Решение

4 марта 2015 - Вадим Ионов
Иван Кузьмич сидел на кухне, смотрел в окно и думал о том, что решение ему принимать всё же придётся. Решение обоюдонеприятное, у которого с каждой стороны видится либо ухмылка бодрой общественности, либо той же общественности насмешка над его, Кузьмича, святой простотой.
 
«Это всегда так, - проворчал Кузьмич, - Когда приходится поступаться принципами... Выбираешь принципы и упускаешь шанс, который может быть ждал полжизни... И только какой-нибудь блаженный не покрутит пальцем у виска, оценивая такой выбор. А переступишь через себя — так всё те же, только уже вместе с блаженным, разводят в стороны руки и, качая головой, ехидно интересуются, - Ну, как же так, Иван Кузьмич? Ай-я-яй! Какая вульгарная беспринципность! Так что куда ни глянь — везде тахикардия и артериальные напряжения».
 
Тем не менее, Иван Кузьмич был убеждён, что избежать таких губительных последствий, конечно же можно. Но для этого надо заранее приложить определённые усилия и... взрастить в себе циника. Однако взращивание высококачественного упругого циника, задача вовсе не простая, как может показаться на первый взгляд. А циник с побежалостями сомнений или нерешительности — продукт скоропортящийся и изначально тухлый. Потому как напускное пренебрежение к излишнему интересу сограждан вовсе не останавливает их от осуждений и порицаний, а почему-то наоборот раззадоривает.
 
Создание же из себя неуязвимой глыбы духа, что уже даже не замечает всей этой перешёптывающейся возни — и вовсе крайне затратно, как по напористости, так и по усидчивости.
 
Само же время принятия решения, как правило, случается тогда, когда испытуемому судьбой так же далеко до циника, не говоря уже о глыбе духа, как пылким влюблённым до развода.
 
В таких случаях, Кузьмич предпочитал делить ожидающий его поток ухмылок и пересудов, посредством коллегиального решения вопроса, пропуская мимо себя большую часть колкостей окружающих доброхотов, замыкая его на участников голосования.
 
Наибольшая трудность здесь заключалась в правильном выборе этих самых участников. Груз критики и критиканства надо было умело переложить на плечи соратников, да так, чтобы плечи эти, будучи хоть и осознанно подставленными, всё же не натёрли волдырей от вожжей и лямок.
 
Пораскинув и так и эдак, Иван Кузьмич, сделал выбор, решив, что коалиция из трёх человек вполне потянет любые нападки, а то и вовсе не заметит негативные дуновения. А возможно и снимет часть холодных гремящих камней с его сердца. Определив, что участники этого совещания должны быть разных возрастов, и непременно его, Кузьмича, близкими родственниками, не имеющими в этом деле никакой корысти, он назначил время сбора и стал готовить разъяснительный монолог.
 
***
 
После часовой беседы всё как-то и определилось само собой. Ещё раз убедившись в истинности народной мудрости, что две головы лучше, а три и вовсе не глупее Змея Горыныча, Кузьмич подытожил основные тезисы, озвученные его собеседниками.
 
«Да плюнь ты, Кузьмич! Вот тоже нашёл себе головную боль! Ты вон на улицу глянь — весна! Барышни все, как на параде... с коленками... А ты — что тот сыч, всё дома сидишь, да мозги себе конопатишь. А проблема-то выеденного яйца не стоит... Куражу тебе не хватает... Куражу... Что ты, своим решением кому на шею, что ли наступишь? Нет... Кто от него в конвульсиях забьётся? Тоже, ни боже мой! Ну, а что какая-то там собака гавкать начнёт, так послал её в … роспотребсоюз, и шагай дальше! Делов-то куча!» - увещевал его самый молодой из компании — Ванька, двадцати пяти лет от роду, абсолютно довольный жизнью говорун.
 
 «Да и в самом деле, Иван Кузьмич, - поддержал его второй друг-товарищ, видный мужик с еле заметной проседью в волосах, что сидел напротив в галстуке и при портфеле. - Что уж тут такого непрезентабельного? В конце концов, это твоё мнение и твой выбор... Ты человек взрослый... Ну и потом, взялся — ходи! А мы с Ванькой тебя ж всегда поддержим... Что касается лично меня, то я, конечно же, понимаю твои колебания... Но ведь ты и сам согласись, что лучшего варианта тут нет, да и быть не может...»
 
