ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Восемнадцатилетие

Восемнадцатилетие

22 февраля 2014 - Филипп Магальник

.

Обычно записи в дневниках ведут online, по итогам прожитого дня, фиксируя события, тебя коснувшиеся, правильно? И кто ведет такой дневник в наше сумасшедшее время, может, подскажете? Да почти никто, единицы. Вот и я, Тимофей Локтев, лишь ближе к пенсии перелистывать стал прожитую жизнь. Не все мне в ней нравится, стыд иногда прошибает, но поправить что-либо уже невозможно, телега жизни уходит безвозвратно. Вспоминая прошедшее, молодею душой и заново с волнением прикасаюсь к прожитому, поэтому и назвал свои записи «Дневник прошедших событий». Вот так-то, приятные события того далекого меня радуют, плохие пропускаю часто, как будто их и не было.

Был 1951 год от Рождества Христова. Мне в том году, весной, восемнадцать исполнилось, получил диплом техника по электроснабжению в июле месяце и сижу в приемной в ожидании распределения на работу (такой порядок был тогда). Заместитель министра коммунального хозяйства, а это он меня пригласил, внимательно мои документы посмотрел, на меня в упор глядя, промолвил:

- Тимофей Васильевич, я остановил свой выбор на вас, потому что на дизельной станции города уже два года работаете, отзывы директора техникума Шнырева о вас положительные, и, вообще, мне и выбрать более некого было, по правде говоря. Дело в том, что в городке на севере Молдавии, в Меленештах, электростанция принадлежит до сих пор ее хозяину, ибо принять ее некому, чтобы она работала, как сейчас, ежедневно по вечерам. Как ты понял, Тимофей, специалист туда нужен с чувством ответственности, достойный. Тебя, значит, туда заведующим электростанцией посылаем, доверие оказываем. Как, к дизелям не подходил? А работаешь кем? Дежурным электриком. Да, ситуация, но отменить приказ уже не могу, в партийные органы отчет уже направлен, что станция конфискована. Держи прямой мой телефон, звони, приходи, но ехать надо, сынок. Не подведи старика, Локтев, в долгу не останусь.

*

За какие-то четыре часа старенький автобус привез меня в Меленешты, в городок захолустный, тупикового расположения, живущий своей тихой провинциальной жизнью. Шел проливной дождь, поэтому рысцой до гостиницы добрался, которая рядом располагалась. После тщательного изучения документов меня поселили в шестиместный номер, где пьянка вовсю проходила за круглым столом. Преподнесенная рюмка водки немного согрела меня, а закуска была в самый раз.

Это лучшие механизаторы района обмывали награды прошедшего года на свои гроши. Напевшись, напившись изрядно, механизаторы отвалились, и я с ними конечно, но спать из-за холода не смогли. Пожилой механизатор веток и палок натащил и растопил печку, долго дуя на сырое. Лишь под утро потеплело, и мы уснули. Туманным утром мои соседи попрощались, поблагодарили администрацию гостиницы за предоставленный ночлег, а я в райкомхоз отправился без зонтика, они тогда мало у кого были.

Дыхание прошедшей войны ощущалось еще на управленческом персонале, которые все тогда военную форму носили, заведующий комхозом не был исключением. Это был человек лет под пятьдесят, с животиком, в серой фетровой шляпе и со звонкой фамилией – Шумов. Конечно, он меня скептически оглядел, я имею ввиду – возраст и одежду, состоящую из спортивных ситцевых шароваров и трофейной вельветовой курточки на два размера меньше нужного. Зато рост какой, аж 194 см, голова вся кучерявая, белесая, глаза голубые, вот и все мои достопримечательности.

Электростанция работала только по вечерам до 22-00, поэтому Шумов велел секретарше пригласить Мораря, хозяина станции, на утро к нему для составления акта передачи. Еще Шумов распорядился меня в гостиницу поселить без оплаты, как молодого специалиста, и мотоцикл закрепить для служебных поездок. Я все порываюсь сообщить, что внешний вид молодых людей военного поколения не соответствовал паспортным данным, мы выглядели намного старше, да и мыслили не по годам, так как, миновав детство, повзрослели.

