ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Сила есть – ума не надо

Сила есть – ума не надо

24 октября 2013 - Владимир Юрков
Сила есть – ума не надо

Так уж устроен этот мир, что мужчину в присутствии женщины, особенно любимой женщины, тянет на подвиги. А, если женщина не просто любимая, а горячо любимая, то на исключительные подвиги. Вот только суть этих подвигов зависит от умственных способностей мужчины. Фархад, во имя любви, поворачивал реки, чтобы напоить людей; крестоносцы, с именами любимых, освобождали Гроб Господен от неверных; мудрые делали открытия, артисты создавали шедевры… ну а я, опять же подчеркну – в силу своих способностей – откупорил бутылку красного вина… Зато как откупорил!

Слушайте:

В тот вечер к нам с Ириной зашел Сашка Дьяков, который учился с ней в одной группе. Зашел так, без дела – посидеть, поговорить. Не помню о чем мы болтали, но, как и положено более-менее молодым людям – о чем-то веселом – потому что помнится, что мы все, трое, громко смеялись, отчего и не услышали стука в дверь.

Когда же стук стал громче и настойчивей, Ирина, как хозяйка комнаты, вскользь произнесла: «войдите» и тут же вернулась к разговору. Живя в общежитии привыкаешь к тому, что к тебе часто заходят по самым разным причинам – кто-то даже и без повода, просто потому что скучно одному. Обычная общаговская жизнь гудит как улей, поэтому, пообвыкнувшись к такой обстановке, перестаешь не то, что спрашивать, а даже и смотреть на вошедшего.

Но этот вошедший повел себя как-то странно – не по-нашему –войдя, затих и затаился. Не отходя от двери и ничего не говоря, стоял и помалкивал. Это удивило. Поэтому вскоре, мы с Ириной, поскольку сидели к двери лицом, подняли на вошедшего глаза. Оказалось, что это – молодая женщина, примерно, нашего возраста. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, ничего не говоря, при этом как-то лукаво и задорно посматривая на наш стол (где, кроме чая, ничего не было), но за которым, спиной к двери, сидел Дьяков, воспользовавшийся паузой в разговоре для того чтобы тайно сладко зевнуть, наклонивши голову вниз и прикрывая лицо ладонями.

Мы все еще смотрели на женщину, как она, вдруг неожиданно, то ли вымолвила, а может позвала: «Са-а-а-ш…» Дьяков встрепенулся, вскинул голову и закричал: «Светка-а-а-а!», кинувшись ее обнимать.

Оказалось, что это его молодая жена, заревновавшись в родном городе, решила втихаря приехать к мужу, чтобы проверить как он хранит ей верность. Проверка прошла «на ура» поскольку это моя, а не Сашкина, рука лежала на плече у Ирины и голова Ирины была склонена на мое, а не Дьяковское, плечо.

Обрадовавшись неожиданной встрече, он рванул договариваться со своими соседями по комнате, чтобы избавится от них на сегодняшнюю ночь. Вернулся он на удивление быстро, поскольку ему сказали, что долг платежом красен и неплохо бы ему через недельку на выходные скатать к себе в Володу, уехавши в четверг, и вернувшись во вторник.

Обрадованный таким простым решением, довольно сложной для общежития, проблемы, он вернулся к нам гордо неся в руке бутылку красного вина.

Вино в то время, благодаря нашему, помеченому Сатаной[1], Генсеку Горбачеву, понемногу превратилось в редкость. Я помню, что в 1985 году у нас на Соколе в винном магазине было только омерзительное Советское Шампанское[2] по 6 рублей – которое старались не брать – дорого и бестолково, только в случае если уж очень прижмет. Не редкость было увидеть грязных и ободранных, как их тогда называли БОМЖиЗ[3], пьющих шампанское из горла.

Ирина порылась в шкафчике и вытащила оттуда четыре стакана и штопор, который швырнула мне, отправившись на кухню мыть посуду. Ну уж раз штопор попал в мои руки, то я, естественно, стал открывать бутылку.

Но – не тут-то было!

Иринка вернулась с мытыми стаканами, а я ещпе корпел над бутылкой.

