СПАСИТЕЛЬ

22 декабря 2011 - Александр Кучерук

   Снег чавкал под сапогами Пантелеймона смачно и утробно, и это чавканье его очень раздражало. Еще больше раздражало состояние его, Пантелеймоновой, души. Душа находилась в том помятом состоянии, когда для поправки дела требовалось выпить.

   Этот скаред – его дядюшка (дядюшка!.. седьмая вода на киселе!..), с которым вчерась пили в честь его именин, чтоб ему пусто было! Да и не было никаких именин-то; люди гуторят, именины на Касьяна раз в четыре года бывают, аккурат в прошлом годе были, во как! Но, есть ли именины, нет ли, а вчера он подливал да похохатывал, чтой-то ты, племяш, пьешь маловато, али не бзыкинских кровей? Вчера подливал, а сегодни с утра, как шавку безродную выгнал, даже про кровя забыл! И никакого опохмелу, на рассол и то не разорился! Ирод!

   Да уж, оказался дядюшка... ну нет слов у Пантелеймона Бзыкина, чтоб назвать его. Приличных нет. Зато неприличных с лихвой... Но батюшка обещали, коли узнают про то, как Пантелеймоша язык поганил, а хотя бы и в мыслях, накостылять собственноручно и изрядно. Но что делать, вышли все слова приличные... И «аспидом» величал родственничка, и «гадом подколодным» именовал, и просто «пройдой», но не помогало; душа была изгваздана, как конюшни у нерадивого хозяина.

   Да еще внутри у него все горело, полыхало жарким пламенем, как бы напоминая Пантелеймону, что ждет его душу грешную (грешную, грешную!) в геенне огненной, буде она туда попадет.

И при всем при этом еще и тошнота Пантелеймона мучила. Кисло-горький комок то и дело подкатывал к горлу и, постояв немного, рушился обратно. От него надобно было избавляться, да побыстрее. Но не блевать же на мостовую, тем паче на тротуар; вон и так уже городовой чтой-то недовольно косится.

   Улучив момент, он резко повернул вправо и через несколько шагов повис на спасительной решетке Екатерининского канала. Через пару минут нутро опустело, и состояние заметно улучшилось. Можно было отвлечься от ругательств в дядюшкин адрес.

   За спиной прочавкали чьи-то шаги, и к решетке прислонился еще один мужчина, лица которого Пантелеймон рассмотреть не успел, ибо тот сразу же отвернулся от него. Тогда Пантелеймон тоже повернулся задом к непрошенному соседу и уставился вдоль канала.

   Из-за угла послышался топот копыт, слегка приглушенный снегом, и неожиданно показалась царская карета. Пантелеймон благоговейно сдернул шапку и преклонил голову; батюшка-царь в их семье почитался наравне с самим Господом Богом. Ведь никто иной, как он, двадцать годков назад, Пантелеймона еще и в помине не было, дал вольную мужичкам. Вот тогда-то и стал Сила Бзыкин настоящим купцом-хозяином, работающим только на себя и семью свою, а то до того приходилось большую часть дохода отдавать в виде оброка барину Бурцеву.

   Двигаясь вдоль канала, карета приближалась, и вдруг какой-то тщедушный блондинчик скубентского вида, соскочив с тротуара, махнул в ее сторону рукой. Что-то грохнуло, повалил густой черный дым, и на тротуар посыпались оконные стекла.

   Когда дым, наконец, рассеялся, взору Пантелеймона предстала страшная картина: красавицы-лошади лежали обгорелыми тушами, а неподалеку от них кончался мальчик-казачок. Зато скубенту уйти не удалось; его крепко держали за руки несколько крупных молодцев из прохожих.

   Батюшка-царь, выбравшись из кареты (- Жив, жив! - внутренне возликовал Пантелеймон), подошел к блондинчику и что-то спросил. Тот ответил, кривя губы. Батюшка-царь еще что-то произнес. В ответ на это скубент еще более искривил губы и тоже сказал что-то, почему-то глядя при этом на него, Пантелеймона. Тут батюшка-царь неожиданно пошел в его сторону.

   Пантелеймон только приготовился от полноты чувств бухнуться в ноги Освободителю, как краем глаза заметил шевеление своего соседа. Он повел взглядом в его сторону и явственно увидел, как тот, шаря рукой за пазухой, готовится оттуда что-то извлечь.

