ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Враг народа

Враг народа

26 декабря 2012 - Ирина Каденская

- Черкасов, на выход!

Резкий окрик плетью бьёт по оголённым нервам.
Я вздрагиваю, сжимаюсь, съёживаюсь. Хочется стать как можно неприметнее, раствориться, исчезнуть.
Стать человеком-невидимкой.
Окрик повторяется, вот он уже совсем близко...
он внутри меня, взрывается в мозгу... и я просыпаюсь.
- Слава Богу, на этот раз это был сон. Только сон.

В камере тихо. Ночь, но под потолком неизменно светит большая электрическая лампочка. Жёлтый свет назойливо бьёт прямо в глаза. Я зажмуриваюсь и отворачиваюсь к обшарпанной стене. По ночам здесь, в камере, всегда включают электричество, но я научился засыпать, закрывая лицо руками. Или лёжа лицом вниз.

Я перевожу дыхание, облизываю пересохшие губы. Сердце постепенно возвращается к своему обычному ритму.
Это был только сон. Пока меня ещё не вызывали.
У меня есть время. Несколько часов до утра.

***

Я зову его Лис.
В лице следователя действительно есть что-то лисье. Он моложе меня, наверное лет на пять. На вид лет тридцать. Может, тридцать два, но не больше. У него коротко остриженные рыжеватые волосы и резкие скулы. И светлые глаза, в которых я до сих пор не увидел ни одной живой человеческой эмоции. Отстраненное выражение лица того, кто делает свою работу. Обыденную и наверное, уже успевшую надоесть.
Я вспомнил, как ребенком смотрел, как дядя рубил курам головы. И миг, когда увидел его глаза...
В них была та же самая обыденность. Просто работа.

Я сижу перед следователем на стуле. Руки уже затекли. Неловко пошевелился, и металл наручников врезался в кожу.

Следователь молчит. Я тоже молчу. В комнате сильно накурено. Он успел выкурить уже одну папиросу и сейчас вытаскивает другую. Щелкнул огонёк зажигалки, и в лицо мне поплыл крепкий табачный дым. Я проглотил слюну, закашлялся.
Лис поднял на меня светлые глаза и вдруг в них отразилось что-то, похожее на отблеск сочувствия.

- Хотите, Черкасов?
Он протягивает мне папиросу.

- У меня руки скованы, - отвечаю я, тем самым выражая согласие.
Со стороны слышу, как хрипло звучит мой голос.
- Ну, это не проблема, - тонкие губы следователя трогает какое-то подобие улыбки.
Он встает из-за стола, быстро подходит ко мне.
Щелчок открывшихся наручников, и я разминаю затекшую кисть. Беру из его рук папиросу. Он подносит к моему лицу зажигалку - сама галантность. Я делаю глубокую затяжку... ещё одну.
Сколько я уже не курил? Да, почти месяц, с тех пор, как меня арестовали. Курю и думаю, почему именно сегодня мне вдруг оказана такая любезность.

- Курите, курите, - бросает Лис и двигает ко мне большую стеклянную пепельницу.

Курю, наслаждаясь каждой затяжкой и оттягивая время. Я уже примерно знаю, что мне ждать, но каждый раз боюсь, что будет что-то ещё... что-то, чего я не выдержу. Пока был только карцер и побои.

- И... - вдруг нарушает молчание Лис, - и что же дальше?
Я непонимающе смотрю на него.
- Вот вы докурили, Черкасов, - он кивает на окурок, который я медленно раздавил в пепельнице, - и что же дальше, а?
Я молчу, думая над его словами, ища в них очередной подвох.
- Я не совсем понимаю, о чём речь, - отвечаю я наконец. Руки мои по прежнему свободны и я сцепил их в замок на коленях. Стараюсь унять дрожь в пальцах.

