ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Горячая вода в Турках – легко!

Горячая вода в Турках – легко!

12 декабря 2013 - Владимир Юрков
Горячая вода в Турках – легко!
В жизни, порою, важное и полезное настолько очевидно, что его поэтому никто и не замечает. Недаром говорят – если хочешь что-либо спрятать – положи это на видное место.
Нечто подобное произошло со мною в Турках.
Когда я приехал туда в первый раз, то, мне, как городскому жителю, сразу же стали объяснять разницу между городской квартирой и деревенским домом. Показали где находится курятник, а где – свинарник, где огород, а где скотный двор. Объяснили, что летом надо пользоваться выгребной ямой, несмотря на то, что она далеко от  дома, хотя для зимнего периода в доме имеется и обычный городской санузел, который состоял из стандартных рукомойника, ванны и унитаза.
Это было неожиданно! Я от всей души восторгался этому удобству, поскольку для меня самое поганое в деревенском доме – уличный сортир - особенно зимою, заставляющий пользоваться парашей или, по-порядочному – ночным горшком, поскольку одеваться, чтобы поссать среди ночи – невыносимо. Либо недоодешься и отморозишь яйца, либо начнешь тепло одеваться, прогоняя от себя весь сон. И так, и сяк – а ночь – наперекосяк. Мне пришлось в детстве провести зимою несколько дней в доме Дяди Саши в Кратово и познать все прелести давным-давно позабытой деревенской жизни[1].
Заглянув в закуток, я увидел ослепительно белую ванну, над которой омерзительным зеленым пятном красовался громадный грубо сваренный бак, поставленный на консоли-угольники. Я спросил: «а это-то зачем?», а Галина Константиновна объяснила, что это – резерв воды, поскольку водокачка постоянно дурит – то механик напьется, то насос сломается, то еще чего, а здесь – семьсот литров (два холодильника!) – на несколько дней хватит!
Мудро! Очень мудро.
Она мне не сказал, откуда взяла этот бак, а я и не спросил. Хотя – надо было бы!
Я еще раз оглядел бак. Почему? – меня заинтересовали два толстенных болта с накрученными гайками, торчащие из него. Они были то, что называется – ни к селу, ни к городу. Болты были длинные и выступали как раз в том месте, где напротив ванной стол рукомойник с зеркалом и где я собирался бриться. А поскольку я всегда был крупного габарита, то мне надо было помнить о этом, чтобы случайно не звездануться об них.
Пока я размышлял, в моей голове будто бы что-то неожиданно щелкнуло – пронеслась какая-то мысль, или же образ. Но пронеслась так стремительно и так неожиданно, что я не смог поймать не то, чтобы ее саму, но даже и ее тени. Мотнув головой из стороны в сторону, я попытался не возвратить, а наоборот, прогнать нахлынувшее видение, сочтя его случайным и не имеющим отношения к делу.
Дни шли за днями. Каждый раз, подходя к зеркалу, над которым, торчала розетка, чтобы побриться, я сторонился дурацких болтов, стараясь не зацепиться. И каждый раз, глядя на них, я как будто бы о чем-то вспоминал, какая-то картинка пролетала в моих глазах, и также, как и в первый раз, мгновенно исчезала.
Я помучился пару дней пытаясь понять – о чем мне хочет сказать этот чертов бак. Но ничего не получалось. Это видение было так мимолетно, что ни оставляло никакого следа в голове. Я успокоился и плюнул на него.
Тем временем из Саратова приехала Светлана – младшая сестра Ирины. Девица довольно занудная и своенравная. Она сразу начала жаловаться на то, что какой кошмар – приехала в деревню, где нет горячей воды, где нельзя принять ванну, несмотря на то, что ванна есть. И так далее, и тому подобное раздавалось по дому несколько дней подряд. Она ходила с понурой физиономией, как будто бы была обижена на судьбу или обижена судьбою. Из двух сестер, Светлана была любимой дочерью, поэтому Галина Константиновна выполняла любые ее прихоти и была готова греть воду в ведрах на газовой плите, лишь бы ублажить ее. В тридцатиградусную жару это было просто невыносимо. Стало не только жарко, но и душно, поскольку пар стоял столбом на террасе и проникал в дом. Вечер был безветренный и от открытых окон толка было мало. Поэтому мы с Ириной отправились на сон грядущий прогуляться у Хопра – поближе к мельнице.