   Верноподданное волнение, перемешавшись с похмельным состоянием, ударило ему в голову, тем более, что губы того искривились в той же зловещей усмешке. Пантелеймон шагнул к нему, скрыв его тем самым от Государя, и, крякнув, как после стакана водки, ахнул гада среди глаз. Но в последний момент тот успел прикрыться выхваченным из-за пазухи свертком.

   Что произошло дальше, Пантелеймон не понял. Да и трудно понять, что происходит, когда с тобою рядом рвется бомба. Два обезображенных тела настоль переплелись в смертельных объятиях, что потом стоило большого труда отличить злодея-бомбометателя от спасителя Государевого.

   Похороны спасителя прошли пышно: гроб везли на лафете, впереди которого церемониальным маршем шел сводный взвод офицеров лейб-гвардейских полков. За гробом же шел сам Государь, еще не оправившийся от контузии, с непокрытой головой и черным бантом на левом рукаве. На подушечке алого бархата он нес перед собой Орден Святого Андрея Первозванного. За Государем следовали родные и близкие Пантелеймона (и дядюшка!), за которыми уже остальные: придворные во главе с Государыней, великие князья и княгини, дворянство, купечество, просто любопытствующие и, куда уж без них, вездесущие мальчишки. Похороны состоялись на Никольском кладбище Александро-Невской лавры. При погружении гроба дан был в Петропавловской крепости салют.

   Прошел месяц, и часть набережной канала, прилегающую к месту взрыва, огородили глухим забором, за которым тут же закипела работа.

   И год спустя после принятия смерти мучительной при большом стечении народа открыт был памятник Пантелеймону Силычу Бзыкину, изваянный не кем иным, а самим Марком Антокольским. На тожествах присутствовали Государь с Государыней, Премьер-министр с кабинетом и депутаты Народного Собрания, возложившие венки к подножию.

На памятнике здоровенный, косая сажень в плечах, детина замахивался, готовясь врезать от души, на махонького омерзительного злодея. Но даже сам Сила Гордеич Бзыкин, поседевший от горя в одночасье, не признал в этом бугае своего Пантелеймошу.

© Copyright: Александр Кучерук, 2011

Регистрационный номер №0007657

от 22 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0007657 выдан для произведения:

   Снег чавкал под сапогами Пантелеймона смачно и утробно, и это чавканье его очень раздражало. Еще больше раздражало состояние его, Пантелеймоновой, души. Душа находилась в том помятом состоянии, когда для поправки дела требовалось выпить.

   Этот скаред – его дядюшка (дядюшка!.. седьмая вода на киселе!..), с которым вчерась пили в честь его именин, чтоб ему пусто было! Да и не было никаких именин-то; люди гуторят, именины на Касьяна раз в четыре года бывают, аккурат в прошлом годе были, во как! Но, есть ли именины, нет ли, а вчера он подливал да похохатывал, чтой-то ты, племяш, пьешь маловато, али не бзыкинских кровей? Вчера подливал, а сегодни с утра, как шавку безродную выгнал, даже про кровя забыл! И никакого опохмелу, на рассол и то не разорился! Ирод!

   Да уж, оказался дядюшка... ну нет слов у Пантелеймона Бзыкина, чтоб назвать его. Приличных нет. Зато неприличных с лихвой... Но батюшка обещали, коли узнают про то, как Пантелеймоша язык поганил, а хотя бы и в мыслях, накостылять собственноручно и изрядно. Но что делать, вышли все слова приличные... И «аспидом» величал родственничка, и «гадом подколодным» именовал, и просто «пройдой», но не помогало; душа была изгваздана, как конюшни у нерадивого хозяина.

   Да еще внутри у него все горело, полыхало жарким пламенем, как бы напоминая Пантелеймону, что ждет его душу грешную (грешную, грешную!) в геенне огненной, буде она туда попадет.

И при всем при этом еще и тошнота Пантелеймона мучила. Кисло-горький комок то и дело подкатывал к горлу и, постояв немного, рушился обратно. От него надобно было избавляться, да побыстрее. Но не блевать же на мостовую, тем паче на тротуар; вон и так уже городовой чтой-то недовольно косится.

   Улучив момент, он резко повернул вправо и через несколько шагов повис на спасительной решетке Екатерининского канала. Через пару минут нутро опустело, и состояние заметно улучшилось. Можно было отвлечься от ругательств в дядюшкин адрес.