- Вот о чём, - он аккуратно кладёт передо мной какой-то листок с печатным текстом.
Я начинаю его читать. Пришлось нагнуться ближе к листку, шрифт довольно мелкий, да и зрение за последние две недели ослабло. Читаю.
Мелкие буквы сливаются, прыгают перед глазами.
Но я старательно вглядываюсь в текст.
Описание антисоветской диверсионной и шпионской деятельности. С указанием моих сообщников, пять фамилий. Читаю их и понимаю, что знаю этих людей.
Мы работаем на одном предприятии.   
Дочитываю листок до конца и поднимаю глаза на Лиса.
- Ну что, Виктор Сергеевич, - говорит он, - ознакомились? Если вы со всем согласны, то и расстанемся полюбовно. Пока что,  - он резко выдыхает последнее слово и также учтиво, как пепельницу, пододвигает ко мне чернильницу и ручку.
- Ставите подпись и вас отведут обратно в камеру.
Я молчу. В висках пульсирует. После папиросы очень хочется пить, в горле всё пересохло.
Сколько прошло времени? Минута... или целый час? Или вечность?
Я всё также сижу, опустив глаза и сцепив в замок пальцы с побелевшими костяшками.
- Я не буду это подписывать, - слышу свой голос как-будто со стороны. - Всё это клевета.
Поднимаю глаза и вижу на тонких губах следователя полуулыбку.
- Я думал, вы умнее, Виктор Сергеевич, - резко говорит он. - Мне жаль.
 
***

Удар прикладом в спину. Руки опять скованы за спиной. Меня ведут по длинному, плохо освещённому коридору. В голове мелькает мысль - "Куда? Опять карцер?" Внутри всё сжимается от этой мысли...
Но нет, дверь карцера благополучно миновали. Идём дальше. Опять тычут прикладом в спину, поворот, слева узкий маленький коридорчик. Прохожу его, из глубины тянет сильным холодом. Металлическая дверь впереди полуоткрыта. Один из ведущих меня конвоиров подходит к ней и распахивает. Дверь с протяжным скрипом, похожим на стон, открывается. Меня толкают в открывшийся дверной проём. Ничего не понимаю, оглядываюсь. Кирпичная коробка, высокие стены, над ними квадрат черного вечернего неба. Под ногами снег. На улице мороз, наверное минус пятнадцать, а может и больше. Начинаю замерзать в своей хилой одежде и без шапки.
На руках расстегивают наручники.
- Раздевайся! - слышу приказ одного из конвоиров.
В меня направлено черное дуло.
Наконец-то понимаю, что всё это означает. Сейчас придется раздеться и меня оставят здесь, в этой каменной коробке под открытым небом. На морозе.
Дуло смотрит мне прямо в грудь.
- Давай живо! - еще один грубый окрик.

Замерзшие руки не слушаются... медленно расстегиваю тонкую залатанную куртку. Она сразу же оказывается в руках конвойного.
Он взглядом показывает мне на рубашку. Пропускаю несколько ударов сердца... Затем приходится снять и её. И брюки тоже. Остаюсь в одном нижнем белье.
- Обувь снимай! - окрик ударяет в голову. За ним следует грубый удар приклада в спину.
Нагнувшись, медленно стаскиваю с себя сначала левый ботинок. Затем правый. Всё.
Одежду и ботинки забирают. Слышу грохот захлопнувшейся в стене металлической двери и беспощадный лязг запора.
Поднимаю голову вверх. С черного неба падают редкие невесомые снежинки... Ещё выше тускло мерцает какая-то безымянная звезда.

***

- Что ты здесь делаешь?
Я слышу знакомый голос и открываю глаза. Её родное лицо и огромные зеленые глаза, по которым я так истосковался.
- Ниночка, - хочу обнять ее, но руки не слушаются. Всё тело как-будто одеревенело.
- Пойдем отсюда, - она хмурит свои темные брови.
Берет меня за руку и вдруг я на удивление легко поднимаюсь. И иду за ней. Впереди дверь, но она сама открывается перед нами.
А дальше я вижу поле... огромное бескрайнее поле, сплошь заросшее ромашками. Синее знойное небо и солнце. Его так много, что оно ослепляет.
Становится жарко. Невыносимо жарко. Внутри меня всё горит...
- Нина! - кричу я и ищу жену.
Но её нигде нет. В ромашковом поле я совершенно один.

***

- Переборщили немного...
Отдельные слова доносятся до моего сознания как из ватного тумана.
- Переборщили?
- Да, он чуть не умер.
Ругательство. Чей-то кашель...
Чувствую прикосновение к себе чьих-то рук. Кто-то поворачивает меня на бок.
- Да, взгляните, обширные отморожения по всему телу. И была остановка сердца. Сейчас вот удалось завести.

Опять кашель.
Узнаю голос тюремного врача, который меня один раз уже осматривал, когда я был арестован.
- Что же вы так, товарищ? С того света он вам показания точно не даст.