Не стал я ждать завтрашнего дня официального представления, а потихоньку сам решил электростанцию найти. Здание станции было выложено из кирпича, с большими окнами, разделенными перегородками на малые стекла, кровля железная, вокруг чистота и порядок. Да, еще цистерна топливная отгороженная стояла рядом с подъездной дорогой. При входе был коридорчик с несколькими комнатушками, с табличками на дверях. Бухгалтерская приоткрытой оказалась, где молодая особа что-то писала тщательно. На мой вопрос о хозяине, девушка уточнила, по какому вопросу и, узнав цель, сама повела меня вглубь машинного зала, где у дизеля возился смуглый мужчина с сухощавым лицом работяги (пухлолицые в конторах застревают). Александр Георгиевич повел меня в конторку и сразу сообщил, что давно готов к передаче станции, кладовой запчастей, оставшегося топлива с баком, ибо его предупредили о моем приезде. Сказал еще, что работу уже нашел в колхозе близкого селения, где механиком по тракторам работать будет. Принесла обед его жена, познакомились, накормили и меня вкусными котлетами с кашей, вина налили домашнего. Мария Федоровна, жена, с обидой поведала, что никакие они не буржуи, а трудяги. А станцию купил отец Санду (Александру), когда примечать стал, что сын лишь техникой увлекается. Вот Георгий продал свое поместье и приобрел станцию для сына в 1938 году. Стали электричество вырабатывать и продавать его тому, кто у власти когда стоял. Не шибко и разбогатели на станции за все годы, но неприятности постоянно возникали. Советы посадить хотели за сотрудничество с румынами, румыны – за работу на коммунистов. Не уничтожили Санду по простой причине: допотопный дизель не крутился без него.

Конечно, Морарь согласен был бы механиком работать и далее на станции с нормальной зарплатой, передав станцию власти, но Шумов сказал, что не положено бывших хозяев на работу принимать в советское учреждение, органы не позволят. Ведь станция для Санду, что сын родной, поэтому и переживает расставание.

Мне очень понравились эти люди, и я так же понял, что станции каюк без Александра Григорьевича, поэтому спросил о возможности связаться со столицей на станционном телефоне. Морарь уточнил, с кем говорить хочу, и связался с коммутатором.

- Здравствуйте, Борис Борисович, это беспокоит вас Тимофей. Локтев я из Меленешт, – орал я в трубку Игнатову, замминистра. Изложив вкратце обстановку, добавил, что Морарь сам станцию сдает, без принуждения, поэтому попросил разрешения на работу принять его, механиком. Меня облаяли, несмышленышем назвали и велели забыть это. Я в ответ огрызнулся, что оформляться не буду, домой завтра поеду, как специалист другого профиля, начальству это известно. Матюгнули опять, и велено было подождать немного, затем после паузы данные хозяина запросили, пообещав в течение двух дней ответ дать, может и хороший. Конечно, от такого ультимативного разговора с Игнатовым я весь вспотел, мне попить подали и просили не очень переживать за это. Еще мне посоветовали съехать с гостиницы, квартирку найти пообещали. Сам же я решил не спешить пока в отдел кадров комхоза до получения ответа.

Ответ на второй день пришел, разрешающий, к великому удивлению Шумова. Был еще звонок от Игнатова, который только одно спросил: «Как дела, Тимофей? Нормально? Будь». На следующий день Шумов представил меня коллективу электростанции. Помимо уже упомянутого механика Санду (красиво звучит), под мое начало стали бухгалтерша Даша Кузнецова, два монтера – Миша Сапожников и Мирон Сыргий, и контролер Бендер Аркадий Ильич. Последнего так уважительно назвал из-за возраста сорокалетнего и необычных хлопот, которыми меня доставал. Дело в том, что счетчиков в ту пору не было, и жители платили, исходя из мощности лампочки и их количества в доме. Стоимость же одной сороковаттной лампочки была внушительной по тем временам.

Так вот, выяснилось, что у всего управленческого персонала города, а их перевалило за сто, товарищ Бендер не контролировал никогда их потребление электричества, в то время как вечерами окна этих небожителей ярко высвечивались на фоне тусклых домиков вокруг. При первой же проверке, которую я с ним начал, были выявлены большие нарушения, которые в актах указывались с принудительной доплатой, конечно. Зампредседателя исполкома, возмущенный нашей проверкой, акт нарушения подписать отказался (при восьмикратном потреблении энергии относительно заявленной). Ну, и я по молодости прыть проявил, отключив его хату со столба. Конечно, он доплатил потом, но врагов я нажил много среди чиновников районного масштаба, которые куснуть пытались постоянно. Меня штрафанули за просрочку прописки, мотоцикл арестовали за отсутствие прав, акт составили за копку ям под столбы без разрешения исполкома, и т.д. Зато бухгалтерша Даша радостно сообщила, что деньги, поступившие за энергию, резко вверх подскочили. Вчера же капитан милиции на моем мотоцикле подъехал и попросил его прокатить до автобусной станции и к милиции. При прощании велел карточку принести для получения прав. Главное же было то, что жители, живущие не на центральных улицах, а в переулках, где электросетей не было, должны были сами столбы приобрести и провода для их подключения. А в переулках тех, на отшибе, догадайтесь, кто проживал? Правильно, вдовы да старики.

