ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Витькина подлость

Витькина подлость

22 февраля 2014 - Николай Загумёнов
               Я не видел Витьку несколько лет, и вот на тебе - встретились - надо же, самым банальным образом, на улице, у метро. Я искренне был рад, и мне показалось, что он тоже очень доволен нашей встрече. Будучи молодыми, когда мы встречались часто, то всякий раз, встреча непременно сопровождалась у меня всплеском памяти, об одной незабываемой истории, связанной с ним.
               Мне было тогда триннадцать лет. Витька же, учился в соседней школе на класс старше, а подружил нас пионерский лагерь. Так получилось, что однажды, он и я, отдыхали подряд две смены - июль и август. Я в то время увлекся рассказами Конан  Дойла, а он любил фантастику - Жюля Верна. Мы были с ним в одном отряде, кровати наши были рядом и после отбоя, привалившись на край постели, друг к другу, он шепотом рассказывал мне, что-нибудь свеженькое из прочитанного. Он был невысокий, щуплый, светловолосый с большими серыми глазами. Отца у него не было, жили они вдвоем с матерью в огромной коммуналке с высокими потолками, старого, дореволюционного дома, в центре.

                   Меня несколько удивила очень скромная их комната, когда я пришел первый раз к нему в гости, - ничего лишнего, все просто, пожалуй, даже скупо, и я не понял тогда отчего, но уважать его стал еще больше. Впечатляло одно - книги, много книг, его мать работала редактором в каком-то издательстве, в каком, я теперь уже не помню. Витька, казалось, знал все, и что бы я не спросил, он обстоятельно, во всех подробностях рассказывал, а если не знал, то непременно спрашивал мать. Родители к нам приезжали каждое воскресение, но как-то раз мать к Витьке не приехала и он просидел весь день у ворот. Я принес ему гостинцы, что привезли мне, но он отказался, стыдливо отворачивая заплаканное лицо, а все гостинцы скормил Жульке, маленькой юркой собачонке, что крутилась у его ног.

                 Всю неделю, что была между сменами, мы провели вместе с Витькой в городе. Ходили в кино, болтались по набережной, ели мороженое, даже ходили к его маме в издательство. В августе, как это не странно - не могли дождаться, когда же, наконец, поедем в лагерь. Уже зная, нашу неразлучную пару, нас снова записали в один отряд, и вновь кровати наши были по-соседству. В эту смену приехал Витькин одноклассник - Димка Зимин, рослый, симпатичный парень, по лицу которого, было видно, что самовлюбленности в нем, хоть отбавляй. Он был, пожалуй, единственный к кому слепо тянулись ребята, послушать байки, истории, особенно о его "амурных похождениях", ему это нравилось и он считался "королем" отряда. Однажды, в тихий час, он хвалился на всю палату, что в него влюбились две девчонки, одна из них, даже из старшего класса.                                                                                                   
              - Верите, нет... Втюрились по уши, словно Татьяны Ларины, записками одолели, о свиданиях просят, - с отвратительной ухмылкой, откровенничал Димка, - И, я пишу им, что полюбил с первого взгляда, что страдаю, не знаю как дальше жить... Завтра снова буду сочинять любовные послания обеим, - наигранно усмехаясь, сказал он, заражая смехом ребят.                                                                                       
Это вошло у него в привычку и часто днем, после отбоя, кто-нибудь обязательно просил Димку рассказать о его похождениях.                                                                                          
                И вот, как-то раз, Витька возьми да и оборви его на полуслове, - В конце концов, Димка, это же противно слушать, что здесь смешного... Неужели не понимашь, что это подло. Палата замерла в ожидании. Димка привстал с постели и оглядев ребят, прошипел словно змея, - Что Витенька, завидки берут?  Записок не пишут, а написали бы, как собачонка побежал бы, да?... Только кто на тебя позарится, маменькин сынок, - с неприязнью продолжал Димка. В палате стояла тишина, никто не смел проронить ни единого слова, все смотрели на Витьку. Лицо его горело, ему было невыносимо душно, поднявшись с кровати он вышел вон из палаты. Я, обалдевший ото всего, выскочил следом за Витькой. Отсидевшись какое-то время в туалете, мы возвращаясь, услышали голос Димки, - Вы бы посмотрели, какая у него мамаша, страх божий, от этого и комплексует, заморыш, - зло пыхтел Димка, бросая небрежно слова... 