Пытаюсь открыть глаза, но вместо этого опять проваливаюсь в густую вязкую темноту.

***

- Черкасов, на выход!
На этот раз не сон. Лампочка не горит, в крошечное зарешеченное оконце брезжит тусклый утренний свет.

- Я вижу, вам уже гораздо лучше, Виктор Сергеевич, - Лис проявляет чудеса любезности.
- Да, - киваю головой.
- Наш врач очень хороший. И потом, у нас нет цели вас убивать, поймите. Нам нужны только ваши показания.
"Равносильные смертному приговору", - мысленно завершаю я за него фразу и пытаюсь улыбнуться в ответ. Это плохо получается, правая, обмороженная сторона лица, на которой я тогда лежал на снегу, почти не действует.
Следователь смотрит на меня с плохо деланным сочувствием.
"Сейчас всё пойдет по отработанной схеме", - думаю я, - "вот сейчас опять предложит папиросу. Потом в очередной раз даст прочитать показания с вердиктом "враг народа". А потом опять полуулыбка на тонких губах и выжидательный взгляд. Ожидание того, что я это подпишу. И если нет... что-то ожидает меня в очередной раз.
Я закрыл глаза и попытался отключиться, абстрагироваться от происходящего.
"Это сон", - бабочкой забилась внутри мысль, - "просто страшный сон. Сейчас ты проснешься и...
Как часто за последний месяц я жалел о том, что меня вернули. Как хотелось бы остаться в том ромашковом поле...
Или просто сойти с ума. Но мой мозг, к сожалению, работал вполне осознанно.

На этот раз вместо папиросы мне был предложен стакан воды. Я отказался, покачав головой.
- И напрасно, - сказал Лис. - хотя, дело, конечно, ваше.
Он небрежным жестом кинул передо мной очередной, убористо напечатанный листок.
- Что это? - тихо спросил я.
- А это, - его тон стал повеселее, - показания вашей жены. Точнее, бывшей жены Нины Александровны Черкасовой.
- Почему бывшей? - я неловко дернулся, и наручники впились в кожу.
- А потому, Виктор Сергеевич, что жена ваша дала свидетельские показания. Фактически, она отказалась от вас.
- Какие показания? - я попытался вскочить со стула, но стоявший сзади меня конвоир быстро пресек эту попытку.
- Свидетельские показания против вас, - ответил следователь, - насчёт вашей антисоветской деятельности.   
- Да вы читайте, читайте, - и он любезно придвинул ко мне листок.

"Я, Нина Александровна Черкасова, отрекаюсь от своего мужа, Черкасова Виктора Сергеевича ввиду того, что этот человек оказался врагом социалистического общества и моей страны. Я неоднократно замечала в его речи антисоветские высказывания, подкрепленные впоследствии и активным делом. А в нашей комнате, благодаря моему бывшему мужу, устраивались сходки антисоциалистических элементов. Чувствую за собой глубокую вину вследствие того, что своевременно не могла сообщить органам внутренних дел о преступной и антинародной деятельности моего мужа. Единственным смягчающим для меня обстоятельством могу назвать то, что я была запугана этим человеком. Я жила фактически подневольно и он угрозами требовал от меня молчания и покрывательства своих преступлений. Но всё-таки я не могу больше терпеть обо всём этом. О чем и признаюсь честно и открыто. Этого человека я не могу больше назвать своим мужем и отцом моего будущего ребенка. Это враг народа и враг моей страны. Прошу, чтобы он понёс справедливое и заслуженное наказание."

Черкасова Н.А.
14 февраля 1938-го года"

Внизу действительно стояла от руки написанная фамилия и подпись моей жены. Я узнал её почерк.

В глазах на мгновение потемнело. Я оттолкнул листок в сторону, как-будто прикоснулся к чему-то склизскому и холодному.
Следователь с интересом смотрел на меня.
- Ну, что скажете? - спросил он.
- Вы её заставили, - выдохнул я. В голове шумело...
- У неё больше не было другого выхода, иначе она бы пошла в тюрьму вместе со мной. А она ждет ребенка и...
- Оставьте уже эту лирику! - злобно крикнул Лис, подойдя ко мне вплотную.
Он ударил меня в лицо.
- И перестаньте отрицать очевидное. То, что вы - враг народа.