Игнатов вот мужиком оказался, помог. Правда и монтеры впервые так добросовестно трудились по подключению хибарок тех без дополнительной оплаты. Даже жлобина Сапожников свою лампочку ввернул в комнатушке бабы Веры хромоногой, и включил. Он свое не упустил на замене столба во дворе райкомовского сотрудника, содрав с него двойной тариф. На прошлой же неделе при возвращении с работы в районе одиннадцати ночи мне морду набили два охломона, сказав, что знать должен, за что. Догадывался.

*

Из холодной, неуютной гостиницы я съехал и снял угол у регистраторши поликлиники Любови Федоровны, младшей сестры Морарихи. Тетя Люба, как она попросила себя величать, была женщиной невысокого роста, всегда опрятно одетой в вязанные облегающие вещи, которые сама вязала. Муж лежал дома парализованный, поэтому хозяйка и регистраторшей стала, будучи хирургической сестрой. Хозяйка же мне и предложила столоваться у нее, постольку готовит для мужа три раза в день, запросив скромную оплату. Так что помимо теплого, тихого жилья и кормежки до отвала мне и желать нечего было, морду отъел, во!

Квартира состояла из трех комнатушек – спальни хозяев с выходом во двор, кухни приличной, проходной и моего салончика с парадным входом с центральной улицы города. Хозяев своих почти не видел, постольку на работе был с утра до ночи, до отключения дизеля, который я научился обслуживать под началом Санду. Виделся я с тетей Любой лишь за обедом в два часа дня, ненадолго. В ее поведении и разговорах не было и тени подавленности от постигшей ее трагедии, она всегда бодро, с улыбкой, подавала вкусные блюда мне, а мужу лежачему, напевая, поднос относила. Я с уважением относился к ее подвижнической жизни, к ее жизнелюбию. Поэтому когда я как-то ночью услышал ее всхлипывания на кухне, где она была, и узнал причину ее состояния, то сразу сам предложил отвезти на мотоцикле к матери в соседнее село. К счастью, у матери все благополучно оказалось, и самая маленькая сестричка, проживающая с ней, Лена, успокоила Любу, велев домой ехать. А всхлипы были у Любы из-за страшного сна, который увидела, где мать в конвульсиях смерти с жизнью расставалась. Вот и решилась проверить страшный сон, от которого чуть с ума не сошла. Благодарила меня затем искренне за поездку, извинялась, а на обратном пути весело со мной болтала в шуме мотоцикла, чокнутой себя обзывала, которая сама не спит и другим не дает, имея в виду меня.

Поездка как-то сблизила меня с хозяйкой, которая дистанцию со мной держала. Когда же я приболел в июле...

*

Начну по порядку. На наш городок обрушился сильный ветер с ливнем, который ломал, не глядя, все на пути. Столбов электрических много повалил, деревья, крыши легкие срывал. Вот вечерком тогда в центре опору магистральной сети повалило, провода порвало. А они, провода, под напряжением плясали по земле, искрясь во всю в лужах дождя. Я с Мироном Сыргий это обнаружили, объезжая на мотоцикле улицы. С подъезда поликлиники нас позвали на помощь. А там под навесом толпилось несколько человек около женщины бездыханной, которая, предположительно, поражена была шаговым напряжением. Мирона провода обесточить срочно послал, сам расставил пару человек для охраны аварийного участка. У тела женщины мужчина в белом халате топтался и неуверенно советовал заземлить ее, в яму влажную положить. Оттолкнув халат, нагнулся над женщиной и по всем правилам искусственное дыхание стал делать. Долго это делал, аж руки заныли, и она ожила, выплевывая дождливую воду со рта и моргая непонимающими глазами. Дальше ее в клинику отнесли, а подъехавший Мирон домой меня отвез продрогшего.

Простыл на славу, температурил, чихал. Но и лечили меня вовсю уколами, банками, порошками и горячим молоком. Вставать не позволяли, блаженствовал в постели от чтения, вкусных пирожков и теплого внимания сослуживцев. Пришел и супер портной городка цыган Мирча с женой, той самой, что я откачивал от удара током. Принесли целую кучу конфет и вина канистру. Еще Мирча сантиметром меня обмерил, сделав записи на бумажке. Местная же газета поместила карикатуру на меня, изобразив пиратом, вырубающим топором провода у советских граждан. Не забывали, как видите, напоминали, запугивали.

