Тиран

24 ноября 2013 - Александр Балтин

Дворец.

Ночь.

Пышные силуэты дворцовых башен, зазубристых стен; прожекторы выхватывают из темноты тот, или иной таинственный контур.

В недрах дворца, за тысячей переходов, лестниц, за бесчисленными анфиладами, в небольшой комнате, на жесткой койке, сидит, маясь бессонницей, тиран.

На столе перед ним – вино в графине, фрукты в затейливой вазе, холодное, на большие ломти порезанное мясо.

Тиран наливает вина, отхлёбывает его, жуёт мясо.

Потом говорит – тихо, но уверенно: А они и не заслуживают царства Божьего на земле…

Улыбка по лицу его ползёт криво и траурно.

 

Небольшая, пёстрая толпа возле помоста.

Помост сколочен грубо, броско.

На нём – в чёрной форме – некто рослый, кричащий:

-Мы возьмём всё в свои руки! Не верьте нынешним вождям! Кто лучше вас знает, как вы живёте? Не верьте церковникам – что там, за смертью, не знает никто! Жизнь дана, чтобы жить здесь, и только.

Человек захлёбывается речью. Толпа колышется, волнуясь.

-Другой жизни у вас не будет! Да вы и сами понимаете это! И надо жить, жить – по-настоящему, сытно и ладно, в крепких домах, на худой конец – в просторных квартирах. А толстосумы поганые и политики лживые – не дадут вам этого, никогда не дадут.

Кажется, сильнее кричать невозможно, но человеку удаётся^

-А я из массы, я такой же, как вы! Я знаю жизнь! Я воевал!

Он замирает на мгновенье, и выбрасывает словесный козырь –

-Голосуйте за меня, и я не подведу вас!

Публика хлопает, но пока не очень бурно; вяловато растекаются ручейки уходящих людей.

Человек спускается с помоста, соратники окружают его. Шуршат бумаги.

Слышны голоса –

Мало, мало опять пришло народа. Что тут делать? Пролетим на выборах, как пить-дать.

Человек-замухрышка – невысокий, с головой, напоминающей по форме баклажан, одетый в запылённую военную форму – подходит к соратникам.

-Мне бы Брукса, - говорит он, будто волнуясь.

Брукс – выступавший партийный лидер – поворачивает к нему голову:

-Вы меня не узнаёте?

-Да нет, узнаю, конечно. Просто робею…

-О, не стоит, я такой же…

-Именно поэтому, - неожиданно прерывает его человек, - я и обратился к вам. Мне так близки ваши идеи!

-Кто вы, друг мой?

-Человек. Обычный человек. Из бедной семьи. Воевал. Немножко учился богословию, потом рисованью. Сейчас зарабатываю на жизнь, продавая акварельки.

-Что ж, достойная биография – для борьбы.

-Я и хотел, - говорит человечек… - Я хотел стать одним из вас. Иногда я говорю речи, мысленно обращаясь к народу, говорю в своей квартирке, и мне кажется, у меня получается. Я подумал, а может, дадите мне возможность…

-А что? – Брукс смотрит на соратников. – Может, в этом что-то есть. Завтра – давай, а? – переходит он на ты.

-Давай, великий Брукс! Я дерзну… и – будь что будет.

 

Эстрада на площади – маленькой, аккуратной, замощённой брусчаткой.

На эстраде – вчерашний человечек.

За ним – ряд соратников, в центре сидит Брукс.

Человечек, оказавшись на эстраде, преображается – он кажется выше ростом, и не видно, какой забавной формы у него голова.

Он начинает тихо, но голос мерно набирает силу, в него вливается пресловутый металл:

-Я воевал. Я был ранен. Я – такой же, как вы, живущий в нищей комнате, зарабатывающий на жизнь продажей акварелек с видами городов. Я – и вот он металл, - я пришёл в партию Брукса, чтобы быть полезным Родине, чтобы служить вам. Поодиночке мы никто, вместе – сила. Только Брукс – с его чистым сердцем и кристальной душой – поможет нам. Только он. Я сделал свой выбор. Сделайте  и вы – единственно правильный, честный выбор.

Новые и новые люди подходят к толпе на площади.

Слышны тихие голоса –

-Кто это?

-Новый какой-то…

-Яркий, смотри.

-Да уж куда ярче.

-И впрямь голосовать надо за Брукса.

-А то…

 

Митинг закончен. Люди разошлись. Брукс и соратники около эстрады.

Брукс обнимает нового члена партии.

Он трясёт ему руку.

-Дорогой, - говорит он, - дорогой, а ведь мы даже не познакомились толком…

-О, какая ерунда, - отвечает новый. – Моё имя Теран, но это такие мелочи. Не имя я своё пришёл прославить, но вершить работу справедливости.

-Вот-вот, - восклицает Брукс, - истинные слова. Познакомься с моими ближайшими товарищами – Мером и Билем.

Биль – худой, бледный, и жизнерадостный, кругленький Мер – жмут ему руки…

 

Тиран во дворце – в той комнате дворца, где чувствует себя защищённым ото всего мира.

Он снова пьёт вино, ест кусочки груши, отрезая их ножом.

Он улыбается, отложив и фрукт и нож.

Он улыбается – криво, конечно – в пустоту.

-Старина Брукс! Доверчивый дурачок… Он и впрямь думал, что меня сильно интересуют эти голодранцы… Но, кроме его партийки, не было другого пути, не было…

 

Человечек с головой, формой похожей на баклажан, продаёт на улице пейзажики. У человечка усталый вид.

Пейзажики ученически банальны, мало кто их покупает, люди идут мимо, не замечая человечка.

Класс в семинарии. Ученики в чёрных одеждах сидят ровно, руки сложены на партах. Досиня выбритый, с ассиметричным лицом священник, говорит строго, как судья, оглашающий приговор.

-Все вы ничтожны. Все вы столь ничтожны, что не достойны изучать Слово Божье. И я жалею, что вы таковы. Но я вынужден…

Один из учеников – с головой, похожей на баклажан, - кривит рот…

Трибуна.