Пробка никак не хотела вылезать! Как я ни тянул, как ни покачивал, как ни вертел – пробка упорно оставалась на своем месте. И все это время Саня, улыбаясь, поглядывал на меня и мои потуги. Его лицо выражало снисходительное умиление неопытностью салаги (я моложе его на 4 года) в деле открывания бутылок. Он не торопился показать класс, а ждал, когда я, подчеркнув свое бессилие, сам попрошу его об этом. Но я продолжал упорствовать и, когда уже на моем лбу выступил нешуточный пот, а пробка при этом не сдвинулась ни на йоту, Дьяков, махнув раскрытой ладонью над столом, сказал: «Дай… я… открою!»

Глаза его при этом насмешливо засветились.

Я осторожно передал бутылку и начал разминать сведенные неразибающиеся пальцы, поэтому проглядел самое интересное (об этом мне впоследствии поведала Ирина) – как изменялось выражение сашкиного лица с радостно-улыбающегося на тупо-нахмуренное. Чем сильнее он тащил пробку, тем смурнее становился.

Пробка не вынималась!

Закончив разминать пальцы, я поднял глаза и увидел необычайную картину – трясущиеся от напряга сашкины губы, капли пота на лбу, вздувшиеся жилы на руках и… непоколебимую, как советский герой, пробку.

– Ни хера! Засахарилась! – сказал Саша, поставив бутылку на стол и при этом пытаясь отдышаться. Его жена заботливо, собственным платочком, вытерла ему совершенно мокрый лоб и начинающуюся лысину.

– Давайте ее отмочим – предложила Ирина.

Бутылку перевернули горлом вниз и засунули в стакан с водой, где она безрезультатно мокла минут десять. Безрезультатно потому, что после этого, ни у меня, ни у Сашки, не хватило сил вытянуть пробку.

– Бля! Сказка про репку! – прошипел Дьяков!

Тогда Светка посоветовала нагреть горло, которое расширится и освободит пробку. Ирина взяла кастрюльку и мы отправились на кухню, где на глазах ошарашенных общаговцев стали совать бутылочное горло в кипящую воду. Мы боялись что бутылка лопнет, но она не лопнула, но и пробка не поддалась, продолжая плотно сидеть на своем месте.

Обратно мы возвращались вчетвером как оплеванные – во-первых, возможность выпить испарялась с каждой минутой, а во-вторых – теперь вся общага будет потешаться, как два здоровых бугая не смогли открыть бутылку вина.

Вернувшись в комнату Саша смог сказать только одно: «Сука», при этом глядя на бутылку таким взором, что, по совести, она должна была бы от него расколоться, но она не раскололась.

Точно – сука.

И тут меня осенило – один в поле не воин! Я схватил бутылку, повернул ее горизонтально и ткнул донышком в сторону Дьякова. «Тяни… тяни» – завопил я, ухватившись обеими руками за штопор. Мы потянули, каждый в свою сторону…

Хруста я не помню… меня спас стул, который стоял за моей спиной – я зацепился за него, отчего упал на спину, не выпуская из рук штопор, пробку и полгорлышка бутылки. Дьяков же отлетел к двери, успев напоследок придать бутылке вертикальное положение.

Хотя, все равно, вино кровавым пятном разлилось у него по рубашке. Светка взвизнула от неожиданности, но, по тому как браво и гордо ее муж ставит откупоренную бутылку на стол, поняла, что это – не кровь.

Пока я поднимался с пола, поддерживаемый любящей Ириной, Санька провел пальцем по излому и сказал:

– Не врет сопромат – ровно под сорок пять градусов сломалась!

Громкий хохот был ему ответом.


[1] Некоторые уже не помнят, что у него на плешивой голове, синело огромное родимое пятно в форме растекшегося плевка. Ходил анекдот, что Горбачев лично подписал запрет на поговорку: «Бог шельму метит».

[2] До сих пор оставшееся омерзительным. Своими газированными 12 градусам, превращающее голову в пивной котел, не чувствующей уже никакой радости и веселия, а только одну вселенскую тупость. Мой совет – ни Российские, ни Украинские игристые вина – не пить. Очень хороши венгерские игристые, спуманте, ламбруско, германские шипучки, ну и истинное шампанское.

[3] Без Определенного Места Жительства и Занятий – определение бродяги в СССР, где все обязаны были трудится. Гибель этой страны превратил бродягу в БОМЖа.