Кузьмич был согласен. Укрепившись в своём решении, он ещё раз посмотрел на своих советчиков. На Ваньку — то есть на себя же самого двадцатипятилетнего, на себя же сорокалетнего, которого уже было принято величать по имени отчеству, и, благодарственно кивнув на прощание головой, позволил им удалиться в свои времена и жизненные обстоятельства.
 
***
 
Доклад прошёл без сучка, без задоринки. Иван Кузьмич даже несколько удивился самому себе, ещё раз убедившись в том, что  ожидание чего-то нехорошего, как правило, всегда хуже этого чего-то нехорошего. Да и нехорошего ли?..
 
Когда заседание кафедры закончилось, Кузьмич бодро вышел в коридор и зашагал к выходу. Сзади его окликнул его вечный доброжелатель. От чрезмерной торопливости, доброжелатель потел щеками и на ходу утирал их носовым платком. Догнав Кузьмича, он схватил его за рукав и поинтересовался,
Иван Кузьмич! Ну, как же так? Как же всё это прикажете понимать? - и не получив никакого ответа, почти потребовал, - Надо бы объясниться! 
Кузьмич, скинув с себя десяток лет, поправил галстук и, расправив плечи, ответил,
Помилуйте... Какие между нами могут быть объяснения? Я же всё только что изложил... Ну и потом, я же вижу, что Вы очень торопитесь...
Я никуда не тороплюсь, - попытался парировать запыхавшийся оппонент.
Торопитесь, торопитесь... И ещё как торопитесь... 
Доброжелатель встал в позу и вопросил,
Ну, и куда же по-вашему я тороплюсь?Иван Кузьмич скинул с себя ещё пятнадцать лет, и голосом Ваньки-разбойника, зловеще прошептал, - В роспотребсоюз...
 
 
 
 

© Copyright: Вадим Ионов, 2015

Регистрационный номер №0275249

от 4 марта 2015

[Скрыть] Регистрационный номер 0275249 выдан для произведения: Иван Кузьмич сидел на кухне, смотрел в окно и думал о том, что решение ему принимать всё же придётся. Решение обоюдонеприятное, у которого с каждой стороны видится либо ухмылка бодрой общественности, либо той же общественности насмешка над его, Кузьмича, святой простотой.
 
«Это всегда так, - проворчал Кузьмич, - Когда приходится поступаться принципами... Выбираешь принципы и упускаешь шанс, который может быть ждал полжизни... И только какой-нибудь блаженный не покрутит пальцем у виска, оценивая такой выбор. А переступишь через себя — так всё те же, только уже вместе с блаженным, разводят в стороны руки и, качая головой, ехидно интересуются, - Ну, как же так, Иван Кузьмич? Ай-я-яй! Какая вульгарная беспринципность! Так что куда ни глянь — везде тахикардия и артериальные напряжения».
 
Тем не менее, Иван Кузьмич был убеждён, что избежать таких губительных последствий, конечно же можно. Но для этого надо заранее приложить определённые усилия и... взрастить в себе циника. Однако взращивание высококачественного упругого циника, задача вовсе не простая, как может показаться на первый взгляд. А циник с побежалостями сомнений или нерешительности — продукт скоропортящийся и изначально тухлый. Потому как напускное пренебрежение к излишнему интересу сограждан вовсе не останавливает их от осуждений и порицаний, а почему-то наоборот раззадоривает.
 
Создание же из себя неуязвимой глыбы духа, что уже даже не замечает всей этой перешёптывающейся возни — и вовсе крайне затратно, как по напористости, так и по усидчивости.
 
Само же время принятия решения, как правило, случается тогда, когда испытуемому судьбой так же далеко до циника, не говоря уже о глыбе духа, как пылким влюблённым до развода.
 
В таких случаях, Кузьмич предпочитал делить ожидающий его поток ухмылок и пересудов, посредством коллегиального решения вопроса, пропуская мимо себя большую часть колкостей окружающих доброхотов, замыкая его на участников голосования.
 
Наибольшая трудность здесь заключалась в правильном выборе этих самых участников. Груз критики и критиканства надо было умело переложить на плечи соратников, да так, чтобы плечи эти, будучи хоть и осознанно подставленными, всё же не натёрли волдырей от вожжей и лямок.
 