Во время моей болезни и Бендер в гости пожаловал как-то после работы, с вопросами ко мне якобы. На самом деле, как я понял, он к тете Любе пришел с просьбой записать его на прием к приезжему врачу урологу из столицы, ультра специалисту по деликатным делам. Люба скептически ответила, что не все у доктора получается, помнит, ее муж в бытность к нему ходил, а результаты не очень были, это уж точно. Ему же, Бендеру, доктор хорошо помог, надежно, но не надолго, прокомментировал контролер. Люба пообещала записать контролера к доктору, коль так просит. Бендер поблагодарил Любу, пообещав духи ей подарить, и уже на выходе громко выдал:

- Товарищ Локтев, вам тоже не помешало бы обследоваться у этого доктора, без стеснения. Да нет, Люба, это не только моя выдумка, сотрудники давно шепчутся. Как что? Да наша Дарья уж все ему показала с лестницы и не раз, а он ноль внимания, а Полинка с коммутатора сама говорила, как соблазняла, а он утёк... Может, не так было, Тимофей Васильевич? Молчит, видишь. Так я пошел. Выздоравливайте, товарищ Локтев.

После долгой, продолжительной паузы, Люба подошла ко мне и в лоб спросила про моё самочувствие, замявшись, добавила «мужское самочувствие». Я молчал, не зная, что сказать, но меня их обнаженные ноги выше колен действительно не привлекали, я об этом хозяйке сказал. Она покачала головой и выдала, что может и стоит доктору показаться. Конечно, Бендер нарушил наш с тетей Любой благостный тандем, сложившийся во время моего лечения.

*

Вскорости я выздоровел, на работу вышел, чтоб конфликты очередные создавать, уж такой характер. Так на первомайские праздники исполком с комсомолом навесили множество крашеных лампочек по всему центру города и в парке отдыха. Красиво очень и нарядно стало, но, когда пришли ко мне за подключением, я спросил на кого оформить, кто платить будет? Меня не поняли и в райком повели, воспитывали мучительно долго. Вечером оформил это все на себя и включил праздничные огни. Месячную зарплату ухлопал за два вечера на благо города. Копию платежки, что оплатил, в исполком письмом послал, и в районную газету. Нет, я не праведник, человеком быть тогда хотел. Потом желания те исчезли, электоратом послушным стал…

В субботу, прямо с утра, портной Мирча мне брюки пошитые принес. Сели как влитые, денег не взял, да их и не было у меня. Тетя Люба тоже мне торжественно подарила серый свитер, который сама связала. Совпали как-то неожиданно подарки, которые меня преобразили в красавца, как толковали дарители, радостно меня оглядывая. В эту же субботу, после обеда парень повестку с военкомата принес с указанием в понедельник с вещами явиться. Тетя Люба только выдала:

- Добили-таки мальчика, сволочи. Он и пожить-то не успел, а туда же… в солдаты. Да и ты хорош – против течения попер. И срочность какая, прямо с... Сволочи. То, что мамка замуж вышла, я поняла, но надо ей сообщить о повестке. Что? В ГДР живет? Далече говоришь, ни до тебя ей с детишками малыми… Иди, Тимоша, погуляй, с друзьями пообщайся, но в десять домой, понял? Иди уже, нет в новом пойдешь. Нагнись, лоб подставь... За что спасибо-то? Вот чудак, родненьким мне стал, уедешь, скучать буду...

*

Вернулся рано, настроение барахлило, что вот меня выжили, когда так сработался. А опасения, высказанные Бендером, меня тоже беспокоили – девушек избегал. Разделся, лег, но света не включал, читать не хотелось.

- Тимофей, я завтра пирог испеку, мясного приготовлю, а ты друзей пригласи, проводы устроим. Тимоша, не переживай, все будет хорошо, увидишь. Нет, температуры нет, а чего скис? Ха, да я сама проверку сделаю тебе, тетя Люба все может! Глазки прикрой и молчи. Так, грудь погладили мальчику, еще, откинь одеяло, так… Туточки руки приложу, погладим... Тьфу, паскудник, а ты говоришь – доктор, доктор… Все в порядке, Тимоша, ты нормальный парень. Спокойной ночи... руку-то мою отпусти, ну. Грудь еще погладить могу. Бедный парень, тебе просто ласка женская понадобилась, знай... Я так рада за тебя... Нет, милый, нельзя...

*

Раннее утро, оконце небольшое луч солнца ко мне направило, прямо в постель, где я блаженствую, позабыв все на свете.

- Тимоша, халатик мне подай, вставать пора, занятия, милый, закончены... Что, что? Дополнительного урока просишь? Вот бандит! Гореть мне в аду, это уж точно, знаю.

*

У военкомата собралось неожиданно много народу меня провожать, даже не ожидал такого, заволновался, горло перехватило. Мне руки жали, вернуться живым желали, какие-то пакеты совали, приехать еще в городок приглашали. Люба молча в сторонке стояла, глотая слезы. Подали военный автобус, объявили посадку на новый маршрут по жизни. Садясь в автобус, я еще раз оглянулся, прощаясь с городом, друзьями и своим восемнадцатилетием.

© Copyright: Филипп Магальник, 2014

Регистрационный номер №0194459

от 22 февраля 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0194459 выдан для произведения:

.