© Copyright: Владимир Юрков, 2013

Регистрационный номер №0165934

от 24 октября 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0165934 выдан для произведения: Сила есть – ума не надо

Так уж устроен этот мир, что мужчину в присутствии женщины, особенно любимой женщины, тянет на подвиги. А, если женщина не просто любимая, а горячо любимая, то на исключительные подвиги. Вот только суть этих подвигов зависит от умственных способностей мужчины. Фархад, во имя любви, поворачивал реки, чтобы напоить людей; крестоносцы, с именами любимых, освобождали Гроб Господен от неверных; мудрые делали открытия, артисты создавали шедевры… ну а я, опять же подчеркну – в силу своих способностей – откупорил бутылку красного вина… Зато как откупорил!

Слушайте:

В тот вечер к нам с Ириной зашел Сашка Дьяков, который учился с ней в одной группе. Зашел так, без дела – посидеть, поговорить. Не помню о чем мы болтали, но, как и положено более-менее молодым людям – о чем-то веселом – потому что помнится, что мы все, трое, громко смеялись, отчего и не услышали стука в дверь.

Когда же стук стал громче и настойчивей, Ирина, как хозяйка комнаты, вскользь произнесла: «войдите» и тут же вернулась к разговору. Живя в общежитии привыкаешь к тому, что к тебе часто заходят по самым разным причинам – кто-то даже и без повода, просто потому что скучно одному. Обычная общаговская жизнь гудит как улей, поэтому, пообвыкнувшись к такой обстановке, перестаешь не то, что спрашивать, а даже и смотреть на вошедшего.

Но этот вошедший повел себя как-то странно – не по-нашему –войдя, затих и затаился. Не отходя от двери и ничего не говоря, стоял и помалкивал. Это удивило. Поэтому вскоре, мы с Ириной, поскольку сидели к двери лицом, подняли на вошедшего глаза. Оказалось, что это – молодая женщина, примерно, нашего возраста. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, ничего не говоря, при этом как-то лукаво и задорно посматривая на наш стол (где, кроме чая, ничего не было), но за которым, спиной к двери, сидел Дьяков, воспользовавшийся паузой в разговоре для того чтобы тайно сладко зевнуть, наклонивши голову вниз и прикрывая лицо ладонями.

Мы все еще смотрели на женщину, как она, вдруг неожиданно, то ли вымолвила, а может позвала: «Са-а-а-ш…» Дьяков встрепенулся, вскинул голову и закричал: «Светка-а-а-а!», кинувшись ее обнимать.

Оказалось, что это его молодая жена, заревновавшись в родном городе, решила втихаря приехать к мужу, чтобы проверить как он хранит ей верность. Проверка прошла «на ура» поскольку это моя, а не Сашкина, рука лежала на плече у Ирины и голова Ирины была склонена на мое, а не Дьяковское, плечо.

Обрадовавшись неожиданной встрече, он рванул договариваться со своими соседями по комнате, чтобы избавится от них на сегодняшнюю ночь. Вернулся он на удивление быстро, поскольку ему сказали, что долг платежом красен и неплохо бы ему через недельку на выходные скатать к себе в Володу, уехавши в четверг, и вернувшись во вторник.

Обрадованный таким простым решением, довольно сложной для общежития, проблемы, он вернулся к нам гордо неся в руке бутылку красного вина.

Вино в то время, благодаря нашему, помеченому Сатаной[1], Генсеку Горбачеву, понемногу превратилось в редкость. Я помню, что в 1985 году у нас на Соколе в винном магазине было только омерзительное Советское Шампанское[2] по 6 рублей – которое старались не брать – дорого и бестолково, только в случае если уж очень прижмет. Не редкость было увидеть грязных и ободранных, как их тогда называли БОМЖиЗ[3], пьющих шампанское из горла.

Ирина порылась в шкафчике и вытащила оттуда четыре стакана и штопор, который швырнула мне, отправившись на кухню мыть посуду. Ну уж раз штопор попал в мои руки, то я, естественно, стал открывать бутылку.

Но – не тут-то было!

Иринка вернулась с мытыми стаканами, а я ещпе корпел над бутылкой.

Пробка никак не хотела вылезать! Как я ни тянул, как ни покачивал, как ни вертел – пробка упорно оставалась на своем месте. И все это время Саня, улыбаясь, поглядывал на меня и мои потуги. Его лицо выражало снисходительное умиление неопытностью салаги (я моложе его на 4 года) в деле открывания бутылок. Он не торопился показать класс, а ждал, когда я, подчеркнув свое бессилие, сам попрошу его об этом. Но я продолжал упорствовать и, когда уже на моем лбу выступил нешуточный пот, а пробка при этом не сдвинулась ни на йоту, Дьяков, махнув раскрытой ладонью над столом, сказал: «Дай… я… открою!»