По дороге, в весьма нелестных выражениях я помянул ее сестру, которая только лапти за семафором оставила, а уже умирает без городского уюта, горячую воду и родительский идиотизм из-за которого дом, на ночь глядя, напоминает баню, когда там моется рота солдат. Сказав это, я стал вслух вспоминать свои золотые студенческие денечки проведенные в военных лагерях. Интересно, что этот месяц, который мы считали попросту потерянным, оказался единственным памятным за все те пять лет, которые я проторчал на институтской скамье. Я рассказывал Иринке, как мы мылись в старой каширской бане, как я стоял ночью в карауле, как я слынял от марш-броска, получив наряд вне очереди на кухню, за какой-то, специально совершенный, идиотский проступок…
Я рассказывал и рассказывал, но мои мысли почему-то постоянно вертелись вокруг кухни нашей войсковой части, на которой я провел немало времени. Мне это не понравилось и я решил сменить тему, но кухня, назойливой мухой, жужжала в моем сознании. О каких бы случаях своей лагерной жизни я не вспоминал, опять же упоминал о кухне. Я даже заметил Иринке, что вроде бы и не голоден, а о чем не начну говорить, так все о кухне, да о кухне. Как самый голодный.
Мы посмеялись над тем, что вшивый все о бане…
И я начал вспоминать о смотре строя и песни, но там опять фигурировала кухня, на которую я слынял. Я рассказывал о том как сидел и чистил картошку, в то время, когда мои однокурсники, на жаре в тридцать два градуса в полном обмундировании демонстрировали слаженность хода и красоту движений. Я упомянул, что в тот день мне поставили котел в угол, потому что на кухне драили пол в страхе, что прибывшее на смотр строя начальство, может заглянуть и туда. А я сидел и чистил картошку у самого окна из которого доносились бравурные звуки военных маршей, которые лили бальзам на мою душу. «Как здорово» – думал я – сижу здесь в тени и прохладе, а они там, в жаре… шагистикой разминаются… Какой я однако же умный и пронырливый!». И я решил сказать ребятам, по завершению наряда, что «надо мной не капало», поскольку я сидел под ресивером, в котором запасалась вода для кухни…
… О, мой Бог! Теперь я понял почему все мои мысли крутились вокруг кухни и почему бак, висящий в ванной турковского дома мне что-то напоминал. Конечно! Точно такой же, крашеный зеленой военной краской, бак висел, под потолком, в армейской столовой. Но не это, как током, поразило меня – я вспомнил для чего нужны были те толстенные болты, торчавшие из него! К ним подводилось электричество для подогрева воды!!!
Наутро я нашел в сарае какой-то старый-драный, в тряпочной изоляции, провод с уже надетой вилкой. Решив, что для проверки он сойдет, я взял ножик и часа три отскребал краску с болтов. Не обладая в молодые годы большим терпением, я решил проверить свою догадку, очистив болты частично. Для чего на скорую руку намотал провода на болты и, сказавши: «авось пронесет», сунул вилку в розетку, не успев даже зажмурить глаза.
Но этого и не потребовалось. Ничего не произошло. Кроме того, что в баке что-то как бы негромко щелкнуло, после чего, понемногу, весь дом наполнился неким «потусторонним» гулом, который исходил отовсюду и был вроде бы и не гул, а какое-то состояние напряженности, которое бывает у человека, когда он смотрит на людей или лошадь, тащащих очень тяжелый груз.
«Не сгорели и ладно» – сказал я, слыша, что радиола в соседней комнате продолжает играть. Волнение, охватившее меня, в тот момент, когда я вставлял вилку в розетку, заставило меня выйти на свежий воздух – в доме мне показалось душно…
А когда я вернулся в ванную минут через десять, то уже по самой обстановке я понял – нагреватель работает – в ванной стало теплее. Прикоснувшись рукой к стенке бака я ощутил тепло – радость охватила мое сердце. Рванувшись со всех ног, я вылетел на улицу, чтобы сообщить Ирине «благую весть». Мы стали обсуждать – где и у кого можно найти подходящий провод, как его проложить, чтобы он не мешался и не был опасен и проч., и проч…
Обо всем этом мы рассуждали около дома, разгорячившись от охватившей радости. А когда поднявшийся ветерок, да и прошедшее время, немного остудило нас и мы вернулись в ванную, то первым делом увидели там… купающуюся Светку! 