Человек – в котором и не угадать того – робкого, квёлого – кричит, захлёбываясь словами:

-Мы поведём вас к сияющим вершинам побед, и могучей радости бытового процветанья. Верьте нам – и всё будет больше, чем хорошо.

Толпа внизу, ликующая толпа.

Красные толстые лица лавочников.

Расплывшиеся физиономии их матрон.

Кулуары зала – большого, куда входят и выходят люди, много людей.

Они опускают бюллетени в урны, делая в них пометки.

-Дорогой, Теран, - говорит Брукс, пожимая ему руку. – Кажется, всё идёт, как надо.

-Иначе и не могло быть, мой Брукс, - отвечает Теран. Голова его не кажется похожей на баклажан. – Мы сделаем своё дело.

Кабинет в готическом стиле. Сияющий Брукс сидит за столом под собственным портретом.

-Мы победили, мой друг, - говорит  Терану, расположившемуся на стуле, напротив. – Мы победили. Во многом – благодаря твоим речам.

Теран улыбается – уже не робко: уверенно.

-Иначе и быть не могло, мой Брукс, - отвечает он. – Но тут же, серьёзнее лицом, добавляет. – Но меня беспокоит одна проблемы. Не знаю, как сказать.

-Говори, говори, дорогой Теран. От тебя я не жду ничего ложного.

-Мер, дорогой Брукс, Мер…

-А что с ним?

-Как ни странно, он потерял чувство Меры. Он берёт деньги, берёт дорогие подарки. Он привыкает к роскоши, мой Брукс. Надо бы повлиять на него, повлиять.

Брукс щурится недовольно.

Богатый особняк.

Зала, отделанная янтарём и малахитом – вся она переливается, сверкает.

В центре залы Мер в бархатном халате и Теран во френче.

Теран говорит тихо:

Мер, меня беспокоит Брукс.

-Что такое? – недоумевает Мер.

-Кажется, он отступает от наших идеалов, и дело народа для него становится ничем рядом с удовлетворением  личного тщеславья.

-Что ты, что ты, Теран…

-Это, разумеется, между нами, Мер. Но – тут надо решать что-то, решать…

Полуподвальное помещенье, освещённое факелами.

Икс – рослый и крепкий – сидит за столом. Выражение лица – грубое, жёсткое, даже злое.

Теран напротив него – явно, чувствует себя уверенно, явно встречаются не первый раз, и работа подготовительная проделана.

-Ты ручаешься? – спрашивает Икс.

-Всё пройдёт – комар носа не подточит. Главное – одновременность. Боевики твои готовы?

-Они всегда готовы, - отвечает Икс. – Но ты гарантируешь мне кресло министра?

-Естественно, кто лучше тебя справится с обороной?

 

Вспышки огней, мешанина факелов.

Люди в чёрных костюмах в особняке Мера преследуют его, верещащего, бегущего в распахнувшемся бархатном халате.

-Ох-ох-ох, - стонет он, схваченный, и, захлёбывается криком от ударов многих ножей.

-Готов, - констатирует старший, прикладывая пальцы к шее Мера.

Квартира Брукса – аскетичная, без излишков.

Стук в дверь.

Бледный со сна Брукс открывает.

Короткий выстрел, Брукс падает в коридоре.

Икс, убедившись, что он мёртв, уходит.

Биль, выбредающий из ночного кабачка.

Машина, резко тормозящая около него.

Полупьяный Биль плюхается в неё, и удавка обрывает его жизнь.

Теран и Икс в том же полуподвале.

-Всё? – спрашивает Теран.

-Всё, - отвечает Икс.

Кафедра большого, многоярусного зала. Теран на ней. Одет в тот же френч, а вовсе не в чёрную партийную форму.

-Друзья, - голос Терана звучит мощно. – Случилось страшное. Нынешней ночью группы неизвестных расправились с доблестным руководством нашей народной партии. Великий Брукс убит. Мои соратники – Мер и Биль – погибли. В этих условиях я вынужден возглавить партию.

Аплодисменты сотрясают зал.

Теран поднимает руку.

-Не надо, друзья. У нас траур. Похороны будут пышными. Мы никогда не забудем героев. И кровь их будет отомщена.

Публика хлопает.

Слышны крики –

Да здравствует Теран! Великий вождь Теран!

Он спускается с кафедры, пересекает холл, садится в автомобиль, где его ждёт Икс.

-Ну как? – спрашивает он.

-Всё отлично. Как я тебе и говорил – публика проглотит эти смерти. Твои ребята готовы?

-Они готовы всегда.

-Нужно расширить набор в наши ряды. Тренировочные базы?

-Они способны вместить тысячи тысяч.

-Молодые люди?

-Рвутся вступать в наши ряды.

-Отлично. Едем.

Автомобиль трогается.

В кабачке шумно, многолюдно.

На стенах – портреты Терана.

Люди пьют, галдят, курят.

Слышны реплики:

-Он забрал власть…

-И что? Ты назовёшь кого-нибудь достойней?

-Не знаю, не знаю… Но если власть в одних руках…

-Всё зависит от рук.

Некто пьяный вздымается горой и вопит на весь кабачок:

-Выпьем за нашего вождя! За родного нашего Терана!

Аплодисменты.

Кружки стукают друг о друга.

Люди пьют.

Лица их блестят разгорячённо.

-Не знаю, не знаю, - говорит подвыпивший недостаточно тихо, - в одних руках…

Парни в чёрной форме, сидевшие в углу, подходят к нему.

-А ну-ка давай с нами.

-Чего вы, чего, - пробует сопротивляться человек.

Его выводят под руки.

-В районный аппарат его? – говорит один из парней.

-Зачем? – возражает другой. – Сами кончим.

Они влекут человека в проулок.

Они бьют его – жутко, страшно.

Один из них выхватывает нож, и несколько раз всаживает в человека, повторяя: -За Терана! За Терана! За Терана!