***

Ну вот и всё. Через какое-то время я уже потерял счёт допросам и тем изощренным способам, которыми из меня пытались вытянуть мою заветную подпись и признание.
Я жалел, что не могу сойти с ума. Сумасшедшим быть легче. Но однажды, в какой-то момент я сам почти поверил, что я тот - за кого меня выдают...
Да, я поверил в это.
И уже стоя в холодном сыром подвале у обшарпанной стены я искренне верил, что они правы.
И только какая-то крошечная часть моего сознания кричала мне, пытаясь пробиться сквозь туман сознания, что это не так.
И в тот момент, когда я всё-таки её услышал, раздался выстрел.

© Copyright: Ирина Каденская, 2012

Регистрационный номер №0105046

от 26 декабря 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0105046 выдан для произведения:

- Черкасов, на выход!

Резкий окрик плетью бьёт по оголённым нервам.
Я вздрагиваю, сжимаюсь, съёживаюсь. Хочется стать как можно неприметнее, раствориться, исчезнуть.
Стать человеком-невидимкой.
Окрик повторяется, вот он уже совсем близко...
он внутри меня, взрывается в мозгу... и я просыпаюсь.
- Слава Богу, на этот раз это был сон. Только сон.

В камере тихо. Ночь, но под потолком неизменно светит большая электрическая лампочка. Жёлтый свет назойливо бьёт прямо в глаза. Я зажмуриваюсь и отворачиваюсь к обшарпанной стене. По ночам здесь, в камере, всегда включают электричество, но я научился засыпать, закрывая лицо руками. Или лёжа лицом вниз.

Я перевожу дыхание, облизываю пересохшие губы. Сердце постепенно возвращается к своему обычному ритму.
Это был только сон. Пока меня ещё не вызывали.
У меня есть время. Несколько часов до утра.

***

Я зову его Лис.
В лице следователя действительно есть что-то лисье. Он моложе меня, наверное лет на пять. На вид лет тридцать. Может, тридцать два, но не больше. У него коротко остриженные рыжеватые волосы и резкие скулы. И светлые глаза, в которых я до сих пор не увидел ни одной живой человеческой эмоции. Отстраненное выражение лица того, кто делает свою работу. Обыденную и наверное, уже успевшую надоесть.
Я вспомнил, как ребенком смотрел, как дядя рубил курам головы. И миг, когда увидел его глаза...
В них была та же самая обыденность. Просто работа.

Я сижу перед следователем на стуле. Руки уже затекли. Неловко пошевелился, и металл наручников врезался в кожу.

Следователь молчит. Я тоже молчу. В комнате сильно накурено. Он успел выкурить уже одну папиросу и сейчас вытаскивает другую. Щелкнул огонёк зажигалки, и в лицо мне поплыл крепкий табачный дым. Я проглотил слюну, закашлялся.
Лис поднял на меня светлые глаза и вдруг в них отразилось что-то, похожее на отблеск сочувствия.

- Хотите, Черкасов?
Он протягивает мне папиросу.

- У меня руки скованы, - отвечаю я, тем самым выражая согласие.
Со стороны слышу, как хрипло звучит мой голос.
- Ну, это не проблема, - тонкие губы следователя трогает какое-то подобие улыбки.
Он встает из-за стола, быстро подходит ко мне.
Щелчок открывшихся наручников, и я разминаю затекшую кисть. Беру из его рук папиросу. Он подносит к моему лицу зажигалку - сама галантность. Я делаю глубокую затяжку... ещё одну.
Сколько я уже не курил? Да, почти месяц, с тех пор, как меня арестовали. Курю и думаю, почему именно сегодня мне вдруг оказана такая любезность.

- Курите, курите, - бросает Лис и двигает ко мне большую стеклянную пепельницу.

Курю, наслаждаясь каждой затяжкой и оттягивая время. Я уже примерно знаю, что мне ждать, но каждый раз боюсь, что будет что-то ещё... что-то, чего я не выдержу. Пока был только карцер и побои.

- И... - вдруг нарушает молчание Лис, - и что же дальше?
Я непонимающе смотрю на него.
- Вот вы докурили, Черкасов, - он кивает на окурок, который я медленно раздавил в пепельнице, - и что же дальше, а?
Я молчу, думая над его словами, ища в них очередной подвох.
- Я не совсем понимаю, о чём речь, - отвечаю я наконец. Руки мои по прежнему свободны и я сцепил их в замок на коленях. Стараюсь унять дрожь в пальцах.