Обычно записи в дневниках ведут online, по итогам прожитого дня, фиксируя события, тебя коснувшиеся, правильно? И кто ведет такой дневник в наше сумасшедшее время, может, подскажете? Да почти никто, единицы. Вот и я, Тимофей Локтев, лишь ближе к пенсии перелистывать стал прожитую жизнь. Не все мне в ней нравится, стыд иногда прошибает, но поправить что-либо уже невозможно, телега жизни уходит безвозвратно. Вспоминая прошедшее, молодею душой и заново с волнением прикасаюсь к прожитому, поэтому и назвал свои записи «Дневник прошедших событий». Вот так-то, приятные события того далекого меня радуют, плохие пропускаю часто, как будто их и не было.

Был 1951 год от Рождества Христова. Мне в том году, весной, восемнадцать исполнилось, получил диплом техника по электроснабжению в июле месяце и сижу в приемной в ожидании распределения на работу (такой порядок был тогда). Заместитель министра коммунального хозяйства, а это он меня пригласил, внимательно мои документы посмотрел, на меня в упор глядя, промолвил:

- Тимофей Васильевич, я остановил свой выбор на вас, потому что на дизельной станции города уже два года работаете, отзывы директора техникума Шнырева о вас положительные, и, вообще, мне и выбрать более некого было, по правде говоря. Дело в том, что в городке на севере Молдавии, в Меленештах, электростанция принадлежит до сих пор ее хозяину, ибо принять ее некому, чтобы она работала, как сейчас, ежедневно по вечерам. Как ты понял, Тимофей, специалист туда нужен с чувством ответственности, достойный. Тебя, значит, туда заведующим электростанцией посылаем, доверие оказываем. Как, к дизелям не подходил? А работаешь кем? Дежурным электриком. Да, ситуация, но отменить приказ уже не могу, в партийные органы отчет уже направлен, что станция конфискована. Держи прямой мой телефон, звони, приходи, но ехать надо, сынок. Не подведи старика, Локтев, в долгу не останусь.

*

За какие-то четыре часа старенький автобус привез меня в Меленешты, в городок захолустный, тупикового расположения, живущий своей тихой провинциальной жизнью. Шел проливной дождь, поэтому рысцой до гостиницы добрался, которая рядом располагалась. После тщательного изучения документов меня поселили в шестиместный номер, где пьянка вовсю проходила за круглым столом. Преподнесенная рюмка водки немного согрела меня, а закуска была в самый раз.

Это лучшие механизаторы района обмывали награды прошедшего года на свои гроши. Напевшись, напившись изрядно, механизаторы отвалились, и я с ними конечно, но спать из-за холода не смогли. Пожилой механизатор веток и палок натащил и растопил печку, долго дуя на сырое. Лишь под утро потеплело, и мы уснули. Туманным утром мои соседи попрощались, поблагодарили администрацию гостиницы за предоставленный ночлег, а я в райкомхоз отправился без зонтика, они тогда мало у кого были.

Дыхание прошедшей войны ощущалось еще на управленческом персонале, которые все тогда военную форму носили, заведующий комхозом не был исключением. Это был человек лет под пятьдесят, с животиком, в серой фетровой шляпе и со звонкой фамилией – Шумов. Конечно, он меня скептически оглядел, я имею ввиду – возраст и одежду, состоящую из спортивных ситцевых шароваров и трофейной вельветовой курточки на два размера меньше нужного. Зато рост какой, аж 194 см, голова вся кучерявая, белесая, глаза голубые, вот и все мои достопримечательности.

Электростанция работала только по вечерам до 22-00, поэтому Шумов велел секретарше пригласить Мораря, хозяина станции, на утро к нему для составления акта передачи. Еще Шумов распорядился меня в гостиницу поселить без оплаты, как молодого специалиста, и мотоцикл закрепить для служебных поездок. Я все порываюсь сообщить, что внешний вид молодых людей военного поколения не соответствовал паспортным данным, мы выглядели намного старше, да и мыслили не по годам, так как, миновав детство, повзрослели.

