ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Сельские зарисовки. Мефодий

Сельские зарисовки. Мефодий

4 декабря 2011 - Марина Трофимова

Над селом пролетел ветер, прошуршал листьями, как будто провёл по ним своей шершавой ладонью. И стало тихо. Так тихо, что было слышно ворчание реки, огибающей пригорок. И жил на этом пригорке дед Мефодий в своём низеньком доме. Ещё не совсем старый, но этакий настоящий, основательный старик, словно вышедший из рассказов Шукшина и застрявший где-то в советской эпохе. В одно и тоже время он выходил из дома и садился на бревно, вечно лежащее у палисадника. На этом бревне пересидели почти все деревенские мужики. Иные уже и на кладбище, а бревну ничего, полёживает пока.
- Дед, ты бы сказал сыну-то, чтоб скамейку смастерил, у всех скамейки-то…
- А по что? Мне и так хорошо, - прищуривался Мефодий, словно на солнце глядел, - чего материал-то зазря переводить, привык ужо.
В последние годы, в тёплое время, Мефодий, как страж, всё чаще и чаще сидел на этом брёвнышке. Никто из мужиков не проходил мимо просто так. Все останавливались, важно подавали Мефидию руку, садились рядом:
- Ну что, дед, курнём?
- Курнём, - многозначительно кивал он в ответ и лез в боковой карман своих вечных штанов, похожих на те, что носили ещё в годы Гражданской войны. Вытаскивал он оттуда всегда разные вещи: то, махорку, то папиросы, то даже сигареты. Но всегда щедро угощал собеседников, а то ещё и скажет:
- Возьми, возьми побольше, я вот брошу скоро курить-то. Да и ты бросал бы.
Говорил он это всем и не первый год.
Это был своего рода ритуал: хоть раз в день покурить на брёвнышке с дедом Мефодием. Деревня была небольшая, дворов сорок. Суеты тоже немного, да и жили как-то кучно. Так что мимо Мефодьева пригорка пробегали частенько. Во время таких посиделок много чего рассказывал дед о прежней жизни, но дело даже не в этом. В деревне и бабки были словоохотливы до старины. Но Мефодий умел говорить как по писаному, с душой что ли. Всякому слушателю казалось, что он только ему это и говорит. Никого не учил, никого не осуждал, а был как река, что уже за огородом начинается: спокойный, тихий, говорливый, такой незаметный и такой необходимый. Последние десять лет Мефодий жил один. Сначала, после смерти жены, когда ещё силушки было поболе, он и корову держал, сам её доил, и огород сажал, но постепенно всё хозяйство сошло на нет. И как-то сник Мефодий, стал прибаливать, дом запустил, но категорически отвергал предложение сына переехать к нему в город. Даже телевизор не заводил.
- А на кой он мне? Что было, я знаю, что есть – вижу, а что будет, этого никакой телевизер не скажет, - затягивался махорочкой дед. – Вон видишь облачко плывёт. Куда оно плывёт? Знаешь? Не знаешь. А почему? Да потому что природа человеку не докладывает, что она в какую секунду надумает. Вот возьмёт ветер и повернёт назад облака, и прольются они, и останутся в земле нашей, хотя навострились за море-океян уплыть. Ты подумай, минуту назад выше всех, а потом под чьим-то сапогом хлюп-хлюп.
- Ну ты, дед, мыслитель.
- Вот, а ты: телевизер. От мыслей он отвлекает,.. я уж лучше на брёвнышке посижу.
И прозвали Мефодия Мыслителем. Издавна в этой деревне всем прозвища давали. Например, бабку его прозвали Монеткой за то, что она деньги монетами называла. Бывало, забежит к соседке и кличет:
- Мань, а Мань, бери монеты и айда в магазин, там сахар завезли.
А когда умерла жена Мефодия, по деревне вмиг разошлось: «Монетка померла». А если кто и говорил, мол, померла Дарья, некоторые не понимали:
- Кто помер-то?
- Да Монетка.
- А-а-а, - утвердительно кивали головой, мол, знаем. Так что в этой деревне клички приклеивались к человеку намертво. И как только Мефодия угораздило до старости под своим именем ходить?
Много раз сын предлагал:
- Отец, давай ремонт у тебя сделаем.
- Да что уж там. У вас своего ремонту полно, ну его. Пусть всё как при моей Дарьюшке будет. Мне так пойдёт, а помру - делайте, что хотите, - уже тихо заканчивал дед и как-то виновато смотрел на сына.
Набьют холодильник городскими продуктами, сноха потычет во все углы тряпкой, смахивая паутину, натрёт до блеска полы, да и уедут дети опять в свой город. Посмотрит Мефодий на весь этот порядок, повздыхает, вспомнит жену – и опять на брёвнышко.
Пробовали Мефодия и сватать. А что? Ведь не совсем старый ещё. Как-то прибежала Антипиха:
- Слухай сюда, Мыслитель. Хватит тебе одному на облака-то пялиться. Да и осень скоро, простудишься на бревне-то своём. В тёплой избе сидеть надо, около печи. А чтоб не скучно было, я тебе такую бабку присмотрела, как говорит моя внучка, обалдеешь. Она недавно в соседнее село переехала к своей сестре, у ей никого нет.
Мефодий прищурился, достал махорочку. Помолчал. А потом так грустно, тихо-тихо:
- Нет, Ульянушка, мне окромя Дарьюшки никто не нужен. Она ко мне придти, известно, не может, так скоро я к ней пойду.
Антипиха недоумённо уставилась на деда, даже оглянулась вокруг: кого это он Ульянушкой назвал. Потом до неё дошло, что это она, Ульяна Антиповна, да и плюнула:
- Тьфу ты! Ну и сиди тут до конца света, старый чёрт.
И гордо вскивув голову, поковыляла несостоявшаяся сваха вдоль по улице, а по всем её внутренностям ещё долго разливалось тёплой волной ласковое «Ульянушка».
Однажды, когда кружились в воздухе осенние листья и птичьи стаи, в село приехали врачи. Они дотошно осмотрели детей и стариков, спросили:
- Все?
- Так Мыслитель чё-то не пришёл, ему говорили, что надо прийти.
Ждали-ждали, но Мефодий так и не пришёл. Врачи поехали к нему домой. А потом поползли слухи, что у старика нашли какую-то «сурьёзную» болезнь. Приехал сын. Всю ночь в доме горел свет, иногда слышались громкие голоса, как будто спорил кто-то. Наутро свет погас, всё стихло. Больше на брёвнышке Мыслителя никто не видел. А в январе прилетела весть, что он скончался в больнице после неудачной операции. Сын похоронил отца в городе, хотя старик просил положить его рядом с Дарьюшкой. Да видно, хлопотно было везти отца за сотни километров зимой. Бог ему судья.
Прошла зима. Весной дом Мефодия разобрали и увезли. Наверное, продали в соседнее село. За пригорком по-прежнему журчит речка, приглашая к разговору. Облака собираются в тучки и обильно проливаются дождями на то место, где совсем недавно текла степенная стариковская жизнь. Прорастает трава. И только бревно всё лежит на своём месте. Видно, подгнило уже основательно и никто на него не позарился. Но не всё так просто. Многие видели, как мужики, проходя мимо брёвнышка, снимали шапки и замедляли шаг. Да, сильна деревня памятью, корнями нашими сильна…