 

Комната во дворце тирана.

Вино, фрукты, мясо на столе.

Тиран говорит сам себе:

-Мне легко было превратиться в тирана. Просто поменять одну букву в имени, и – утратить его, стать символом. А им и нужен символ. А царства Божьего не заслуживают они.

 

Класс в семинарии. Также смирно сидящие ученики в чёрных длинных одеждах. Белизна стена. Синеватые окна тускло отсвечивают.

-Вы не достойны, - так же строго, даже  зло, говорит священник, - даже произносить слово – Бог. Вы не достойны. И мне противно учить вас – тупых, ленивых…

С заднего ряда встаёт молодой человек с головой, формой напоминающей баклажан.

-А Бога нет, - говорит он – почти также зло, как священник.

-Что? – восклицает тот – даже несколько растерянно.

-Что слышал, - скалясь, отвечает молодой человек. – Никакого Бога нет. Всё это байки. И даже хуже – ложь.

Лицо священника багровеет.

Он идёт к ученику – быстро-быстро, насколько позволяет сутана; он хватает его – тот не сопротивляется - за шиворот, тащит по коридору, втаскивает в кабинет ректора, и толкает сильно, надеясь, что ученик упадёт на колени. Тот не падает.

-Вот, - говорит священник. – Я не решусь повторить, что изрёк сей гнус.

Ректор за столом, заваленным бумагами – стар, лыс, одутловат. Мутные глаза поднимает на ученика.

-И что ты сказал?

-Что Бога нет, - отвечает тот, пожимая плечами…

Стены семинарии – высокие, белые. Ворота распахиваются – даже, кажется, гневно.

Из них выталкивают молодого человека с узелком. Он оборачивается, зло глядит на ненавистное зданье, и спускается в город, играющий черепицей крыш.

 

Город – старый, готический, огромный; город, растущий, включающий в себе элементы многих стилей – вздымаются небоскрёбы, мелькают зазубренные стены кремля, машины катятся, много машин, и везде – на стенах домов, и на специальных установках над ними, над входами в церкви и на фронтонах старинных зданий – портреты тирана. Большие и огромные, они вездесущи и обязательны, и люди заходят в храмы, не крестясь, но снимая шапки, и глядя в лицо отца проникновенно.

С трибуны некто худой, аскетичный вещает уверенно –

Что Бога нет – можно считать доказанным. Но – мы не можем – так уж мы устроены биологически – без Высшего. Наш бог – наш Тиран. Все церкви посвящены ему. В них мы читаем его биографию и поклоняемся его героическому прошлому. Мы осмысливаем его великолепное настоящее, ведущее нас от победы к победы.

Аплодисменты.

Лектор сходит с трибуны.

Во дворце тирана.

Тиран за круглым небольшим столом обедает, мясо запивая вином.

-Отменное, - говорит он. – В годы моей юности не было такого.

Перед ним – бывший священник, ныне лектор, выбритый также, до синевы.

-Что ж, - говорит тиран, - ты славно потрудился. Да-да. Я даже не буду вспоминать, как ты меня выбросил из семинарии – за шкирку, как кота.

Он замолкает, и лицо лектора становится ещё бледнее.

-А может быть, вспомню. Никто не знает – кто и чего заслуживает.

-Вы  знаете, - лепечет бывший священник, - вы знаете всё.

Тиран делает глоток вина.

-Ладно. – Итожит он. – Теперь от тебя больше прока – как когда-то вреда. Готовь достойную смену. Читай свои лекции. Кажется, они по нраву народу.

Он машет рукой, и лектор исчезает.

 

 

 

 

Ночь.

Дворец.

-И чего же они достойны? – спрашивает сам себя тиран, и глаза его вспыхивают.

-Ни один, кстати, - произносит он задумчиво,- не лёг костьми за веру, не отдал жизнь. Все перекрасились. Иные, правда, в эмиграцию дёрнули. Но самых крикливых я и там достал. А в семинарии теперь – музей мужества. Моего, конечно.

Ибо – ничего другого они не достойны.

Рабочие заносят в семинарию предметы – длинные и продолговатые – кровать, тумба, шкаф. Во дворе один человек в чёрном – но это партийная форма, а не сутана – говорит другому, одетому так же – Комната нашего вождя будет воссоздана точно. В этой комнате ему приходили в голову гениальные мысли. Вы понимаете, что нарушить хоть что-то из той обстановки – равнозначно кощунству.

-О да, - отвечает второй.

Рабочие несут полотна, на которых изображён тиран.

 

Он выступает с трибуны.

Зал огромен.

ОН – про него говорят теперь с придыханием, обозначая закатываньем глаз его недостижимое величье.

И вот говорит Он:

-Жизнь, как известно, даётся один раз. И этот факт неоспорим. Но именно из него вытекает необходимость жить хорошо. А жить хорошо – значит жить сытно. Сытость, сытость и сытость – вот наш девиз. Сытость плюс комфорт обеспечат нам материальное процветание на тысячу лет вперёд. Всё, что против сытости – долой.

Зал скандирует – Долой, долой, долой!

-Успехи нашего животноводства и земледелия, а также торговли велики. Но они растут. Они будут расти, поддерживая нашу сытость. Герои труда – и герои еды – другие герои нам не нужны.

Аплодисменты.

 

В застенке на каменном полу окровавленный Икс. За столом – писарь с лисьей мордочкой.

Здоровенный палач бьёт Икса ногой в живот.

Икс стонет.

Дверь с железным скрипом отворяется, входит тиран.

-Теран, - обращается к нему Икс моляще, - ты что забыл, что это я помог тебе…

-Терана никакого больше нет, - говорит тиран. – И даже кощунственно думать, что ты чем-то мог помочь мне.

И – обращаясь к писарю – спрашивает – Он сознался?

-Нет ещё, - подобострастно отвечает писарь. – Но сознается. Дело времени.