Не стал я ждать завтрашнего дня официального представления, а потихоньку сам решил электростанцию найти. Здание станции было выложено из кирпича, с большими окнами, разделенными перегородками на малые стекла, кровля железная, вокруг чистота и порядок. Да, еще цистерна топливная отгороженная стояла рядом с подъездной дорогой. При входе был коридорчик с несколькими комнатушками, с табличками на дверях. Бухгалтерская приоткрытой оказалась, где молодая особа что-то писала тщательно. На мой вопрос о хозяине, девушка уточнила, по какому вопросу и, узнав цель, сама повела меня вглубь машинного зала, где у дизеля возился смуглый мужчина с сухощавым лицом работяги (пухлолицые в конторах застревают). Александр Георгиевич повел меня в конторку и сразу сообщил, что давно готов к передаче станции, кладовой запчастей, оставшегося топлива с баком, ибо его предупредили о моем приезде. Сказал еще, что работу уже нашел в колхозе близкого селения, где механиком по тракторам работать будет. Принесла обед его жена, познакомились, накормили и меня вкусными котлетами с кашей, вина налили домашнего. Мария Федоровна, жена, с обидой поведала, что никакие они не буржуи, а трудяги. А станцию купил отец Санду (Александру), когда примечать стал, что сын лишь техникой увлекается. Вот Георгий продал свое поместье и приобрел станцию для сына в 1938 году. Стали электричество вырабатывать и продавать его тому, кто у власти когда стоял. Не шибко и разбогатели на станции за все годы, но неприятности постоянно возникали. Советы посадить хотели за сотрудничество с румынами, румыны – за работу на коммунистов. Не уничтожили Санду по простой причине: допотопный дизель не крутился без него.

Конечно, Морарь согласен был бы механиком работать и далее на станции с нормальной зарплатой, передав станцию власти, но Шумов сказал, что не положено бывших хозяев на работу принимать в советское учреждение, органы не позволят. Ведь станция для Санду, что сын родной, поэтому и переживает расставание.

Мне очень понравились эти люди, и я так же понял, что станции каюк без Александра Григорьевича, поэтому спросил о возможности связаться со столицей на станционном телефоне. Морарь уточнил, с кем говорить хочу, и связался с коммутатором.

- Здравствуйте, Борис Борисович, это беспокоит вас Тимофей. Локтев я из Меленешт, – орал я в трубку Игнатову, замминистра. Изложив вкратце обстановку, добавил, что Морарь сам станцию сдает, без принуждения, поэтому попросил разрешения на работу принять его, механиком. Меня облаяли, несмышленышем назвали и велели забыть это. Я в ответ огрызнулся, что оформляться не буду, домой завтра поеду, как специалист другого профиля, начальству это известно. Матюгнули опять, и велено было подождать немного, затем после паузы данные хозяина запросили, пообещав в течение двух дней ответ дать, может и хороший. Конечно, от такого ультимативного разговора с Игнатовым я весь вспотел, мне попить подали и просили не очень переживать за это. Еще мне посоветовали съехать с гостиницы, квартирку найти пообещали. Сам же я решил не спешить пока в отдел кадров комхоза до получения ответа.

Ответ на второй день пришел, разрешающий, к великому удивлению Шумова. Был еще звонок от Игнатова, который только одно спросил: «Как дела, Тимофей? Нормально? Будь». На следующий день Шумов представил меня коллективу электростанции. Помимо уже упомянутого механика Санду (красиво звучит), под мое начало стали бухгалтерша Даша Кузнецова, два монтера – Миша Сапожников и Мирон Сыргий, и контролер Бендер Аркадий Ильич. Последнего так уважительно назвал из-за возраста сорокалетнего и необычных хлопот, которыми меня доставал. Дело в том, что счетчиков в ту пору не было, и жители платили, исходя из мощности лампочки и их количества в доме. Стоимость же одной сороковаттной лампочки была внушительной по тем временам.

Так вот, выяснилось, что у всего управленческого персонала города, а их перевалило за сто, товарищ Бендер не контролировал никогда их потребление электричества, в то время как вечерами окна этих небожителей ярко высвечивались на фоне тусклых домиков вокруг. При первой же проверке, которую я с ним начал, были выявлены большие нарушения, которые в актах указывались с принудительной доплатой, конечно. Зампредседателя исполкома, возмущенный нашей проверкой, акт нарушения подписать отказался (при восьмикратном потреблении энергии относительно заявленной). Ну, и я по молодости прыть проявил, отключив его хату со столба. Конечно, он доплатил потом, но врагов я нажил много среди чиновников районного масштаба, которые куснуть пытались постоянно. Меня штрафанули за просрочку прописки, мотоцикл арестовали за отсутствие прав, акт составили за копку ям под столбы без разрешения исполкома, и т.д. Зато бухгалтерша Даша радостно сообщила, что деньги, поступившие за энергию, резко вверх подскочили. Вчера же капитан милиции на моем мотоцикле подъехал и попросил его прокатить до автобусной станции и к милиции. При прощании велел карточку принести для получения прав. Главное же было то, что жители, живущие не на центральных улицах, а в переулках, где электросетей не было, должны были сами столбы приобрести и провода для их подключения. А в переулках тех, на отшибе, догадайтесь, кто проживал? Правильно, вдовы да старики.