- Вот о чём, - он аккуратно кладёт передо мной какой-то листок с печатным текстом.
Я начинаю его читать. Пришлось нагнуться ближе к листку, шрифт довольно мелкий, да и зрение за последние две недели ослабло. Читаю.
Мелкие буквы сливаются, прыгают перед глазами.
Но я старательно вглядываюсь в текст.
Описание антисоветской диверсионной и шпионской деятельности. С указанием моих сообщников, пять фамилий. Читаю их и понимаю, что знаю этих людей.
Мы работаем на одном предприятии.   
Дочитываю листок до конца и поднимаю глаза на Лиса.
- Ну что, Виктор Сергеевич, - говорит он, - ознакомились? Если вы со всем согласны, то и расстанемся полюбовно. Пока что,  - он резко выдыхает последнее слово и также учтиво, как пепельницу, пододвигает ко мне чернильницу и ручку.
- Ставите подпись и вас отведут обратно в камеру.
Я молчу. В висках пульсирует. После папиросы очень хочется пить, в горле всё пересохло.
Сколько прошло времени? Минута... или целый час? Или вечность?
Я всё также сижу, опустив глаза и сцепив в замок пальцы с побелевшими костяшками.
- Я не буду это подписывать, - слышу свой голос как-будто со стороны. - Всё это клевета.
Поднимаю глаза и вижу на тонких губах следователя полуулыбку.
- Я думал, вы умнее, Виктор Сергеевич, - резко говорит он. - Мне жаль.
 
***

Удар прикладом в спину. Руки опять скованы за спиной. Меня ведут по длинному, плохо освещённому коридору. В голове мелькает мысль - "Куда? Опять карцер?" Внутри всё сжимается от этой мысли...
Но нет, дверь карцера благополучно миновали. Идём дальше. Опять тычут прикладом в спину, поворот, слева узкий маленький коридорчик. Прохожу его, из глубины тянет сильным холодом. Металлическая дверь впереди полуоткрыта. Один из ведущих меня конвоиров подходит к ней и распахивает. Дверь с протяжным скрипом, похожим на стон, открывается. Меня толкают в открывшийся дверной проём. Ничего не понимаю, оглядываюсь. Кирпичная коробка, высокие стены, над ними квадрат черного вечернего неба. Под ногами снег. На улице мороз, наверное минус пятнадцать, а может и больше. Начинаю замерзать в своей хилой одежде и без шапки.
На руках расстегивают наручники.
- Раздевайся! - слышу приказ одного из конвоиров.
В меня направлено черное дуло.
Наконец-то понимаю, что всё это означает. Сейчас придется раздеться и меня оставят здесь, в этой каменной коробке под открытым небом. На морозе.
Дуло смотрит мне прямо в грудь.
- Давай живо! - еще один грубый окрик.

Замерзшие руки не слушаются... медленно расстегиваю тонкую залатанную куртку. Она сразу же оказывается в руках конвойного.
Он взглядом показывает мне на рубашку. Пропускаю несколько ударов сердца... Затем приходится снять и её. И брюки тоже. Остаюсь в одном нижнем белье.
- Обувь снимай! - окрик ударяет в голову. За ним следует грубый удар приклада в спину.
Нагнувшись, медленно стаскиваю с себя сначала левый ботинок. Затем правый. Всё.
Одежду и ботинки забирают. Слышу грохот захлопнувшейся в стене металлической двери и беспощадный лязг запора.
Поднимаю голову вверх. С черного неба падают редкие невесомые снежинки... Ещё выше тускло мерцает какая-то безымянная звезда.

***

- Что ты здесь делаешь?
Я слышу знакомый голос и открываю глаза. Её родное лицо и огромные зеленые глаза, по которым я так истосковался.
- Ниночка, - хочу обнять ее, но руки не слушаются. Всё тело как-будто одеревенело.
- Пойдем отсюда, - она хмурит свои темные брови.
Берет меня за руку и вдруг я на удивление легко поднимаюсь. И иду за ней. Впереди дверь, но она сама открывается перед нами.
А дальше я вижу поле... огромное бескрайнее поле, сплошь заросшее ромашками. Синее знойное небо и солнце. Его так много, что оно ослепляет.
Становится жарко. Невыносимо жарко. Внутри меня всё горит...
- Нина! - кричу я и ищу жену.
Но её нигде нет. В ромашковом поле я совершенно один.