-Не надо. Уже одно то, что он мог помыслить, будто помог мне достаточная улика. Уничтожьте его.

Икс стонет. Дверь захлопывается за тираном.

 

На эстраде – полнокровный бритый конферансье. Фрак сидит на нём великолепно.

-Итак, - провозглашает жизнелюб, - мы открываем наш замечательный конкурс обжор.

Аплодисменты

Конферансье ныряет в боковой проход, бархатный занавес раздвигается.

Огромный стол, на нём – горы снеди и кувшины с вином.

Два толстяка, встав с кресел, раскланиваются.

Садятся вновь, и каждый берёт по гусиной ножке.

По залу ползёт шорох:

-Правый потолще будет. Победит, небось.

-Не, левый вместительней.

-Разве можно столько съесть?

-Можно!

Толстяки едят.

Курятина, гусятина, баранина.

Шумные глотки вина.

Варёные яйца, караваи.

Масло сыр.

Опять – курятина, гусятина, вино.

Аплодисменты.

 

Длинные составы – составы серые, бесконечные, целиком въезжающие в огромные, псевдо-вокзальные пространства.

Составы страшные, - когда они отходят с вокзальных задворок, простоволосые женщины бегут рядом, заламывая руки, и люди в чёрных формах отгоняют их.

Составы идут и идут, они въезжают в огромные пространства лагерей, останавливаются, и вытряхивают живой человеческий мусор – по классификации крупнейшего философа страны.

Солдаты, многочисленные солдаты охраны.

Они сбивают этот мусор в ряды, и гонят  к огромным, мрачным, с крохотными окошками домам – гонят навсегда, ибо срок теперь один – пожизненный.

 

Правый толстяк с состязания обжор багровеет лицом, хрипит, куриная косточка застывает у него в руке.

Толстяк падает лицом в миску с салатом.

Его противник вскакивает, кричит счастливо – Я победил!

Аплодисменты.

Занавес закрывает сцену.

Выходит жизнерадостный конферансье.

-Итак, - возглашает он лучезарно. – Победил Бигль. Тит оказался слабее. Он умер. Но – попрошу заметить, сограждане – он умер абсолютно счастливым. Ибо величайшая власть в мире – власть нашего родного тирана – позволила ему есть вволю. Никто не виноват, что он оказался слабым в этом величайшем удовольствии – еде.

Аплодисменты.

 

Маленькое кафе в уютном проулке.

Двери открывают люди в форме.

Они быстро обходят кафе, всё тщательно обозревая, и присутствующие понимают, что произойдёт сейчас.

И действительно – входит Он.

Они – все присутствующие встают, лучась счастьем.

Он делает мановение рукой, и все садятся.

Официант – белый, как позёмка и такой же струистый, - изгибаясь спешит с подносом, на котором стоит бокал вина и лежит груша на блюдечке.

Тиран садится в специальную нишу, к окну.

Напротив него – статный красавец – начальник охраны. Он стоит почтительно.

-Садись, Грив, - говорит тиран.

Тот садится, но держится строго, осанисто.

Тиран медленно режет грушу, ест её, запивая вином.

-Знаешь, Грив, - говорит он, - в те годы, когда я жил, продавая акварельки, это кафе было единственным местом, доступным мне. И два раза в неделю я заходил сюда – выпить вина и закусить его грушей.

Он вдыхает аромат сочного плода.

-Люблю груши, - добавляет он, отрезая ещё кусочек и запивая его…

Лицо Грива выражает подобострастие.

 

-Мы должны действовать, как зилоты!

В комнате накурено, и лица присутствующих возбуждены, а глаза блестят.

Все люди, собравшиеся здесь молоды, длинноволосы.

Речи их – взрывные, но динамит сей условен, и…кому он страшен?

-Мы должны освободить страну… Зилоты будут нам примером.

Не устрашимся – как они – дурного Рима чёрной власти тирана.

Выведем нашу страну к рубежам света.

Сигаретный дым витает слоисто.

-Да! Да! Да! – слышны страстные голоса.

Дверь распахивается от мощного удара, щеколда отлетает в сторону.

Группа солдат, не произнося ни слова, быстро и точно скручивает молодых людей.

Из-за двери слышно – хотя источник звука не ясен:

-Даже мысли подобные будут тотчас делаться известными. А до действий и вовсе не дойдёт. И не надейтесь на публичные казни. Они, как известно, у нас отменены. Пожизненное всем – без суда. Вина на лицо.

Ни слова не произносящие солдаты выводят молодых людей.

 

Ночь.

Дворец.

Тиран глядит на грушу.

Откладывает её, произнося –

Хватит пожалуй. Даже любимые фрукты – и те надоедают. Что уж о другом. Впрочем, нет: власть не надоедает никогда.

Он зевает.

-Был бы ты, - говорит тиран в потолок, ибо окон в помещении нет, - я б спросил: ну и как тебе моё царство на земле?

А лучшего они не заслуживают. Сытость, сытость и комфорт, и никакой войны – и ты – их бог. А тебя – он вновь глядит в потолок, - мы давно отменили.

Тиран зевает и ложится на узкую койку.

Из потолка начинает сочиться красно-бурая жидкость.

Капли падают на лицо тирану, блестят чёрным, переливаются.

Он вскакивает, недоумевая:

Что такое? Канализацию прорвало?

Крупный кусок штукатурки падает с потолка, бьёт тирана по голове.

Вот он – такой же маленький, как когда-то, с головою, формой напоминающей баклажан –простёрт на полу.

И капает с потолка, капает буро-красная, отливающая чёрным субстанция, пока он весь не оказывается под нею – чтобы уже не встать никогда.

                                       Александр Балтин

 

 

 

 

© Copyright: Александр Балтин, 2013

Регистрационный номер №0171388

от 24 ноября 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0171388 выдан для произведения:

Дворец.

Ночь.

Пышные силуэты дворцовых башен, зазубристых стен; прожекторы выхватывают из темноты тот, или иной таинственный контур.