Игнатов вот мужиком оказался, помог. Правда и монтеры впервые так добросовестно трудились по подключению хибарок тех без дополнительной оплаты. Даже жлобина Сапожников свою лампочку ввернул в комнатушке бабы Веры хромоногой, и включил. Он свое не упустил на замене столба во дворе райкомовского сотрудника, содрав с него двойной тариф. На прошлой же неделе при возвращении с работы в районе одиннадцати ночи мне морду набили два охломона, сказав, что знать должен, за что. Догадывался.

*

Из холодной, неуютной гостиницы я съехал и снял угол у регистраторши поликлиники Любови Федоровны, младшей сестры Морарихи. Тетя Люба, как она попросила себя величать, была женщиной невысокого роста, всегда опрятно одетой в вязанные облегающие вещи, которые сама вязала. Муж лежал дома парализованный, поэтому хозяйка и регистраторшей стала, будучи хирургической сестрой. Хозяйка же мне и предложила столоваться у нее, постольку готовит для мужа три раза в день, запросив скромную оплату. Так что помимо теплого, тихого жилья и кормежки до отвала мне и желать нечего было, морду отъел, во!

Квартира состояла из трех комнатушек – спальни хозяев с выходом во двор, кухни приличной, проходной и моего салончика с парадным входом с центральной улицы города. Хозяев своих почти не видел, постольку на работе был с утра до ночи, до отключения дизеля, который я научился обслуживать под началом Санду. Виделся я с тетей Любой лишь за обедом в два часа дня, ненадолго. В ее поведении и разговорах не было и тени подавленности от постигшей ее трагедии, она всегда бодро, с улыбкой, подавала вкусные блюда мне, а мужу лежачему, напевая, поднос относила. Я с уважением относился к ее подвижнической жизни, к ее жизнелюбию. Поэтому когда я как-то ночью услышал ее всхлипывания на кухне, где она была, и узнал причину ее состояния, то сразу сам предложил отвезти на мотоцикле к матери в соседнее село. К счастью, у матери все благополучно оказалось, и самая маленькая сестричка, проживающая с ней, Лена, успокоила Любу, велев домой ехать. А всхлипы были у Любы из-за страшного сна, который увидела, где мать в конвульсиях смерти с жизнью расставалась. Вот и решилась проверить страшный сон, от которого чуть с ума не сошла. Благодарила меня затем искренне за поездку, извинялась, а на обратном пути весело со мной болтала в шуме мотоцикла, чокнутой себя обзывала, которая сама не спит и другим не дает, имея в виду меня.

Поездка как-то сблизила меня с хозяйкой, которая дистанцию со мной держала. Когда же я приболел в июле...

*

Начну по порядку. На наш городок обрушился сильный ветер с ливнем, который ломал, не глядя, все на пути. Столбов электрических много повалил, деревья, крыши легкие срывал. Вот вечерком тогда в центре опору магистральной сети повалило, провода порвало. А они, провода, под напряжением плясали по земле, искрясь во всю в лужах дождя. Я с Мироном Сыргий это обнаружили, объезжая на мотоцикле улицы. С подъезда поликлиники нас позвали на помощь. А там под навесом толпилось несколько человек около женщины бездыханной, которая, предположительно, поражена была шаговым напряжением. Мирона провода обесточить срочно послал, сам расставил пару человек для охраны аварийного участка. У тела женщины мужчина в белом халате топтался и неуверенно советовал заземлить ее, в яму влажную положить. Оттолкнув халат, нагнулся над женщиной и по всем правилам искусственное дыхание стал делать. Долго это делал, аж руки заныли, и она ожила, выплевывая дождливую воду со рта и моргая непонимающими глазами. Дальше ее в клинику отнесли, а подъехавший Мирон домой меня отвез продрогшего.

Простыл на славу, температурил, чихал. Но и лечили меня вовсю уколами, банками, порошками и горячим молоком. Вставать не позволяли, блаженствовал в постели от чтения, вкусных пирожков и теплого внимания сослуживцев. Пришел и супер портной городка цыган Мирча с женой, той самой, что я откачивал от удара током. Принесли целую кучу конфет и вина канистру. Еще Мирча сантиметром меня обмерил, сделав записи на бумажке. Местная же газета поместила карикатуру на меня, изобразив пиратом, вырубающим топором провода у советских граждан. Не забывали, как видите, напоминали, запугивали.