                    Витькина мать, действительно была некрасива - худое, больное на вид лицо, в очках с толстой оправой, редкие волосы на голове были собраны назад в жидкую кичку. Глядя на нее, не покидало ощущение незаслуженной богом забытости о ее облике, но в жизни, она была доброй и нежной женщиной. Витька обожал ее, боготворил, и я, глядя на них, порой невольно испытывал зависть их отношениям друг с другом, чего никогда не было у меня дома. Я завидовал не только этому.  Витька представлялся мне непохожим на сверстников, слишком был каким-то правильным, нет, не маменькиным сыночком, а совсем по-взрослому уверенным и решительным. Мать его учила, никогда не надеяться на случай, а упорно делать свое дело, и еще - полагаться в жизни только на себя и не ждать ничьей милости. Я так хотел походить на Витьку, что иногда стал замечать за собой, его осанку, манеру говорить, а главное подражать этакому открытому, независимому как у него взгляду.                                                                                     
                  Витька никогда еще не был так злопамятен и дерзок, как  сейчас.  Его душило негодование, даже презрение к Димке, он не мог смириться с этим унижением и несправедливостью. Все в нем восставало и приводило в отчаяние, он не мог сдержать слезы, внутренний голос требовал немедленного и неотвратимого возмездия. Весь следующий день, Витька был вне себя, в голове рождался план отмщения, и наконец, в его глазах сверкнула искра, несвойственного ему злорадства.       
                  Ночью, когда все уснули, он тихо пробрался в дежурку, где лежали письма для отправки в город. Одиноко горела настольная лампа, в комнате никого не было. Он быстро отыскал адресованные воздыхательницам, Димкины письма. Судорожными руками, стараясь не дышать, осторожно раскрыл оба конверта и обменяв письма местами в конвертах, запечатал их заново. Сердце было готово разорваться в его груди, волнение переполняло, а чувство справедливости ликовало в нем, как никогда. На следующий день, Витька отозвал меня в сторону и потребовал клятву, что буду молчать как могила. Я решительно, не задумываясь поклялся. 
                  - Я сделал подлость, - начал он, не отрывая от меня своего взгляда, - Надеюсь, ты не будешь меня осуждать за это... Но я не мог иначе. Не мог, понимаешь?... И Витька все мне рассказал в подробностях. Я был так рад за друга, что у меня вырвалось совсем не по-детски, - Эх, жаль, что отменили дуэли..., - и я на полном серьезе сделал эффектный выпад с воображаемой шпагой.                                                                        
                  Через пару дней, Витька покинул лагерь, не дождавшись конца смены. Для меня, все вокруг, как-то потускнело, потеряло смысл. Ничто не радовало меня как прежде в лагере, все стало чужим, неинтересным. Я упросил родителей забрать меня домой, сославшись на плохое самочувствие, искусно притворяясь, изобразив недомогание.


© Copyright: Николай Загумёнов, 2014

Регистрационный номер №0194171

от 22 февраля 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0194171 выдан для произведения:                Я не видел Витьку несколько лет, и вот на тебе - встретились - надо же, самым банальным образом, на улице, у метро. Я искренне был рад, и мне показалось, что он тоже очень доволен нашей встрече. Будучи молодыми, когда мы встречались часто, то всякий раз, встреча непременно сопровождалась у меня всплеском памяти, об одной незабываемой истории, связанной с ним.
               Мне было тогда триннадцать лет. Витька же, учился в соседней школе на класс старше, а подружил нас пионерский лагерь. Так получилось, что однажды, он и я, отдыхали подряд две смены - июль и август. Я в то время увлекся рассказами Конан  Дойла, а он любил фантастику - Жюля Верна. Мы были с ним в одном отряде, кровати наши были рядом и после отбоя, привалившись на край постели, друг к другу, он шепотом рассказывал мне, что-нибудь свеженькое из прочитанного. Он был невысокий, щуплый, светловолосый с большими серыми глазами. Отца у него не было, жили они вдвоем с матерью в огромной коммуналке с высокими потолками, старого, дореволюционного дома, в центре.

                   Меня несколько удивила очень скромная их комната, когда я пришел первый раз к нему в гости, - ничего лишнего, все просто, пожалуй, даже скупо, и я не понял тогда отчего, но уважать его стал еще больше. Впечатляло одно - книги, много книг, его мать работала редактором в каком-то издательстве, в каком, я теперь уже не помню. Витька, казалось, знал все, и что бы я не спросил, он обстоятельно, во всех подробностях рассказывал, а если не знал, то непременно спрашивал мать. Родители к нам приезжали каждое воскресение, но как-то раз мать к Витьке не приехала и он просидел весь день у ворот. Я принес ему гостинцы, что привезли мне, но он отказался, стыдливо отворачивая заплаканное лицо, а все гостинцы скормил Жульке, маленькой юркой собачонке, что крутилась у его ног.