В недрах дворца, за тысячей переходов, лестниц, за бесчисленными анфиладами, в небольшой комнате, на жесткой койке, сидит, маясь бессонницей, тиран.

На столе перед ним – вино в графине, фрукты в затейливой вазе, холодное, на большие ломти порезанное мясо.

Тиран наливает вина, отхлёбывает его, жуёт мясо.

Потом говорит – тихо, но уверенно: А они и не заслуживают царства Божьего на земле…

Улыбка по лицу его ползёт криво и траурно.

 

Небольшая, пёстрая толпа возле помоста.

Помост сколочен грубо, броско.

На нём – в чёрной форме – некто рослый, кричащий:

-Мы возьмём всё в свои руки! Не верьте нынешним вождям! Кто лучше вас знает, как вы живёте? Не верьте церковникам – что там, за смертью, не знает никто! Жизнь дана, чтобы жить здесь, и только.

Человек захлёбывается речью. Толпа колышется, волнуясь.

-Другой жизни у вас не будет! Да вы и сами понимаете это! И надо жить, жить – по-настоящему, сытно и ладно, в крепких домах, на худой конец – в просторных квартирах. А толстосумы поганые и политики лживые – не дадут вам этого, никогда не дадут.

Кажется, сильнее кричать невозможно, но человеку удаётся^

-А я из массы, я такой же, как вы! Я знаю жизнь! Я воевал!

Он замирает на мгновенье, и выбрасывает словесный козырь –

-Голосуйте за меня, и я не подведу вас!

Публика хлопает, но пока не очень бурно; вяловато растекаются ручейки уходящих людей.

Человек спускается с помоста, соратники окружают его. Шуршат бумаги.

Слышны голоса –

Мало, мало опять пришло народа. Что тут делать? Пролетим на выборах, как пить-дать.

Человек-замухрышка – невысокий, с головой, напоминающей по форме баклажан, одетый в запылённую военную форму – подходит к соратникам.

-Мне бы Брукса, - говорит он, будто волнуясь.

Брукс – выступавший партийный лидер – поворачивает к нему голову:

-Вы меня не узнаёте?

-Да нет, узнаю, конечно. Просто робею…

-О, не стоит, я такой же…

-Именно поэтому, - неожиданно прерывает его человек, - я и обратился к вам. Мне так близки ваши идеи!

-Кто вы, друг мой?

-Человек. Обычный человек. Из бедной семьи. Воевал. Немножко учился богословию, потом рисованью. Сейчас зарабатываю на жизнь, продавая акварельки.

-Что ж, достойная биография – для борьбы.

-Я и хотел, - говорит человечек… - Я хотел стать одним из вас. Иногда я говорю речи, мысленно обращаясь к народу, говорю в своей квартирке, и мне кажется, у меня получается. Я подумал, а может, дадите мне возможность…

-А что? – Брукс смотрит на соратников. – Может, в этом что-то есть. Завтра – давай, а? – переходит он на ты.

-Давай, великий Брукс! Я дерзну… и – будь что будет.

 

Эстрада на площади – маленькой, аккуратной, замощённой брусчаткой.

На эстраде – вчерашний человечек.

За ним – ряд соратников, в центре сидит Брукс.

Человечек, оказавшись на эстраде, преображается – он кажется выше ростом, и не видно, какой забавной формы у него голова.

Он начинает тихо, но голос мерно набирает силу, в него вливается пресловутый металл:

-Я воевал. Я был ранен. Я – такой же, как вы, живущий в нищей комнате, зарабатывающий на жизнь продажей акварелек с видами городов. Я – и вот он металл, - я пришёл в партию Брукса, чтобы быть полезным Родине, чтобы служить вам. Поодиночке мы никто, вместе – сила. Только Брукс – с его чистым сердцем и кристальной душой – поможет нам. Только он. Я сделал свой выбор. Сделайте  и вы – единственно правильный, честный выбор.

Новые и новые люди подходят к толпе на площади.

Слышны тихие голоса –

-Кто это?

-Новый какой-то…

-Яркий, смотри.

-Да уж куда ярче.

-И впрямь голосовать надо за Брукса.

-А то…

 

Митинг закончен. Люди разошлись. Брукс и соратники около эстрады.

Брукс обнимает нового члена партии.

Он трясёт ему руку.

-Дорогой, - говорит он, - дорогой, а ведь мы даже не познакомились толком…

-О, какая ерунда, - отвечает новый. – Моё имя Теран, но это такие мелочи. Не имя я своё пришёл прославить, но вершить работу справедливости.

-Вот-вот, - восклицает Брукс, - истинные слова. Познакомься с моими ближайшими товарищами – Мером и Билем.

Биль – худой, бледный, и жизнерадостный, кругленький Мер – жмут ему руки…

 

Тиран во дворце – в той комнате дворца, где чувствует себя защищённым ото всего мира.

Он снова пьёт вино, ест кусочки груши, отрезая их ножом.

Он улыбается, отложив и фрукт и нож.

Он улыбается – криво, конечно – в пустоту.

-Старина Брукс! Доверчивый дурачок… Он и впрямь думал, что меня сильно интересуют эти голодранцы… Но, кроме его партийки, не было другого пути, не было…

 

Человечек с головой, формой похожей на баклажан, продаёт на улице пейзажики. У человечка усталый вид.

Пейзажики ученически банальны, мало кто их покупает, люди идут мимо, не замечая человечка.

Класс в семинарии. Ученики в чёрных одеждах сидят ровно, руки сложены на партах. Досиня выбритый, с ассиметричным лицом священник, говорит строго, как судья, оглашающий приговор.

-Все вы ничтожны. Все вы столь ничтожны, что не достойны изучать Слово Божье. И я жалею, что вы таковы. Но я вынужден…

Один из учеников – с головой, похожей на баклажан, - кривит рот…

Трибуна.