Во время моей болезни и Бендер в гости пожаловал как-то после работы, с вопросами ко мне якобы. На самом деле, как я понял, он к тете Любе пришел с просьбой записать его на прием к приезжему врачу урологу из столицы, ультра специалисту по деликатным делам. Люба скептически ответила, что не все у доктора получается, помнит, ее муж в бытность к нему ходил, а результаты не очень были, это уж точно. Ему же, Бендеру, доктор хорошо помог, надежно, но не надолго, прокомментировал контролер. Люба пообещала записать контролера к доктору, коль так просит. Бендер поблагодарил Любу, пообещав духи ей подарить, и уже на выходе громко выдал:

- Товарищ Локтев, вам тоже не помешало бы обследоваться у этого доктора, без стеснения. Да нет, Люба, это не только моя выдумка, сотрудники давно шепчутся. Как что? Да наша Дарья уж все ему показала с лестницы и не раз, а он ноль внимания, а Полинка с коммутатора сама говорила, как соблазняла, а он утёк... Может, не так было, Тимофей Васильевич? Молчит, видишь. Так я пошел. Выздоравливайте, товарищ Локтев.

После долгой, продолжительной паузы, Люба подошла ко мне и в лоб спросила про моё самочувствие, замявшись, добавила «мужское самочувствие». Я молчал, не зная, что сказать, но меня их обнаженные ноги выше колен действительно не привлекали, я об этом хозяйке сказал. Она покачала головой и выдала, что может и стоит доктору показаться. Конечно, Бендер нарушил наш с тетей Любой благостный тандем, сложившийся во время моего лечения.

*

Вскорости я выздоровел, на работу вышел, чтоб конфликты очередные создавать, уж такой характер. Так на первомайские праздники исполком с комсомолом навесили множество крашеных лампочек по всему центру города и в парке отдыха. Красиво очень и нарядно стало, но, когда пришли ко мне за подключением, я спросил на кого оформить, кто платить будет? Меня не поняли и в райком повели, воспитывали мучительно долго. Вечером оформил это все на себя и включил праздничные огни. Месячную зарплату ухлопал за два вечера на благо города. Копию платежки, что оплатил, в исполком письмом послал, и в районную газету. Нет, я не праведник, человеком быть тогда хотел. Потом желания те исчезли, электоратом послушным стал…

В субботу, прямо с утра, портной Мирча мне брюки пошитые принес. Сели как влитые, денег не взял, да их и не было у меня. Тетя Люба тоже мне торжественно подарила серый свитер, который сама связала. Совпали как-то неожиданно подарки, которые меня преобразили в красавца, как толковали дарители, радостно меня оглядывая. В эту же субботу, после обеда парень повестку с военкомата принес с указанием в понедельник с вещами явиться. Тетя Люба только выдала:

- Добили-таки мальчика, сволочи. Он и пожить-то не успел, а туда же… в солдаты. Да и ты хорош – против течения попер. И срочность какая, прямо с... Сволочи. То, что мамка замуж вышла, я поняла, но надо ей сообщить о повестке. Что? В ГДР живет? Далече говоришь, ни до тебя ей с детишками малыми… Иди, Тимоша, погуляй, с друзьями пообщайся, но в десять домой, понял? Иди уже, нет в новом пойдешь. Нагнись, лоб подставь... За что спасибо-то? Вот чудак, родненьким мне стал, уедешь, скучать буду...

*

Вернулся рано, настроение барахлило, что вот меня выжили, когда так сработался. А опасения, высказанные Бендером, меня тоже беспокоили – девушек избегал. Разделся, лег, но света не включал, читать не хотелось.

- Тимофей, я завтра пирог испеку, мясного приготовлю, а ты друзей пригласи, проводы устроим. Тимоша, не переживай, все будет хорошо, увидишь. Нет, температуры нет, а чего скис? Ха, да я сама проверку сделаю тебе, тетя Люба все может! Глазки прикрой и молчи. Так, грудь погладили мальчику, еще, откинь одеяло, так… Туточки руки приложу, погладим... Тьфу, паскудник, а ты говоришь – доктор, доктор… Все в порядке, Тимоша, ты нормальный парень. Спокойной ночи... руку-то мою отпусти, ну. Грудь еще погладить могу. Бедный парень, тебе просто ласка женская понадобилась, знай... Я так рада за тебя... Нет, милый, нельзя...

*

Раннее утро, оконце небольшое луч солнца ко мне направило, прямо в постель, где я блаженствую, позабыв все на свете.

- Тимоша, халатик мне подай, вставать пора, занятия, милый, закончены... Что, что? Дополнительного урока просишь? Вот бандит! Гореть мне в аду, это уж точно, знаю.

*

У военкомата собралось неожиданно много народу меня провожать, даже не ожидал такого, заволновался, горло перехватило. Мне руки жали, вернуться живым желали, какие-то пакеты совали, приехать еще в городок приглашали. Люба молча в сторонке стояла, глотая слезы. Подали военный автобус, объявили посадку на новый маршрут по жизни. Садясь в автобус, я еще раз оглянулся, прощаясь с городом, друзьями и своим восемнадцатилетием.

Рейтинг: 0 209 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
117
116
113
107
100
96
92
91
90
88
84
82
79
78
78
73
72
72
70
69
66
64
64
63
61
58
58
57
56
54