно, если стрельба отменяется.

            Миша Селявин, техник по СД, собачку себе приобрел, лаечку серенькую, Динкой назвал и все хотел из нее суровую охотничью собаку вырастить. Чтобы ни к кому, кроме него, не подходила. Но что-то у него с суровостью не заладилась. Динка даже котов всех перелизала. Ей уже месяцев десять было, а в тайге она ни разу не была. Михаилу все некогда было, в академию парень поступать готовился. Вот он нас и попросил взять собачку с собой. Чтобы два таких великих и опытных охотника, как мы со Стасом, ее натаскали.

            Погода в тот день просто великолепная была. На небе ни облачка, ветра, что удивительно, почти не слышно, и мороз, как подарок из Африки, всего градусов пятнадцать – не более. Снег скрипит и сверкает, дышится, как на альпийских курортах. Я там, правда, не был, но знающие люди так говорят. А мне кажется, что чище воздуха, чем в СовГаванском  районе, и быть не может, загрязнять нечем, хотя, если бы было чем, тогда конечно.

            Пока по гарнизону шли и вдоль взлетной полосы, Динка вокруг нас бегала, не знала, куда дальше пойдем, а как в тайгу зашли и тропинку какую-то нашли, она поняла, что никуда мы с этой тропинки не денемся, и вперед убежала. Мы боимся, что собачку потеряем, подзываем ее к себе, куда там. Она на свист повернет голову и вперед бежит. Вот и приходилось нам нажимать, чтобы ее из виду не потерять.

            – Давай, – говорю я Стасу, – проучим ее, чтобы не убегала. Вот сейчас свернем влево с тропинки и посмотрим, что она делать будет?

            Свернули мы и в лес углубляемся. Снегу по колено, идти нелегко, но не успели мы и ста шагов новым курсом пройти, смотрим – лаечка наша во всю прыть несется по грудь в снегу. Обогнала нас и смотрит, что это мы тут увидели. А мы засмеялись и  обратно на тропинку вернулись.

            Динка с трудом из снега выбралась на тропу нашу. Опять обогнала, но недалеко. Видно, урок впрок пошел. Но обернулась она и посмотрела так, будто сказать хотела: «Шутите, ну-ну!»

            Прошли мы еще метров двести, вдруг Динка резко сворачивает, по глубокому снегу на ружейный выстрел от тропки отбежала и давай там кого-то облаивать. Мы со Стасом уже поняли, что толпы зверья, если и есть где-нибудь, то не так близко к аэродрому. А тут собачка наша какую-то дичь учуяла и облаивает. Мы мигом ружья зарядили и к Динке крадемся. И глубокий же снег эта дичь выбрала. Местами чуть не по пояс проваливаемся. Но крадемся к собачке. А она не утихает, лает и лает. Добрались мы до нее. Смотрим в ту сторону, куда она лает, а там… ничего и никого. Мы все глаза проглядели, что это она там нашла? Пока мы таращились, эта подлая животинка назад на тропинку убежала и оттуда на нас наглыми глазенками посматривает, типа: «Ну, что, нашутились?»

            И опять вперед побежала. Ходили мы так часа два. Дичь, видно, совсем далеко ушла. Хоть бы заячий хвост или белку увидеть. А ведь когда мы без ружья и без собаки по тайге ходили, то нет-нет, а зайчика увидеть удавалось и белки иногда появлялись. А тут, как бабка пошептала, ничего.

            Только тут я какую-то черную собаку увидел метрах в трехстах от нас. Динка ее тоже учуяла и, чтобы не нарываться на ненужный конфликт, к нам подбежала и к моим сапогам прижалась. Испугалась, сучонка!

            Смотрю я, а у черной собаки четыре уха. Я еще головой потряс: как это четыре уха? А она нас не видит и несколько боком к нам приближается. Теперь-то стало видно, что у нее не четыре уха, а только два, а то, что я за дополнительные уши принял, – рожки. Собака-то кабаргой оказалось. Есть все-таки дичь, есть! Нас азарт обуял, и стали мы к этой кабарге подкрадываться. Динка молчит, к сапогам моим жмется, и вид у нее, как у матроса первого года, которого «дедушка» на тумбочку посылает объявить, сколько ему до дембеля осталось.