Человек – в котором и не угадать того – робкого, квёлого – кричит, захлёбываясь словами:

-Мы поведём вас к сияющим вершинам побед, и могучей радости бытового процветанья. Верьте нам – и всё будет больше, чем хорошо.

Толпа внизу, ликующая толпа.

Красные толстые лица лавочников.

Расплывшиеся физиономии их матрон.

Кулуары зала – большого, куда входят и выходят люди, много людей.

Они опускают бюллетени в урны, делая в них пометки.

-Дорогой, Теран, - говорит Брукс, пожимая ему руку. – Кажется, всё идёт, как надо.

-Иначе и не могло быть, мой Брукс, - отвечает Теран. Голова его не кажется похожей на баклажан. – Мы сделаем своё дело.

Кабинет в готическом стиле. Сияющий Брукс сидит за столом под собственным портретом.

-Мы победили, мой друг, - говорит  Терану, расположившемуся на стуле, напротив. – Мы победили. Во многом – благодаря твоим речам.

Теран улыбается – уже не робко: уверенно.

-Иначе и быть не могло, мой Брукс, - отвечает он. – Но тут же, серьёзнее лицом, добавляет. – Но меня беспокоит одна проблемы. Не знаю, как сказать.

-Говори, говори, дорогой Теран. От тебя я не жду ничего ложного.

-Мер, дорогой Брукс, Мер…

-А что с ним?

-Как ни странно, он потерял чувство Меры. Он берёт деньги, берёт дорогие подарки. Он привыкает к роскоши, мой Брукс. Надо бы повлиять на него, повлиять.

Брукс щурится недовольно.

Богатый особняк.

Зала, отделанная янтарём и малахитом – вся она переливается, сверкает.

В центре залы Мер в бархатном халате и Теран во френче.

Теран говорит тихо:

Мер, меня беспокоит Брукс.

-Что такое? – недоумевает Мер.

-Кажется, он отступает от наших идеалов, и дело народа для него становится ничем рядом с удовлетворением  личного тщеславья.

-Что ты, что ты, Теран…

-Это, разумеется, между нами, Мер. Но – тут надо решать что-то, решать…

Полуподвальное помещенье, освещённое факелами.

Икс – рослый и крепкий – сидит за столом. Выражение лица – грубое, жёсткое, даже злое.

Теран напротив него – явно, чувствует себя уверенно, явно встречаются не первый раз, и работа подготовительная проделана.

-Ты ручаешься? – спрашивает Икс.

-Всё пройдёт – комар носа не подточит. Главное – одновременность. Боевики твои готовы?

-Они всегда готовы, - отвечает Икс. – Но ты гарантируешь мне кресло министра?

-Естественно, кто лучше тебя справится с обороной?

 

Вспышки огней, мешанина факелов.

Люди в чёрных костюмах в особняке Мера преследуют его, верещащего, бегущего в распахнувшемся бархатном халате.

-Ох-ох-ох, - стонет он, схваченный, и, захлёбывается криком от ударов многих ножей.

-Готов, - констатирует старший, прикладывая пальцы к шее Мера.

Квартира Брукса – аскетичная, без излишков.

Стук в дверь.

Бледный со сна Брукс открывает.

Короткий выстрел, Брукс падает в коридоре.

Икс, убедившись, что он мёртв, уходит.

Биль, выбредающий из ночного кабачка.

Машина, резко тормозящая около него.

Полупьяный Биль плюхается в неё, и удавка обрывает его жизнь.

Теран и Икс в том же полуподвале.

-Всё? – спрашивает Теран.

-Всё, - отвечает Икс.

Кафедра большого, многоярусного зала. Теран на ней. Одет в тот же френч, а вовсе не в чёрную партийную форму.

-Друзья, - голос Терана звучит мощно. – Случилось страшное. Нынешней ночью группы неизвестных расправились с доблестным руководством нашей народной партии. Великий Брукс убит. Мои соратники – Мер и Биль – погибли. В этих условиях я вынужден возглавить партию.

Аплодисменты сотрясают зал.

Теран поднимает руку.

-Не надо, друзья. У нас траур. Похороны будут пышными. Мы никогда не забудем героев. И кровь их будет отомщена.

Публика хлопает.

Слышны крики –

Да здравствует Теран! Великий вождь Теран!

Он спускается с кафедры, пересекает холл, садится в автомобиль, где его ждёт Икс.

-Ну как? – спрашивает он.

-Всё отлично. Как я тебе и говорил – публика проглотит эти смерти. Твои ребята готовы?

-Они готовы всегда.

-Нужно расширить набор в наши ряды. Тренировочные базы?

-Они способны вместить тысячи тысяч.

-Молодые люди?

-Рвутся вступать в наши ряды.

-Отлично. Едем.

Автомобиль трогается.

В кабачке шумно, многолюдно.

На стенах – портреты Терана.

Люди пьют, галдят, курят.

Слышны реплики:

-Он забрал власть…

-И что? Ты назовёшь кого-нибудь достойней?

-Не знаю, не знаю… Но если власть в одних руках…

-Всё зависит от рук.

Некто пьяный вздымается горой и вопит на весь кабачок:

-Выпьем за нашего вождя! За родного нашего Терана!

Аплодисменты.

Кружки стукают друг о друга.

Люди пьют.

Лица их блестят разгорячённо.

-Не знаю, не знаю, - говорит подвыпивший недостаточно тихо, - в одних руках…

Парни в чёрной форме, сидевшие в углу, подходят к нему.

-А ну-ка давай с нами.

-Чего вы, чего, - пробует сопротивляться человек.

Его выводят под руки.

-В районный аппарат его? – говорит один из парней.

-Зачем? – возражает другой. – Сами кончим.

Они влекут человека в проулок.

Они бьют его – жутко, страшно.

Один из них выхватывает нож, и несколько раз всаживает в человека, повторяя: -За Терана! За Терана! За Терана!

 

Комната во дворце тирана.

Вино, фрукты, мясо на столе.