[1] Турки не могут, конечно, считаться теплым краем, но в России есть и более холодные места, типа, Вологодской или Ярославской областей. В них я несколько раз живал в домах, совмещенных с теплым хлевом и нужником. Удобно. Ни дождь, ни снег не помеха. А сквозь плотные маленькие двери запах почти не проникает.


 



© Copyright: Владимир Юрков, 2013

Регистрационный номер №0174676

от 12 декабря 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0174676 выдан для произведения: Горячая вода в Турках – легко!
В жизни, порою, важное и полезное настолько очевидно, что его поэтому никто и не замечает. Недаром говорят – если хочешь что-либо спрятать – положи это на видное место.
Нечто подобное произошло со мною в Турках.
Когда я приехал туда в первый раз, то, мне, как городскому жителю, сразу же стали объяснять разницу между городской квартирой и деревенским домом. Показали где находится курятник, а где – свинарник, где огород, а где скотный двор. Объяснили, что летом надо пользоваться выгребной ямой, несмотря на то, что она далеко от  дома, хотя для зимнего периода в доме имеется и обычный городской санузел, который состоял из стандартных рукомойника, ванны и унитаза.
Это было неожиданно! Я от всей души восторгался этому удобству, поскольку для меня самое поганое в деревенском доме – уличный сортир - особенно зимою, заставляющий пользоваться парашей или, по-порядочному – ночным горшком, поскольку одеваться, чтобы поссать среди ночи – невыносимо. Либо недоодешься и отморозишь яйца, либо начнешь тепло одеваться, прогоняя от себя весь сон. И так, и сяк – а ночь – наперекосяк. Мне пришлось в детстве провести зимою несколько дней в доме Дяди Саши в Кратово и познать все прелести давным-давно позабытой деревенской жизни[1].
Заглянув в закуток, я увидел ослепительно белую ванну, над которой омерзительным зеленым пятном красовался громадный грубо сваренный бак, поставленный на консоли-угольники. Я спросил: «а это-то зачем?», а Галина Константиновна объяснила, что это – резерв воды, поскольку водокачка постоянно дурит – то механик напьется, то насос сломается, то еще чего, а здесь – семьсот литров (два холодильника!) – на несколько дней хватит!
Мудро! Очень мудро.
Она мне не сказал, откуда взяла этот бак, а я и не спросил. Хотя – надо было бы!
Я еще раз оглядел бак. Почему? – меня заинтересовали два толстенных болта с накрученными гайками, торчащие из него. Они были то, что называется – ни к селу, ни к городу. Болты были длинные и выступали как раз в том месте, где напротив ванной стол рукомойник с зеркалом и где я собирался бриться. А поскольку я всегда был крупного габарита, то мне надо было помнить о этом, чтобы случайно не звездануться об них.
Пока я размышлял, в моей голове будто бы что-то неожиданно щелкнуло – пронеслась какая-то мысль, или же образ. Но пронеслась так стремительно и так неожиданно, что я не смог поймать не то, чтобы ее саму, но даже и ее тени. Мотнув головой из стороны в сторону, я попытался не возвратить, а наоборот, прогнать нахлынувшее видение, сочтя его случайным и не имеющим отношения к делу.
Дни шли за днями. Каждый раз, подходя к зеркалу, над которым, торчала розетка, чтобы побриться, я сторонился дурацких болтов, стараясь не зацепиться. И каждый раз, глядя на них, я как будто бы о чем-то вспоминал, какая-то картинка пролетала в моих глазах, и также, как и в первый раз, мгновенно исчезала.
Я помучился пару дней пытаясь понять – о чем мне хочет сказать этот чертов бак. Но ничего не получалось. Это видение было так мимолетно, что ни оставляло никакого следа в голове. Я успокоился и плюнул на него.
Тем временем из Саратова приехала Светлана – младшая сестра Ирины. Девица довольно занудная и своенравная. Она сразу начала жаловаться на то, что какой кошмар – приехала в деревню, где нет горячей воды, где нельзя принять ванну, несмотря на то, что ванна есть. И так далее, и тому подобное раздавалось по дому несколько дней подряд. Она ходила с понурой физиономией, как будто бы была обижена на судьбу или обижена судьбою. Из двух сестер, Светлана была любимой дочерью, поэтому Галина Константиновна выполняла любые ее прихоти и была готова греть воду в ведрах на газовой плите, лишь бы ублажить ее. В тридцатиградусную жару это было просто невыносимо. Стало не только жарко, но и душно, поскольку пар стоял столбом на террасе и проникал в дом. Вечер был безветренный и от открытых окон толка было мало. Поэтому мы с Ириной отправились на сон грядущий прогуляться у Хопра – поближе к мельнице.
