ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Скоростной спуск

Скоростной спуск

10 декабря 2013 - Владимир Юрков
Скоростной спуск
Просто удивляешься – какое же нам в молодости было дано «лошадиное» здоровье, которое мы, к сожалению, тогда не ценили, а считали его тем, что называется «в порядке вещей», совершенно естественным явлением и, по молодежной беспечности, думали, что так будет всегда. И только теперь, вступая в пору старческой дряхлости, мы стали понимать – какое же нам было даровано счастье.
Недавно, упав, я мало того, что еле-еле сумел подняться без посторонней помощи, но еще и дней десять мучился всякими болями. А в молодости – как только мы не падали – и ничего – вставали и шли дальше, не придавая никакого значения происшедшему.
Красиво грохнулся я в Саратове, когда прогуливался по Лысой Горе.
Мне захотелось добраться до георепера, воткнутого в высшую точку города (по-моему 286 метров). Не помню каким манером я туда добирался – мимо телецентра не проходил – значит шел не через Октябрьское ущелье. Да, собственно, неважно как я туда пробирался, а важно то, что оттуда обалденный вид на город, который лежит практически у тебя под ногами, очерченный на самом горизонте руслом Волги. Красивый вид и с Соколовой горы, но там взгляд направлялся как бы вдоль течения Волги, а здесь Волга текла перпендикулярно взгляду, создавая совсем иную картину – раздвинув пространство своим течением, прибавляла увиденному размах и величие. Не знаю почему, но в обозреваемом, город занял совсем немного места. Мне казалось, что превалируют простор и Волга, а мысль дорисовывала картину заволжской пустыни, тянущейся аж до самого Урала. Впечатляющая картина получалась – нечего сказать.
Немного в стороне от репера мне встретилась какая-то рощица с массой удодов. Не понимаю – наверное, там было какое-то старое заброшенное военное укрытие или кладбище? Ведь удоды живут на земле, строя гнезда в камнях, отчего и получили прозвище «кладбищенской птицы». Хотя их, необычайное для наших мест, «попугаистое» оперение с преобладанием ярко-желтого цвета никак не вяжется с представлением о печали и смерти. Подойти ближе и разглядеть их гнездовье я не смог из-за высокой и густой травы, сильно путающей ноги, идти по которой было невозможно. Поэтому я оставил птиц в покое, тем паче, что мне удалось увидеть, редчайшее по красоте зрелище – как стая удодов возникая, как будто, из-под земли, взмывает ввысь к кронам деревьев. Но вот незадача – такие яркие в полете, они стали совершенно незаметными среди листвы и сколько я не пытался их разглядеть – так и не смог этого сделать.
Мне захотелось пройтись вдоль кромки горы, полюбоваться новыми видами, открывающимися с разных точек зрения.
Я пошел, время от времени фотографируя увиденное на паршивую черно-белую пленку – что делать – к сожалению цветную я не мог себе позволить в то время. И вот сейчас, я смотрю на эти фотографии и горюю – ох, как не хватает им цвета, чтобы отмежевать лесное озеро от листвы, дерево от здания и проч. Хотя жалится не имеет смысла – хорошо, что хоть это уже было. Ведь у путешественников 19 века и того не было, и все, что они видели, сохраняли в своей, не очень то уж надежной, памяти.
И вот, пробираясь по узкой тропинке, я то ли специально сошел с нее, чтобы выбрать иную точку взгляда, то ли попросту нечаянно оступился – теперь уж и не вспомню, но ноги мои (или ботинки) подвели и соскользнули со склона. Тем, кто не видел никогда Саратова и Средней Волги, скажу – все холмы и увалы там меловые, сложенные из известняка, который очень сильно размывается и разрушается дождями и, особенно, талыми водами. Поэтому во многих местах, где весной грохочут ручьи, остаются «крики», поверхность которых покрыта, в большинстве своем, мелкой щебенкой, порою почти что песком, хотя на ней встречаются более или менее увесистые бульники.
Щебенка посыпалась по склону, увлекая за собой меня… я махнул руками, «как крыльями птица» и упал, слава богу, на спину, увлекая за собой все новые и новые объемы щебня и, подпрыгивая на заднице, как зимою по льду, устремился вниз. Щебенка сыпалась быстро, даже быстрее меня. А за мною, разбуженные каменной лавинкой неслись более крупные «камушки», которые несколько раз больно вдарили мне по спине, плечам и голове, когда я все-таки, скатившись вниз, остановился.
Мне кажется я сорвался где-то в районе Аптечной улицы, потому что помню, как потом я возвращался домой среди каких-то хрущевских пятиэтажек.
Пока я летел вниз, от страха и быстроты движения я не только не пытался затормозить, но даже на представлял куда лечу, положившись во всем на волю Случая. И вот, с гудящей от пары-тройки ударов камнями по голове, покачиваясь и потирая ушибленные места, я встал на ноги и увидел, что нахожусь почти у самых огородов, где в тот момент, какой-то старикан (по моим двадцатипятилетним меркам) копался в земле.
Услышав шум и грохот, он, видимо, поднял глаза и следил за моим скоростным спуском, размышляя о том, вызывать ли скорую помощь или сразу трупоперевозку. А теперь, когда я поднялся, долго и удивленно, молча, смотрел на меня, как в кино актеры смотрят на привидения, а затем промолвил: «Ну как, сынок? Живой?» Я, уже оправившись от испуга, был даже немного удивлен такому вопросу – ну не в горах же! Подумаешь съехал метров тридцать на жопе – и что? Помирать что ли из-за этого. Вам это не Памир[1]!
«Спасибо, отец! Живой!» – ответил я ему и, прихрамывая, подошел поближе, чтобы спросить как выбраться из этого нагромождения грядок и хибарок к цивилизации.
Он показал, я пошел и еще долго-долго чувствовал спиною его удивленно-восторженный взгляд.
Сейчас мне почти 54 года. То есть, я как раз нахожусь в возрасте того «старичка» и сам не верю, что это было со мной. Неужели я отделался всего лишь протертыми на заднице брюками и разодранной рубашкой. Может, конечно, моя память и подзабыла некоторые неприятные моменты, но у я совершенно не помню, что мазал раны йодом, что у меня болели синяки и ушибы, что я хромал или кряхтел после этого. Ничего не помню!
И я думаю, что так оно и было – встал и пошел, как будто бы ничего и не произошло. Так – пустячок – с горы скатился…
Эх, молодость-молодость, жаль, конечно, что ты прошла, но какое счастье, что ты была!