Тиран говорит сам себе:

-Мне легко было превратиться в тирана. Просто поменять одну букву в имени, и – утратить его, стать символом. А им и нужен символ. А царства Божьего не заслуживают они.

 

Класс в семинарии. Также смирно сидящие ученики в чёрных длинных одеждах. Белизна стена. Синеватые окна тускло отсвечивают.

-Вы не достойны, - так же строго, даже  зло, говорит священник, - даже произносить слово – Бог. Вы не достойны. И мне противно учить вас – тупых, ленивых…

С заднего ряда встаёт молодой человек с головой, формой напоминающей баклажан.

-А Бога нет, - говорит он – почти также зло, как священник.

-Что? – восклицает тот – даже несколько растерянно.

-Что слышал, - скалясь, отвечает молодой человек. – Никакого Бога нет. Всё это байки. И даже хуже – ложь.

Лицо священника багровеет.

Он идёт к ученику – быстро-быстро, насколько позволяет сутана; он хватает его – тот не сопротивляется - за шиворот, тащит по коридору, втаскивает в кабинет ректора, и толкает сильно, надеясь, что ученик упадёт на колени. Тот не падает.

-Вот, - говорит священник. – Я не решусь повторить, что изрёк сей гнус.

Ректор за столом, заваленным бумагами – стар, лыс, одутловат. Мутные глаза поднимает на ученика.

-И что ты сказал?

-Что Бога нет, - отвечает тот, пожимая плечами…

Стены семинарии – высокие, белые. Ворота распахиваются – даже, кажется, гневно.

Из них выталкивают молодого человека с узелком. Он оборачивается, зло глядит на ненавистное зданье, и спускается в город, играющий черепицей крыш.

 

Город – старый, готический, огромный; город, растущий, включающий в себе элементы многих стилей – вздымаются небоскрёбы, мелькают зазубренные стены кремля, машины катятся, много машин, и везде – на стенах домов, и на специальных установках над ними, над входами в церкви и на фронтонах старинных зданий – портреты тирана. Большие и огромные, они вездесущи и обязательны, и люди заходят в храмы, не крестясь, но снимая шапки, и глядя в лицо отца проникновенно.

С трибуны некто худой, аскетичный вещает уверенно –

Что Бога нет – можно считать доказанным. Но – мы не можем – так уж мы устроены биологически – без Высшего. Наш бог – наш Тиран. Все церкви посвящены ему. В них мы читаем его биографию и поклоняемся его героическому прошлому. Мы осмысливаем его великолепное настоящее, ведущее нас от победы к победы.

Аплодисменты.

Лектор сходит с трибуны.

Во дворце тирана.

Тиран за круглым небольшим столом обедает, мясо запивая вином.

-Отменное, - говорит он. – В годы моей юности не было такого.

Перед ним – бывший священник, ныне лектор, выбритый также, до синевы.

-Что ж, - говорит тиран, - ты славно потрудился. Да-да. Я даже не буду вспоминать, как ты меня выбросил из семинарии – за шкирку, как кота.

Он замолкает, и лицо лектора становится ещё бледнее.

-А может быть, вспомню. Никто не знает – кто и чего заслуживает.

-Вы  знаете, - лепечет бывший священник, - вы знаете всё.

Тиран делает глоток вина.

-Ладно. – Итожит он. – Теперь от тебя больше прока – как когда-то вреда. Готовь достойную смену. Читай свои лекции. Кажется, они по нраву народу.

Он машет рукой, и лектор исчезает.

 

 

 

 

Ночь.

Дворец.

-И чего же они достойны? – спрашивает сам себя тиран, и глаза его вспыхивают.

-Ни один, кстати, - произносит он задумчиво,- не лёг костьми за веру, не отдал жизнь. Все перекрасились. Иные, правда, в эмиграцию дёрнули. Но самых крикливых я и там достал. А в семинарии теперь – музей мужества. Моего, конечно.

Ибо – ничего другого они не достойны.

Рабочие заносят в семинарию предметы – длинные и продолговатые – кровать, тумба, шкаф. Во дворе один человек в чёрном – но это партийная форма, а не сутана – говорит другому, одетому так же – Комната нашего вождя будет воссоздана точно. В этой комнате ему приходили в голову гениальные мысли. Вы понимаете, что нарушить хоть что-то из той обстановки – равнозначно кощунству.

-О да, - отвечает второй.

Рабочие несут полотна, на которых изображён тиран.

 

Он выступает с трибуны.

Зал огромен.

ОН – про него говорят теперь с придыханием, обозначая закатываньем глаз его недостижимое величье.

И вот говорит Он:

-Жизнь, как известно, даётся один раз. И этот факт неоспорим. Но именно из него вытекает необходимость жить хорошо. А жить хорошо – значит жить сытно. Сытость, сытость и сытость – вот наш девиз. Сытость плюс комфорт обеспечат нам материальное процветание на тысячу лет вперёд. Всё, что против сытости – долой.

Зал скандирует – Долой, долой, долой!

-Успехи нашего животноводства и земледелия, а также торговли велики. Но они растут. Они будут расти, поддерживая нашу сытость. Герои труда – и герои еды – другие герои нам не нужны.

Аплодисменты.

 

В застенке на каменном полу окровавленный Икс. За столом – писарь с лисьей мордочкой.

Здоровенный палач бьёт Икса ногой в живот.

Икс стонет.

Дверь с железным скрипом отворяется, входит тиран.

-Теран, - обращается к нему Икс моляще, - ты что забыл, что это я помог тебе…

-Терана никакого больше нет, - говорит тиран. – И даже кощунственно думать, что ты чем-то мог помочь мне.

И – обращаясь к писарю – спрашивает – Он сознался?

-Нет ещё, - подобострастно отвечает писарь. – Но сознается. Дело времени.

-Не надо. Уже одно то, что он мог помыслить, будто помог мне достаточная улика. Уничтожьте его.

Икс стонет. Дверь захлопывается за тираном.

 

На эстраде – полнокровный бритый конферансье. Фрак сидит на нём великолепно.