© Copyright: Марина Трофимова, 2011

Регистрационный номер №0000388

от 4 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0000388 выдан для произведения:

Над селом пролетел ветер, прошуршал листьями, как будто провёл по ним своей шершавой ладонью. И стало тихо. Так тихо, что было слышно ворчание реки, огибающей пригорок. И жил на этом пригорке дед Мефодий в своём низеньком доме. Ещё не совсем старый, но этакий настоящий, основательный старик, словно вышедший из рассказов Шукшина и застрявший где-то в советской эпохе. В одно и тоже время он выходил из дома и садился на бревно, вечно лежащее у палисадника. На этом бревне пересидели почти все деревенские мужики. Иные уже и на кладбище, а бревну ничего, полёживает пока.
- Дед, ты бы сказал сыну-то, чтоб скамейку смастерил, у всех скамейки-то…
- А по что? Мне и так хорошо, - прищуривался Мефодий, словно на солнце глядел, - чего материал-то зазря переводить, привык ужо.
В последние годы, в тёплое время, Мефодий, как страж, всё чаще и чаще сидел на этом брёвнышке. Никто из мужиков не проходил мимо просто так. Все останавливались, важно подавали Мефидию руку, садились рядом:
- Ну что, дед, курнём?
- Курнём, - многозначительно кивал он в ответ и лез в боковой карман своих вечных штанов, похожих на те, что носили ещё в годы Гражданской войны. Вытаскивал он оттуда всегда разные вещи: то, махорку, то папиросы, то даже сигареты. Но всегда щедро угощал собеседников, а то ещё и скажет:
- Возьми, возьми побольше, я вот брошу скоро курить-то. Да и ты бросал бы.
Говорил он это всем и не первый год.
Это был своего рода ритуал: хоть раз в день покурить на брёвнышке с дедом Мефодием. Деревня была небольшая, дворов сорок. Суеты тоже немного, да и жили как-то кучно. Так что мимо Мефодьева пригорка пробегали частенько. Во время таких посиделок много чего рассказывал дед о прежней жизни, но дело даже не в этом. В деревне и бабки были словоохотливы до старины. Но Мефодий умел говорить как по писаному, с душой что ли. Всякому слушателю казалось, что он только ему это и говорит. Никого не учил, никого не осуждал, а был как река, что уже за огородом начинается: спокойный, тихий, говорливый, такой незаметный и такой необходимый. Последние десять лет Мефодий жил один. Сначала, после смерти жены, когда ещё силушки было поболе, он и корову держал, сам её доил, и огород сажал, но постепенно всё хозяйство сошло на нет. И как-то сник Мефодий, стал прибаливать, дом запустил, но категорически отвергал предложение сына переехать к нему в город. Даже телевизор не заводил.
- А на кой он мне? Что было, я знаю, что есть – вижу, а что будет, этого никакой телевизер не скажет, - затягивался махорочкой дед. – Вон видишь облачко плывёт. Куда оно плывёт? Знаешь? Не знаешь. А почему? Да потому что природа человеку не докладывает, что она в какую секунду надумает. Вот возьмёт ветер и повернёт назад облака, и прольются они, и останутся в земле нашей, хотя навострились за море-океян уплыть. Ты подумай, минуту назад выше всех, а потом под чьим-то сапогом хлюп-хлюп.
- Ну ты, дед, мыслитель.
- Вот, а ты: телевизер. От мыслей он отвлекает,.. я уж лучше на брёвнышке посижу.
И прозвали Мефодия Мыслителем. Издавна в этой деревне всем прозвища давали. Например, бабку его прозвали Монеткой за то, что она деньги монетами называла. Бывало, забежит к соседке и кличет:
- Мань, а Мань, бери монеты и айда в магазин, там сахар завезли.