***

- Переборщили немного...
Отдельные слова доносятся до моего сознания как из ватного тумана.
- Переборщили?
- Да, он чуть не умер.
Ругательство. Чей-то кашель...
Чувствую прикосновение к себе чьих-то рук. Кто-то поворачивает меня на бок.
- Да, взгляните, обширные отморожения по всему телу. И была остановка сердца. Сейчас вот удалось завести.

Опять кашель.
Узнаю голос тюремного врача, который меня один раз уже осматривал, когда я был арестован.
- Что же вы так, товарищ? С того света он вам показания точно не даст.

Пытаюсь открыть глаза, но вместо этого опять проваливаюсь в густую вязкую темноту.

***

- Черкасов, на выход!
На этот раз не сон. Лампочка не горит, в крошечное зарешеченное оконце брезжит тусклый утренний свет.

- Я вижу, вам уже гораздо лучше, Виктор Сергеевич, - Лис проявляет чудеса любезности.
- Да, - киваю головой.
- Наш врач очень хороший. И потом, у нас нет цели вас убивать, поймите. Нам нужны только ваши показания.
"Равносильные смертному приговору", - мысленно завершаю я за него фразу и пытаюсь улыбнуться в ответ. Это плохо получается, правая, обмороженная сторона лица, на которой я тогда лежал на снегу, почти не действует.
Следователь смотрит на меня с плохо деланным сочувствием.
"Сейчас всё пойдет по отработанной схеме", - думаю я, - "вот сейчас опять предложит папиросу. Потом в очередной раз даст прочитать показания с вердиктом "враг народа". А потом опять полуулыбка на тонких губах и выжидательный взгляд. Ожидание того, что я это подпишу. И если нет... что-то ожидает меня в очередной раз.
Я закрыл глаза и попытался отключиться, абстрагироваться от происходящего.
"Это сон", - бабочкой забилась внутри мысль, - "просто страшный сон. Сейчас ты проснешься и...
Как часто за последний месяц я жалел о том, что меня вернули. Как хотелось бы остаться в том ромашковом поле...
Или просто сойти с ума. Но мой мозг, к сожалению, работал вполне осознанно.

На этот раз вместо сигареты мне был предложен стакан воды. Я отказался, покачав головой.
- И напрасно, - сказал Лис. - хотя, дело, конечно, ваше.
Он небрежным жестом кинул передо мной очередной, убористо напечатанный листок.
- Что это? - тихо спросил я.
- А это, - его тон стал повеселее, - показания вашей жены. Точнее, бывшей жены Нины Александровны Черкасовой.
- Почему бывшей? - я неловко дернулся, и наручники впились в кожу.
- А потому, Виктор Сергеевич, что жена ваша дала свидетельские показания. Фактически, она отказалась от вас.
- Какие показания? - я попытался вскочить со стула, но стоявший сзади меня конвоир быстро пресек эту попытку.
- Свидетельские показания против вас, - ответил следователь, - насчёт вашей антисоветской деятельности.   
- Да вы читайте, читайте, - и он любезно придвинул ко мне листок.

"Я, Нина Александровна Черкасова, отрекаюсь от своего мужа, Черкасова Виктора Сергеевича ввиду того, что этот человек оказался врагом социалистического общества и моей страны. Я неоднократно замечала в его речи антисоветские высказывания, подкрепленные впоследствии и активным делом. А в нашей комнате, благодаря моему бывшему мужу, устраивались сходки антисоциалистических элементов. Чувствую за собой глубокую вину вследствие того, что своевременно не могла сообщить органам внутренних дел о преступной и антинародной деятельности моего мужа. Единственным смягчающим для меня обстоятельством могу назвать то, что я была запугана этим человеком. Я жила фактически подневольно и он угрозами требовал от меня молчания и покрывательства своих преступлений. Но всё-таки я не могу больше терпеть обо всём этом. О чем и признаюсь честно и открыто. Этого человека я не могу больше назвать своим мужем и отцом моего будущего ребенка. Это враг народа и враг моей страны. Прошу, чтобы он понёс справедливое и заслуженное наказание."

Черкасова Н.А.
14 февраля 1938-го года"

Внизу действительно стояла от руки написанная фамилия и подпись моей жены. Я узнал её почерк.