-Итак, - провозглашает жизнелюб, - мы открываем наш замечательный конкурс обжор.

Аплодисменты

Конферансье ныряет в боковой проход, бархатный занавес раздвигается.

Огромный стол, на нём – горы снеди и кувшины с вином.

Два толстяка, встав с кресел, раскланиваются.

Садятся вновь, и каждый берёт по гусиной ножке.

По залу ползёт шорох:

-Правый потолще будет. Победит, небось.

-Не, левый вместительней.

-Разве можно столько съесть?

-Можно!

Толстяки едят.

Курятина, гусятина, баранина.

Шумные глотки вина.

Варёные яйца, караваи.

Масло сыр.

Опять – курятина, гусятина, вино.

Аплодисменты.

 

Длинные составы – составы серые, бесконечные, целиком въезжающие в огромные, псевдо-вокзальные пространства.

Составы страшные, - когда они отходят с вокзальных задворок, простоволосые женщины бегут рядом, заламывая руки, и люди в чёрных формах отгоняют их.

Составы идут и идут, они въезжают в огромные пространства лагерей, останавливаются, и вытряхивают живой человеческий мусор – по классификации крупнейшего философа страны.

Солдаты, многочисленные солдаты охраны.

Они сбивают этот мусор в ряды, и гонят  к огромным, мрачным, с крохотными окошками домам – гонят навсегда, ибо срок теперь один – пожизненный.

 

Правый толстяк с состязания обжор багровеет лицом, хрипит, куриная косточка застывает у него в руке.

Толстяк падает лицом в миску с салатом.

Его противник вскакивает, кричит счастливо – Я победил!

Аплодисменты.

Занавес закрывает сцену.

Выходит жизнерадостный конферансье.

-Итак, - возглашает он лучезарно. – Победил Бигль. Тит оказался слабее. Он умер. Но – попрошу заметить, сограждане – он умер абсолютно счастливым. Ибо величайшая власть в мире – власть нашего родного тирана – позволила ему есть вволю. Никто не виноват, что он оказался слабым в этом величайшем удовольствии – еде.

Аплодисменты.

 

Маленькое кафе в уютном проулке.

Двери открывают люди в форме.

Они быстро обходят кафе, всё тщательно обозревая, и присутствующие понимают, что произойдёт сейчас.

И действительно – входит Он.

Они – все присутствующие встают, лучась счастьем.

Он делает мановение рукой, и все садятся.

Официант – белый, как позёмка и такой же струистый, - изгибаясь спешит с подносом, на котором стоит бокал вина и лежит груша на блюдечке.

Тиран садится в специальную нишу, к окну.

Напротив него – статный красавец – начальник охраны. Он стоит почтительно.

-Садись, Грив, - говорит тиран.

Тот садится, но держится строго, осанисто.

Тиран медленно режет грушу, ест её, запивая вином.

-Знаешь, Грив, - говорит он, - в те годы, когда я жил, продавая акварельки, это кафе было единственным местом, доступным мне. И два раза в неделю я заходил сюда – выпить вина и закусить его грушей.

Он вдыхает аромат сочного плода.

-Люблю груши, - добавляет он, отрезая ещё кусочек и запивая его…

Лицо Грива выражает подобострастие.

 

-Мы должны действовать, как зилоты!

В комнате накурено, и лица присутствующих возбуждены, а глаза блестят.

Все люди, собравшиеся здесь молоды, длинноволосы.

Речи их – взрывные, но динамит сей условен, и…кому он страшен?

-Мы должны освободить страну… Зилоты будут нам примером.

Не устрашимся – как они – дурного Рима чёрной власти тирана.

Выведем нашу страну к рубежам света.

Сигаретный дым витает слоисто.

-Да! Да! Да! – слышны страстные голоса.

Дверь распахивается от мощного удара, щеколда отлетает в сторону.

Группа солдат, не произнося ни слова, быстро и точно скручивает молодых людей.

Из-за двери слышно – хотя источник звука не ясен:

-Даже мысли подобные будут тотчас делаться известными. А до действий и вовсе не дойдёт. И не надейтесь на публичные казни. Они, как известно, у нас отменены. Пожизненное всем – без суда. Вина на лицо.

Ни слова не произносящие солдаты выводят молодых людей.

 

Ночь.

Дворец.

Тиран глядит на грушу.

Откладывает её, произнося –

Хватит пожалуй. Даже любимые фрукты – и те надоедают. Что уж о другом. Впрочем, нет: власть не надоедает никогда.

Он зевает.

-Был бы ты, - говорит тиран в потолок, ибо окон в помещении нет, - я б спросил: ну и как тебе моё царство на земле?

А лучшего они не заслуживают. Сытость, сытость и комфорт, и никакой войны – и ты – их бог. А тебя – он вновь глядит в потолок, - мы давно отменили.

Тиран зевает и ложится на узкую койку.

Из потолка начинает сочиться красно-бурая жидкость.

Капли падают на лицо тирану, блестят чёрным, переливаются.

Он вскакивает, недоумевая:

Что такое? Канализацию прорвало?

Крупный кусок штукатурки падает с потолка, бьёт тирана по голове.

Вот он – такой же маленький, как когда-то, с головою, формой напоминающей баклажан –простёрт на полу.

И капает с потолка, капает буро-красная, отливающая чёрным субстанция, пока он весь не оказывается под нею – чтобы уже не встать никогда.

                                       Александр Балтин

 

 

 

 

Рейтинг: +3 286 просмотров
Комментарии (2)
Людмила Пименова # 24 ноября 2013 в 23:06 +1
Так и бывает!
Елена Бурханова # 25 ноября 2013 в 05:03 0
Ожидаемый финал! Сильно!

 

Популярная проза за месяц
158
В плену у моря... 28 августа 2017 (Анна Гирик)
138
129
120
109
109
Синее море 25 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
89
86
86
83
78
78
78
76
75
75
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
74
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
70
69
68
67
67
67
63