Пораскинув и так и эдак, Иван Кузьмич, сделал выбор, решив, что коалиция из трёх человек вполне потянет любые нападки, а то и вовсе не заметит негативные дуновения. А возможно и снимет часть холодных гремящих камней с его сердца. Определив, что участники этого совещания должны быть разных возрастов, и непременно его, Кузьмича, близкими родственниками, не имеющими в этом деле никакой корысти, он назначил время сбора и стал готовить разъяснительный монолог.
 
***
 
После часовой беседы всё как-то и определилось само собой. Ещё раз убедившись в истинности народной мудрости, что две головы лучше, а три и вовсе не глупее Змея Горыныча, Кузьмич подытожил основные тезисы, озвученные его собеседниками.
 
«Да плюнь ты, Кузьмич! Вот тоже нашёл себе головную боль! Ты вон на улицу глянь — весна! Барышни все, как на параде... с коленками... А ты — что тот сыч, всё дома сидишь, да мозги себе конопатишь. А проблема-то выеденного яйца не стоит... Куражу тебе не хватает... Куражу... Что ты, своим решением кому на шею, что ли наступишь? Нет... Кто от него в конвульсиях забьётся? Тоже, ни боже мой! Ну, а что какая-то там собака гавкать начнёт, так послал её в … роспотребсоюз, и шагай дальше! Делов-то куча!» - увещевал его самый молодой из компании — Ванька, двадцати пяти лет от роду, абсолютно довольный жизнью говорун.
 
 «Да и в самом деле, Иван Кузьмич, - поддержал его второй друг-товарищ, видный мужик с еле заметной проседью в волосах, что сидел напротив в галстуке и при портфеле. - Что уж тут такого непрезентабельного? В конце концов, это твоё мнение и твой выбор... Ты человек взрослый... Ну и потом, взялся — ходи! А мы с Ванькой тебя ж всегда поддержим... Что касается лично меня, то я, конечно же, понимаю твои колебания... Но ведь ты и сам согласись, что лучшего варианта тут нет, да и быть не может...»
 
Кузьмич был согласен. Укрепившись в своём решении, он ещё раз посмотрел на своих советчиков. На Ваньку — то есть на себя же самого двадцатипятилетнего, на себя же сорокалетнего, которого уже было принято величать по имени отчеству, и, благодарственно кивнув на прощание головой, позволил им удалиться в свои времена и жизненные обстоятельства.
 
***
 
Доклад прошёл без сучка, без задоринки. Иван Кузьмич даже несколько удивился самому себе, ещё раз убедившись в том, что  ожидание чего-то нехорошего, как правило, всегда хуже этого чего-то нехорошего. Да и нехорошего ли?..
 
Когда заседание кафедры закончилось, Кузьмич бодро вышел в коридор и зашагал к выходу. Сзади его окликнул его вечный доброжелатель. От чрезмерной торопливости, доброжелатель потел щеками и на ходу утирал их носовым платком. Догнав Кузьмича, он схватил его за рукав и поинтересовался,
Иван Кузьмич! Ну, как же так? Как же всё это прикажете понимать? - и не получив никакого ответа, почти потребовал, - Надо бы объясниться! 
Кузьмич, скинув с себя десяток лет, поправил галстук и, расправив плечи, ответил,
Помилуйте... Какие между нами могут быть объяснения? Я же всё только что изложил... Ну и потом, я же вижу, что Вы очень торопитесь...
Я никуда не тороплюсь, - попытался парировать запыхавшийся оппонент.
Торопитесь, торопитесь... И ещё как торопитесь... 
Доброжелатель встал в позу и вопросил,
Ну, и куда же по-вашему я тороплюсь?Иван Кузьмич скинул с себя ещё пятнадцать лет, и голосом Ваньки-разбойника, зловеще прошептал, - В роспотребсоюз...
 
 
 
 
Рейтинг: +1 225 просмотров
Комментарии (2)
Влад Устимов # 11 марта 2015 в 17:54 0
Правильное решение!
Вадим Ионов # 11 марта 2015 в 18:01 0
Ага-ага... Сам пользуюсь)))
Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
96
96
93
92
91
90
86
82
79
78
73
72
70
70
69
66
66
66
64
63
61
61
58
56
54