                 Всю неделю, что была между сменами, мы провели вместе с Витькой в городе. Ходили в кино, болтались по набережной, ели мороженое, даже ходили к его маме в издательство. В августе, как это не странно - не могли дождаться, когда же, наконец, поедем в лагерь. Уже зная, нашу неразлучную пару, нас снова записали в один отряд, и вновь кровати наши были по-соседству. В эту смену приехал Витькин одноклассник - Димка Зимин, рослый, симпатичный парень, по лицу которого, было видно, что самовлюбленности в нем, хоть отбавляй. Он был, пожалуй, единственный к кому слепо тянулись ребята, послушать байки, истории, особенно о его "амурных похождениях", ему это нравилось и он считался "королем" отряда. Однажды, в тихий час, он хвалился на всю палату, что в него влюбились две девчонки, одна из них, даже из старшего класса.                                                                                                   
              - Верите, нет... Втюрились по уши, словно Татьяны Ларины, записками одолели, о свиданиях просят, - с отвратительной ухмылкой, откровенничал Димка, - И, я пишу им, что полюбил с первого взгляда, что страдаю, не знаю как дальше жить... Завтра снова буду сочинять любовные послания обеим, - наигранно усмехаясь, сказал он, заражая смехом ребят.                                                                                       
Это вошло у него в привычку и часто днем, после отбоя, кто-нибудь обязательно просил Димку рассказать о его похождениях.                                                                                          
                И вот, как-то раз, Витька возьми да и оборви его на полуслове, - В конце концов, Димка, это же противно слушать, что здесь смешного... Неужели не понимашь, что это подло. Палата замерла в ожидании. Димка привстал с постели и оглядев ребят, прошипел словно змея, - Что Витенька, завидки берут?  Записок не пишут, а написали бы, как собачонка побежал бы, да?... Только кто на тебя позарится, маменькин сынок, - с неприязнью продолжал Димка. В палате стояла тишина, никто не смел проронить ни единого слова, все смотрели на Витьку. Лицо его горело, ему было невыносимо душно, поднявшись с кровати он вышел вон из палаты. Я, обалдевший ото всего, выскочил следом за Витькой. Отсидевшись какое-то время в туалете, мы возвращаясь, услышали голос Димки, - Вы бы посмотрели, какая у него мамаша, страх божий, от этого и комплексует, заморыш, - зло пыхтел Димка, бросая небрежно слова... 

                    Витькина мать, действительно была некрасива - худое, больное на вид лицо, в очках с толстой оправой, редкие волосы на голове были собраны назад в жидкую кичку. Глядя на нее, не покидало ощущение незаслуженной богом забытости о ее облике, но в жизни, она была доброй и нежной женщиной. Витька обожал ее, боготворил, и я, глядя на них, порой невольно испытывал зависть их отношениям друг с другом, чего никогда не было у меня дома. Я завидовал не только этому.  Витька представлялся мне непохожим на сверстников, слишком был каким-то правильным, нет, не маменькиным сыночком, а совсем по-взрослому уверенным и решительным. Мать его учила, никогда не надеяться на случай, а упорно делать свое дело, и еще - полагаться в жизни только на себя и не ждать ничьей милости. Я так хотел походить на Витьку, что иногда стал замечать за собой, его осанку, манеру говорить, а главное подражать этакому открытому, независимому как у него взгляду.                                                                                     
                  Витька никогда еще не был так злопамятен и дерзок, как  сейчас.  Его душило негодование, даже презрение к Димке, он не мог смириться с этим унижением и несправедливостью. Все в нем восставало и приводило в отчаяние, он не мог сдержать слезы, внутренний голос требовал немедленного и неотвратимого возмездия. Весь следующий день, Витька был вне себя, в голове рождался план отмщения, и наконец, в его глазах сверкнула искра, несвойственного ему злорадства.       
                  Ночью, когда все уснули, он тихо пробрался в дежурку, где лежали письма для отправки в город. Одиноко горела настольная лампа, в комнате никого не было. Он быстро отыскал адресованные воздыхательницам, Димкины письма. Судорожными руками, стараясь не дышать, осторожно раскрыл оба конверта и обменяв письма местами в конвертах, запечатал их заново. Сердце было готово разорваться в его груди, волнение переполняло, а чувство справедливости ликовало в нем, как никогда. На следующий день, Витька отозвал меня в сторону и потребовал клятву, что буду молчать как могила. Я решительно, не задумываясь поклялся. 
                  - Я сделал подлость, - начал он, не отрывая от меня своего взгляда, - Надеюсь, ты не будешь меня осуждать за это... Но я не мог иначе. Не мог, понимаешь?... И Витька все мне рассказал в подробностях. Я был так рад за друга, что у меня вырвалось совсем не по-детски, - Эх, жаль, что отменили дуэли..., - и я на полном серьезе сделал эффектный выпад с воображаемой шпагой.                                                                        
                  Через пару дней, Витька покинул лагерь, не дождавшись конца смены. Для меня, все вокруг, как-то потускнело, потеряло смысл. Ничто не радовало меня как прежде в лагере, все стало чужим, неинтересным. Я упросил родителей забрать меня домой, сославшись на плохое самочувствие, искусно притворяясь, изобразив недомогание.


Рейтинг: 0 144 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
91
80
75
71
70
64
61
58
57
57
56
54
54
52
52
51
49
49
48
48
47
47
45
45
44
40
40
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
40
35
30