[1] В то время я бредил путешествием по Памиру, хотя бы проездом по трассе Хорог-Ош, на которое меня ориентировали многочисленные таджикские и афганские друзья.


 



© Copyright: Владимир Юрков, 2013

Регистрационный номер №0174304

от 10 декабря 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0174304 выдан для произведения: Скоростной спуск
Просто удивляешься – какое же нам в молодости было дано «лошадиное» здоровье, которое мы, к сожалению, тогда не ценили, а считали его тем, что называется «в порядке вещей», совершенно естественным явлением и, по молодежной беспечности, думали, что так будет всегда. И только теперь, вступая в пору старческой дряхлости, мы стали понимать – какое же нам было даровано счастье.
Недавно, упав, я мало того, что еле-еле сумел подняться без посторонней помощи, но еще и дней десять мучился всякими болями. А в молодости – как только мы не падали – и ничего – вставали и шли дальше, не придавая никакого значения происшедшему.
Красиво грохнулся я в Саратове, когда прогуливался по Лысой Горе.
Мне захотелось добраться до георепера, воткнутого в высшую точку города (по-моему 286 метров). Не помню каким манером я туда добирался – мимо телецентра не проходил – значит шел не через Октябрьское ущелье. Да, собственно, неважно как я туда пробирался, а важно то, что оттуда обалденный вид на город, который лежит практически у тебя под ногами, очерченный на самом горизонте руслом Волги. Красивый вид и с Соколовой горы, но там взгляд направлялся как бы вдоль течения Волги, а здесь Волга текла перпендикулярно взгляду, создавая совсем иную картину – раздвинув пространство своим течением, прибавляла увиденному размах и величие. Не знаю почему, но в обозреваемом, город занял совсем немного места. Мне казалось, что превалируют простор и Волга, а мысль дорисовывала картину заволжской пустыни, тянущейся аж до самого Урала. Впечатляющая картина получалась – нечего сказать.
Немного в стороне от репера мне встретилась какая-то рощица с массой удодов. Не понимаю – наверное, там было какое-то старое заброшенное военное укрытие или кладбище? Ведь удоды живут на земле, строя гнезда в камнях, отчего и получили прозвище «кладбищенской птицы». Хотя их, необычайное для наших мест, «попугаистое» оперение с преобладанием ярко-желтого цвета никак не вяжется с представлением о печали и смерти. Подойти ближе и разглядеть их гнездовье я не смог из-за высокой и густой травы, сильно путающей ноги, идти по которой было невозможно. Поэтому я оставил птиц в покое, тем паче, что мне удалось увидеть, редчайшее по красоте зрелище – как стая удодов возникая, как будто, из-под земли, взмывает ввысь к кронам деревьев. Но вот незадача – такие яркие в полете, они стали совершенно незаметными среди листвы и сколько я не пытался их разглядеть – так и не смог этого сделать.
Мне захотелось пройтись вдоль кромки горы, полюбоваться новыми видами, открывающимися с разных точек зрения.
Я пошел, время от времени фотографируя увиденное на паршивую черно-белую пленку – что делать – к сожалению цветную я не мог себе позволить в то время. И вот сейчас, я смотрю на эти фотографии и горюю – ох, как не хватает им цвета, чтобы отмежевать лесное озеро от листвы, дерево от здания и проч. Хотя жалится не имеет смысла – хорошо, что хоть это уже было. Ведь у путешественников 19 века и того не было, и все, что они видели, сохраняли в своей, не очень то уж надежной, памяти.