По дороге, в весьма нелестных выражениях я помянул ее сестру, которая только лапти за семафором оставила, а уже умирает без городского уюта, горячую воду и родительский идиотизм из-за которого дом, на ночь глядя, напоминает баню, когда там моется рота солдат. Сказав это, я стал вслух вспоминать свои золотые студенческие денечки проведенные в военных лагерях. Интересно, что этот месяц, который мы считали попросту потерянным, оказался единственным памятным за все те пять лет, которые я проторчал на институтской скамье. Я рассказывал Иринке, как мы мылись в старой каширской бане, как я стоял ночью в карауле, как я слынял от марш-броска, получив наряд вне очереди на кухню, за какой-то, специально совершенный, идиотский проступок…
Я рассказывал и рассказывал, но мои мысли почему-то постоянно вертелись вокруг кухни нашей войсковой части, на которой я провел немало времени. Мне это не понравилось и я решил сменить тему, но кухня, назойливой мухой, жужжала в моем сознании. О каких бы случаях своей лагерной жизни я не вспоминал, опять же упоминал о кухне. Я даже заметил Иринке, что вроде бы и не голоден, а о чем не начну говорить, так все о кухне, да о кухне. Как самый голодный.
Мы посмеялись над тем, что вшивый все о бане…
И я начал вспоминать о смотре строя и песни, но там опять фигурировала кухня, на которую я слынял. Я рассказывал о том как сидел и чистил картошку, в то время, когда мои однокурсники, на жаре в тридцать два градуса в полном обмундировании демонстрировали слаженность хода и красоту движений. Я упомянул, что в тот день мне поставили котел в угол, потому что на кухне драили пол в страхе, что прибывшее на смотр строя начальство, может заглянуть и туда. А я сидел и чистил картошку у самого окна из которого доносились бравурные звуки военных маршей, которые лили бальзам на мою душу. «Как здорово» – думал я – сижу здесь в тени и прохладе, а они там, в жаре… шагистикой разминаются… Какой я однако же умный и пронырливый!». И я решил сказать ребятам, по завершению наряда, что «надо мной не капало», поскольку я сидел под ресивером, в котором запасалась вода для кухни…
… О, мой Бог! Теперь я понял почему все мои мысли крутились вокруг кухни и почему бак, висящий в ванной турковского дома мне что-то напоминал. Конечно! Точно такой же, крашеный зеленой военной краской, бак висел, под потолком, в армейской столовой. Но не это, как током, поразило меня – я вспомнил для чего нужны были те толстенные болты, торчавшие из него! К ним подводилось электричество для подогрева воды!!!
Наутро я нашел в сарае какой-то старый-драный, в тряпочной изоляции, провод с уже надетой вилкой. Решив, что для проверки он сойдет, я взял ножик и часа три отскребал краску с болтов. Не обладая в молодые годы большим терпением, я решил проверить свою догадку, очистив болты частично. Для чего на скорую руку намотал провода на болты и, сказавши: «авось пронесет», сунул вилку в розетку, не успев даже зажмурить глаза.
Но этого и не потребовалось. Ничего не произошло. Кроме того, что в баке что-то как бы негромко щелкнуло, после чего, понемногу, весь дом наполнился неким «потусторонним» гулом, который исходил отовсюду и был вроде бы и не гул, а какое-то состояние напряженности, которое бывает у человека, когда он смотрит на людей или лошадь, тащащих очень тяжелый груз.
«Не сгорели и ладно» – сказал я, слыша, что радиола в соседней комнате продолжает играть. Волнение, охватившее меня, в тот момент, когда я вставлял вилку в розетку, заставило меня выйти на свежий воздух – в доме мне показалось душно…
А когда я вернулся в ванную минут через десять, то уже по самой обстановке я понял – нагреватель работает – в ванной стало теплее. Прикоснувшись рукой к стенке бака я ощутил тепло – радость охватила мое сердце. Рванувшись со всех ног, я вылетел на улицу, чтобы сообщить Ирине «благую весть». Мы стали обсуждать – где и у кого можно найти подходящий провод, как его проложить, чтобы он не мешался и не был опасен и проч., и проч…
Обо всем этом мы рассуждали около дома, разгорячившись от охватившей радости. А когда поднявшийся ветерок, да и прошедшее время, немного остудило нас и мы вернулись в ванную, то первым делом увидели там… купающуюся Светку! 

[1] Турки не могут, конечно, считаться теплым краем, но в России есть и более холодные места, типа, Вологодской или Ярославской областей. В них я несколько раз живал в домах, совмещенных с теплым хлевом и нужником. Удобно. Ни дождь, ни снег не помеха. А сквозь плотные маленькие двери запах почти не проникает.


 



Рейтинг: 0 160 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

 

Популярная проза за месяц
130
122
94
86
78
76
76
74
​Я И ТЫ 7 декабря 2017 (Эльвира Ищенко)
71
68
64
64
64
63
63
62
Перчатка 19 ноября 2017 (Виктор Лидин)
58
58
55
55
54
53
53
52
51
51
47
46
43
Синички 20 ноября 2017 (Тая Кузмина)
40