Глаза его при этом насмешливо засветились.

Я осторожно передал бутылку и начал разминать сведенные неразибающиеся пальцы, поэтому проглядел самое интересное (об этом мне впоследствии поведала Ирина) – как изменялось выражение сашкиного лица с радостно-улыбающегося на тупо-нахмуренное. Чем сильнее он тащил пробку, тем смурнее становился.

Пробка не вынималась!

Закончив разминать пальцы, я поднял глаза и увидел необычайную картину – трясущиеся от напряга сашкины губы, капли пота на лбу, вздувшиеся жилы на руках и… непоколебимую, как советский герой, пробку.

– Ни хера! Засахарилась! – сказал Саша, поставив бутылку на стол и при этом пытаясь отдышаться. Его жена заботливо, собственным платочком, вытерла ему совершенно мокрый лоб и начинающуюся лысину.

– Давайте ее отмочим – предложила Ирина.

Бутылку перевернули горлом вниз и засунули в стакан с водой, где она безрезультатно мокла минут десять. Безрезультатно потому, что после этого, ни у меня, ни у Сашки, не хватило сил вытянуть пробку.

– Бля! Сказка про репку! – прошипел Дьяков!

Тогда Светка посоветовала нагреть горло, которое расширится и освободит пробку. Ирина взяла кастрюльку и мы отправились на кухню, где на глазах ошарашенных общаговцев стали совать бутылочное горло в кипящую воду. Мы боялись что бутылка лопнет, но она не лопнула, но и пробка не поддалась, продолжая плотно сидеть на своем месте.

Обратно мы возвращались вчетвером как оплеванные – во-первых, возможность выпить испарялась с каждой минутой, а во-вторых – теперь вся общага будет потешаться, как два здоровых бугая не смогли открыть бутылку вина.

Вернувшись в комнату Саша смог сказать только одно: «Сука», при этом глядя на бутылку таким взором, что, по совести, она должна была бы от него расколоться, но она не раскололась.

Точно – сука.

И тут меня осенило – один в поле не воин! Я схватил бутылку, повернул ее горизонтально и ткнул донышком в сторону Дьякова. «Тяни… тяни» – завопил я, ухватившись обеими руками за штопор. Мы потянули, каждый в свою сторону…

Хруста я не помню… меня спас стул, который стоял за моей спиной – я зацепился за него, отчего упал на спину, не выпуская из рук штопор, пробку и полгорлышка бутылки. Дьяков же отлетел к двери, успев напоследок придать бутылке вертикальное положение.

Хотя, все равно, вино кровавым пятном разлилось у него по рубашке. Светка взвизнула от неожиданности, но, по тому как браво и гордо ее муж ставит откупоренную бутылку на стол, поняла, что это – не кровь.

Пока я поднимался с пола, поддерживаемый любящей Ириной, Санька провел пальцем по излому и сказал:

– Не врет сопромат – ровно под сорок пять градусов сломалась!

Громкий хохот был ему ответом.


[1] Некоторые уже не помнят, что у него на плешивой голове, синело огромное родимое пятно в форме растекшегося плевка. Ходил анекдот, что Горбачев лично подписал запрет на поговорку: «Бог шельму метит».

[2] До сих пор оставшееся омерзительным. Своими газированными 12 градусам, превращающее голову в пивной котел, не чувствующей уже никакой радости и веселия, а только одну вселенскую тупость. Мой совет – ни Российские, ни Украинские игристые вина – не пить. Очень хороши венгерские игристые, спуманте, ламбруско, германские шипучки, ну и истинное шампанское.

[3] Без Определенного Места Жительства и Занятий – определение бродяги в СССР, где все обязаны были трудится. Гибель этой страны превратил бродягу в БОМЖа.



Рейтинг: +3 275 просмотров
Комментарии (2)
Серов Владимир # 25 октября 2013 в 00:49 0
Эх, молодо-зелено! Надо было взять тонкий, узкий с острым носиком нож. Воткнуть его насколько возможно глубже в пробку, и провернуть пробку внутри горлышка. А потом уже браться за штопор!
Александр Киселев # 25 октября 2013 в 11:47 0
а мы тупо продавлива ее внуть или распиливали внутри горла узким ножом с зазубринами)
Популярная проза за месяц
147
126
123
102
101
99
99
94
93
93
91
90
89
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
85
82
81
81
80
80
79
78
77
77
77
76
76
75
75
72
64