А когда умерла жена Мефодия, по деревне вмиг разошлось: «Монетка померла». А если кто и говорил, мол, померла Дарья, некоторые не понимали:
- Кто помер-то?
- Да Монетка.
- А-а-а, - утвердительно кивали головой, мол, знаем. Так что в этой деревне клички приклеивались к человеку намертво. И как только Мефодия угораздило до старости под своим именем ходить?
Много раз сын предлагал:
- Отец, давай ремонт у тебя сделаем.
- Да что уж там. У вас своего ремонту полно, ну его. Пусть всё как при моей Дарьюшке будет. Мне так пойдёт, а помру - делайте, что хотите, - уже тихо заканчивал дед и как-то виновато смотрел на сына.
Набьют холодильник городскими продуктами, сноха потычет во все углы тряпкой, смахивая паутину, натрёт до блеска полы, да и уедут дети опять в свой город. Посмотрит Мефодий на весь этот порядок, повздыхает, вспомнит жену – и опять на брёвнышко.
Пробовали Мефодия и сватать. А что? Ведь не совсем старый ещё. Как-то прибежала Антипиха:
- Слухай сюда, Мыслитель. Хватит тебе одному на облака-то пялиться. Да и осень скоро, простудишься на бревне-то своём. В тёплой избе сидеть надо, около печи. А чтоб не скучно было, я тебе такую бабку присмотрела, как говорит моя внучка, обалдеешь. Она недавно в соседнее село переехала к своей сестре, у ей никого нет.
Мефодий прищурился, достал махорочку. Помолчал. А потом так грустно, тихо-тихо:
- Нет, Ульянушка, мне окромя Дарьюшки никто не нужен. Она ко мне придти, известно, не может, так скоро я к ней пойду.
Антипиха недоумённо уставилась на деда, даже оглянулась вокруг: кого это он Ульянушкой назвал. Потом до неё дошло, что это она, Ульяна Антиповна, да и плюнула:
- Тьфу ты! Ну и сиди тут до конца света, старый чёрт.
И гордо вскивув голову, поковыляла несостоявшаяся сваха вдоль по улице, а по всем её внутренностям ещё долго разливалось тёплой волной ласковое «Ульянушка».
Однажды, когда кружились в воздухе осенние листья и птичьи стаи, в село приехали врачи. Они дотошно осмотрели детей и стариков, спросили:
- Все?
- Так Мыслитель чё-то не пришёл, ему говорили, что надо прийти.
Ждали-ждали, но Мефодий так и не пришёл. Врачи поехали к нему домой. А потом поползли слухи, что у старика нашли какую-то «сурьёзную» болезнь. Приехал сын. Всю ночь в доме горел свет, иногда слышались громкие голоса, как будто спорил кто-то. Наутро свет погас, всё стихло. Больше на брёвнышке Мыслителя никто не видел. А в январе прилетела весть, что он скончался в больнице после неудачной операции. Сын похоронил отца в городе, хотя старик просил положить его рядом с Дарьюшкой. Да видно, хлопотно было везти отца за сотни километров зимой. Бог ему судья.
Прошла зима. Весной дом Мефодия разобрали и увезли. Наверное, продали в соседнее село. За пригорком по-прежнему журчит речка, приглашая к разговору. Облака собираются в тучки и обильно проливаются дождями на то место, где совсем недавно текла степенная стариковская жизнь. Прорастает трава. И только бревно всё лежит на своём месте. Видно, подгнило уже основательно и никто на него не позарился. Но не всё так просто. Многие видели, как мужики, проходя мимо брёвнышка, снимали шапки и замедляли шаг. Да, сильна деревня памятью, корнями нашими сильна…

Рейтинг: +1 418 просмотров
Комментарии (2)
Влад Устимов # 28 февраля 2014 в 16:45 0
Хороший рассказ. Беру в избранное. Новых Вам успехов!
Марина Трофимова # 4 марта 2015 в 18:08 0
Большое спасибо, Влад! Удачи вам!
Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
96
96
93
92
91
90
86
82
80
80
79
73
72
70
69
66
66
66
64
63
61
58
58
56
54