            Но кабарга нас учуяла и в гущу леса скаканула. Будь мы поумней да поопытней, мы бы Стаса на этом месте оставили, а я с Динкой за кабаргой пошел. Но мы все трое за ней понеслись. Думаем, вот сейчас она остановится, тут мы ее и  щелкнем. Я курки не взвожу, рано еще, а пальцы сами собой спусковые крючки ищут. Если бы курки были взведены, обязательно шарахнул бы и дичь всю распугал без толку. Идем мы, идем по следу и видим, что солнце вправо сквозь ветки перемещается. Удивительно мне это стало. Чего это солнце все правее и правее, вот уже и за спину мне зашло. Получается, что мы плавненько на 180 развернулись.

            И вот  вижу я, что кто-то еще за нашей кабаргой пристроился и, главное, уже здорово впереди нас идет. Только Стас вдруг говорит:

            – А мы тут уже проходили.

            Точно. Кабарга круг замкнула и где то в сторону спрыгнула. Ищи ее теперь!

            Расстроились мы со Стасом. Вот же был реальный шанс добычу подстрелить и гордо в гарнизон прийти. И добыча, и тащить нетяжело. Да не с нашим охотничьим счастьем. Ушла, гадюка.

И тут слышим ревет в лесу кто-то. Медведь-шатун, не иначе. Вот это да!

            В это «да» каждый из нас свой смысл вложил. Стас обрадовался. Есть еще шанс убить медведя! Я подумал: «Этого еще не хватало!». Что подумала Динка, сказать невозможно, но у нее даже ее лаячий, баранкой, хвост раскрутился и она его себе под задницу поджала.

            – Стас, а зачем нам этот медведь сдался? Мы ж его не дотащим.

            – Нам главное с него шкуру снять, а за мясом кого-нибудь с машиной найдем и приедем.

            – А ты уверен, что мы с него шкуру спустим, а не он с нас?

            – Ты чо!? Нас трое, а он один. Ты перезарядил стволы? Жакан вставил?

            – Да я уже третий патрон в свою двустволку сую. Не лезет.

            – Давай-давай! Пошли. Слышишь, как ревет?

            Медведь действительно ревел, почти не прекращая. Его угрожающий рев доносился из-за лысоватой сопки с крутыми склонами впереди нас.

            – Слушай! А чего он ревет?

            – А кто его знает? Может, в капкан попал или деревом его прищемило. Похоже, что у косолапого проблемы. Пошли – пошли.

            Полезли мы на сопку, и эта сучка, что все время впереди нас бежала и подкалывала нас, теперь выглядела крайне напуганной и держалась только между нами. Она не знала, откуда будет нападение, но мудро рассудила, что если она будет между нами, то в любом случае медведь нападет сперва или на Стаса, или на меня, а ей удастся ускользнуть.

            Мы выбрались на сопку. С другой ее стороны у самого подножья извивалась грунтовая лесная дорога, по которой вывозили хлысты с лесоповала. В одном месте дорогу пересекала обширная наледь. На этой наледи…на этой наледи буксовал хлыстовоз. И рев его двигателя очень походил на рев раздраженного медведя. По крайней мере, как мы его себе представляли.

            – А ты когда-нибудь слышал, как медведь ревет! – спросил я, упирая стволы моей двустволки себе в ступню сапога и опираясь на приклад.

            – Нет, никогда, – весело ответил Стас.

            Я перевел дыхание и попытался зажать спусковые крючки моего ружья. Я был уверен, что курки спущены и окажут мне только легкое пружинящее сопротивление, но все же решил проверить. Когда я посмотрел на курки, мне сразу стало жарко. Оба курка были взведены, и в обеих стволах покоились два жакана, готовые через миг оторвать мне ступню правой ноги. Что было бы потом, мне страшно представить. Уж с летной работы выгнали бы точно, а то и вовсе бы из армии наладили.

            Разрядив ружье и закинув его за спину, я притих и за всю дорогу назад не произнес ни слова. Мне все представлялось, как Стас волочит меня по снегу. Насколько я помню, это была моя последняя попытка стать охотником. А еще я подумал: а так ли уж нужна эта добыча и такой ценой?

Рейтинг: +1 205 просмотров
Комментарии (2)
Влад Устимов # 17 апреля 2014 в 18:15 0
Ничто человеческое…«ему только дай убить кого». Успеха!
Александр Шипицын # 17 апреля 2014 в 20:13 0
То мы так шуткуемо. Но охотник из Стаса получился хороший, в то время как мой охотничий азарт закончился когда у меня украли ружье. Спасибо!
Популярная проза за месяц
117
116
112
111
107
96
95
92
91
88
87
85
81
79
78
76
73
71
70
69
66
64
64
63
63
Непогода. 23 апреля 2017 (Лариса Чайка)
61
57
57
56
54