   За спиной прочавкали чьи-то шаги, и к решетке прислонился еще один мужчина, лица которого Пантелеймон рассмотреть не успел, ибо тот сразу же отвернулся от него. Тогда Пантелеймон тоже повернулся задом к непрошенному соседу и уставился вдоль канала.

   Из-за угла послышался топот копыт, слегка приглушенный снегом, и неожиданно показалась царская карета. Пантелеймон благоговейно сдернул шапку и преклонил голову; батюшка-царь в их семье почитался наравне с самим Господом Богом. Ведь никто иной, как он, двадцать годков назад, Пантелеймона еще и в помине не было, дал вольную мужичкам. Вот тогда-то и стал Сила Бзыкин настоящим купцом-хозяином, работающим только на себя и семью свою, а то до того приходилось большую часть дохода отдавать в виде оброка барину Бурцеву.

   Двигаясь вдоль канала, карета приближалась, и вдруг какой-то тщедушный блондинчик скубентского вида, соскочив с тротуара, махнул в ее сторону рукой. Что-то грохнуло, повалил густой черный дым, и на тротуар посыпались оконные стекла.

   Когда дым, наконец, рассеялся, взору Пантелеймона предстала страшная картина: красавицы-лошади лежали обгорелыми тушами, а неподалеку от них кончался мальчик-казачок. Зато скубенту уйти не удалось; его крепко держали за руки несколько крупных молодцев из прохожих.

   Батюшка-царь, выбравшись из кареты (- Жив, жив! - внутренне возликовал Пантелеймон), подошел к блондинчику и что-то спросил. Тот ответил, кривя губы. Батюшка-царь еще что-то произнес. В ответ на это скубент еще более искривил губы и тоже сказал что-то, почему-то глядя при этом на него, Пантелеймона. Тут батюшка-царь неожиданно пошел в его сторону.

   Пантелеймон только приготовился от полноты чувств бухнуться в ноги Освободителю, как краем глаза заметил шевеление своего соседа. Он повел взглядом в его сторону и явственно увидел, как тот, шаря рукой за пазухой, готовится оттуда что-то извлечь.

   Верноподданное волнение, перемешавшись с похмельным состоянием, ударило ему в голову, тем более, что губы того искривились в той же зловещей усмешке. Пантелеймон шагнул к нему, скрыв его тем самым от Государя, и, крякнув, как после стакана водки, ахнул гада среди глаз. Но в последний момент тот успел прикрыться выхваченным из-за пазухи свертком.

   Что произошло дальше, Пантелеймон не понял. Да и трудно понять, что происходит, когда с тобою рядом рвется бомба. Два обезображенных тела настоль переплелись в смертельных объятиях, что потом стоило большого труда отличить злодея-бомбометателя от спасителя Государевого.

   Похороны спасителя прошли пышно: гроб везли на лафете, впереди которого церемониальным маршем шел сводный взвод офицеров лейб-гвардейских полков. За гробом же шел сам Государь, еще не оправившийся от контузии, с непокрытой головой и черным бантом на левом рукаве. На подушечке алого бархата он нес перед собой Орден Святого Андрея Первозванного. За Государем следовали родные и близкие Пантелеймона (и дядюшка!), за которыми уже остальные: придворные во главе с Государыней, великие князья и княгини, дворянство, купечество, просто любопытствующие и, куда уж без них, вездесущие мальчишки. Похороны состоялись на Никольском кладбище Александро-Невской лавры. При погружении гроба дан был в Петропавловской крепости салют.

   Прошел месяц, и часть набережной канала, прилегающую к месту взрыва, огородили глухим забором, за которым тут же закипела работа.

   И год спустя после принятия смерти мучительной при большом стечении народа открыт был памятник Пантелеймону Силычу Бзыкину, изваянный не кем иным, а самим Марком Антокольским. На тожествах присутствовали Государь с Государыней, Премьер-министр с кабинетом и депутаты Народного Собрания, возложившие венки к подножию.

На памятнике здоровенный, косая сажень в плечах, детина замахивался, готовясь врезать от души, на махонького омерзительного злодея. Но даже сам Сила Гордеич Бзыкин, поседевший от горя в одночасье, не признал в этом бугае своего Пантелеймошу.

Рейтинг: 0 230 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
98
96
96
94
91
90
88
82
80
79
74
73
73
71
69
67
66
66
66
64
64
63
61
58
54