И вот, пробираясь по узкой тропинке, я то ли специально сошел с нее, чтобы выбрать иную точку взгляда, то ли попросту нечаянно оступился – теперь уж и не вспомню, но ноги мои (или ботинки) подвели и соскользнули со склона. Тем, кто не видел никогда Саратова и Средней Волги, скажу – все холмы и увалы там меловые, сложенные из известняка, который очень сильно размывается и разрушается дождями и, особенно, талыми водами. Поэтому во многих местах, где весной грохочут ручьи, остаются «крики», поверхность которых покрыта, в большинстве своем, мелкой щебенкой, порою почти что песком, хотя на ней встречаются более или менее увесистые бульники.
Щебенка посыпалась по склону, увлекая за собой меня… я махнул руками, «как крыльями птица» и упал, слава богу, на спину, увлекая за собой все новые и новые объемы щебня и, подпрыгивая на заднице, как зимою по льду, устремился вниз. Щебенка сыпалась быстро, даже быстрее меня. А за мною, разбуженные каменной лавинкой неслись более крупные «камушки», которые несколько раз больно вдарили мне по спине, плечам и голове, когда я все-таки, скатившись вниз, остановился.
Мне кажется я сорвался где-то в районе Аптечной улицы, потому что помню, как потом я возвращался домой среди каких-то хрущевских пятиэтажек.
Пока я летел вниз, от страха и быстроты движения я не только не пытался затормозить, но даже на представлял куда лечу, положившись во всем на волю Случая. И вот, с гудящей от пары-тройки ударов камнями по голове, покачиваясь и потирая ушибленные места, я встал на ноги и увидел, что нахожусь почти у самых огородов, где в тот момент, какой-то старикан (по моим двадцатипятилетним меркам) копался в земле.
Услышав шум и грохот, он, видимо, поднял глаза и следил за моим скоростным спуском, размышляя о том, вызывать ли скорую помощь или сразу трупоперевозку. А теперь, когда я поднялся, долго и удивленно, молча, смотрел на меня, как в кино актеры смотрят на привидения, а затем промолвил: «Ну как, сынок? Живой?» Я, уже оправившись от испуга, был даже немного удивлен такому вопросу – ну не в горах же! Подумаешь съехал метров тридцать на жопе – и что? Помирать что ли из-за этого. Вам это не Памир[1]!
«Спасибо, отец! Живой!» – ответил я ему и, прихрамывая, подошел поближе, чтобы спросить как выбраться из этого нагромождения грядок и хибарок к цивилизации.
Он показал, я пошел и еще долго-долго чувствовал спиною его удивленно-восторженный взгляд.
Сейчас мне почти 54 года. То есть, я как раз нахожусь в возрасте того «старичка» и сам не верю, что это было со мной. Неужели я отделался всего лишь протертыми на заднице брюками и разодранной рубашкой. Может, конечно, моя память и подзабыла некоторые неприятные моменты, но у я совершенно не помню, что мазал раны йодом, что у меня болели синяки и ушибы, что я хромал или кряхтел после этого. Ничего не помню!
И я думаю, что так оно и было – встал и пошел, как будто бы ничего и не произошло. Так – пустячок – с горы скатился…
Эх, молодость-молодость, жаль, конечно, что ты прошла, но какое счастье, что ты была!

[1] В то время я бредил путешествием по Памиру, хотя бы проездом по трассе Хорог-Ош, на которое меня ориентировали многочисленные таджикские и афганские друзья.


 



Рейтинг: 0 215 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
113
105
105
88
86
84
83
81
78
76
75
74
73
73
68
66
65
Кукла колдуна 9 июля 2017 (Demen Keaper)
60
59
57
57
55
53
53
52
51
51
49
44
43