В глазах на мгновение потемнело. Я оттолкнул листок в сторону, как-будто прикоснулся к чему-то склизскому и холодному.
Следователь с интересом смотрел на меня.
- Ну, что скажете? - спросил он.
- Вы её заставили, - выдохнул я. В голове шумело...
- У неё больше не было другого выхода, иначе она бы пошла в тюрьму вместе со мной. А она ждет ребенка и...
- Оставьте уже эту лирику! - злобно крикнул Лис, подойдя ко мне вплотную.
Он ударил меня в лицо.
- И перестаньте отрицать очевидное. То, что вы - враг народа.

***

Ну вот и всё. Через какое-то время я уже потерял счёт допросам и тем изощренным способам, которыми из меня пытались вытянуть мою заветную подпись и признание.
Я жалел, что не могу сойти с ума. Сумасшедшим быть легче. Но однажды, в какой-то момент я сам почти поверил, что я тот - за кого меня выдают...
Да, я поверил в это.
И уже стоя в холодном сыром подвале у обшарпанной стены я искренне верил, что они правы.
И только какая-то крошечная часть моего сознания кричала мне, пытаясь пробиться сквозь туман сознания, что это не так.
И в тот момент, когда я всё-таки её услышал, раздался выстрел.

Рейтинг: +5 369 просмотров
Комментарии (11)
0 # 26 декабря 2012 в 11:43 +2
Ужас... леденящий ужас... И эти люди хотят построить СВЕТЛОЕ будущее.... Абсурд. Как были сволочами, так и остались.Только поменялись вывески и морды другие....
Ирина Каденская # 26 декабря 2012 в 11:50 +2
Танечка, спасибо большое, что прочитала рассказ!
Да... я тоже иногда думаю, что мало что изменилось.
И сколько людей у нас до сих стонет по ТЕМ временам и "сильной руке".
0 # 26 декабря 2012 в 11:51 +2
И не говори... крови мало было, что ли...
Валентина Попова # 26 декабря 2012 в 17:31 +1
Действительно ужасно, сразу уж и растреляли бы, а не мучили. Я предвижу, что сказал бы мой отец на эту фразу "Надо всегда бороться за жизнь!".
Ирина Каденская # 26 декабря 2012 в 20:26 +1
Валентина, спасибо Вам, что прочитали и откликнулись!
Просто так расстрелять не могли, нужно было получить от человека "чистосердечное признание"(
Вселенная # 13 апреля 2013 в 11:18 +1
Пусть в этот вечер.
Ты будешь с кем хочешь- одна или с кем то.
В этот именинный день.....
Душу раздень!
Окунись в мир вечный.
Для любви.
Для тепла,
В пямять о нём-
для себя живи.
9c054147d5a8ab5898d1159f9428261c
P.S
Они пытками хотели вынуть душу,живую,но не смогли,потому что он благодаря вашим рассказом,будет жить вечно. t7304
Ирина Каденская # 13 апреля 2013 в 23:40 +1
Спасибо большое, что не прошли мимо!
Написала этот рассказ, чтобы люди помнили...
и чтобы подобное больше не повторилось в нашей истории.
Владимир Проскуров # 30 апреля 2013 в 22:57 0
Мой дед казачий атаман,
Стерег казак рубеж амурский,
И пострадал за то, что русский,
Но не подмял его обман …

СПАСИБО!!!
Ирина Каденская # 1 мая 2013 в 00:22 0
Спасибо Вам за отклик, Владимир!
митрофанов валерий # 5 июня 2013 в 12:26 0
Варлама Шаламова читали? интересный писатель и рассказы у него интересные,...тема вами затронутая сейчас почти забыта, а жаль. no
Ирина Каденская # 5 июня 2013 в 18:23 0
Валерий, спасибо Вам за отклик!
Да, Шаламова читала, конечно... тяжелые у него рассказы, но ведь всё это действительно было.
Тема - да, сейчас как-то не актуальна. Но я думаю, свою историю надо помнить, даже такую страшную.
На эту же тему у меня еще есть рассказ "Бумажный ангел".
 
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
126
122
92
85
71
69
64
64
63
63
62
Перчатка 19 ноября 2017 (Виктор Лидин)
60
59
58
57
56
54
54
53
53
52
51
48
47
46
44
43
Синички 20 ноября 2017 (Тая Кузмина)
41
36
35