ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Прощание с Москвой

Прощание с Москвой

1 октября 2012 - Ника

О чём это там вещают по радио? "Внимание! Говорит Москва! Передаём важное правительственное сообщение!.." А по телику-то! Переворот, ГКЧП какой-то, кто-то что-то захватил и нетрезво пытается об этом заявить. И что теперь? 
Горбачёв совсем рядом, в Форосе, вот он, бледный и заикающийся, в телевизоре! Арестован?! 
Тут же перекрывают наш, симферопольский, аэропорт, по ялтинской трассе несутся чёрные волги в окружении мотоциклистов. Что творится, а? 

Люди вдруг стали тихими, озабоченными и тут же бросились опустошать и без того пустые продовольственные магазины. 
Что-то кончилось. Мы пока не знали, что именно, но было тревожно. Как перед грозой. Мой брат-москвич дожидаться грозы не стал: 
- Мы уезжаем в Израиль, - он долго не решался сказать об этом родителям, но документы уже были оформлены и назначена дата вылета. 
- Правильно! - неожиданно сказал наш про-советский папа, старый коммунист и противник капитализма и израильской военщины. 

Квартиру на Каширке продали быстро, а всё её содержимое завещали приятелям, жившим в соседнем подъезде. Фотографии, письма и кое-что ценное, но запрещённое к вывозу, я должна была ответственно и аккуратно собрать и увезти домой. После торжественно-трагического провожания. 

За неделю пребывания в Москве мне ещё удалось, размахивая московской пропиской брата, купить детям костюмчики-ботиночки и - верх мечты! - шоколадные батончики "Бабаевские". Вечером накануне отъезда из последних лососевых консервов мы сварганили салат и закусили им прощальную рюмку водки. 
Я уезжала назавтра днём. Конечно, было не до сборов, а посему невесёлое это занятие откладывалось до утра. Чтоб после возвращения из Шереметьева было чем отвлечься от... Ну, понятно. И чтобы время шло быстрее в ожидании бесплатного звонка из аэропорта исторической. 

Автобус приехал в одиннадцать ночи 26-го декабря. Снег явно копили к этому времени - он валил так, будто боялся не успеть засыпать весь город. Успел! И мороз разморозился неспроста, всё было продумано! Братов приятель с женой помёрзли немного и запросились домой. С утра, говорят, придём, поможем, проводим к поезду, а как же! И тут, в последнюю минуту, брат зачем-то сунул приятелю ключи от квартиры. Зачем?! Да вот как-то так. На всякий случай. Вдруг чего. 

Потом автобус собирал по городу красноносых от слёз и мороза евреев, а к часу ночи вытряхнул их, нагрузив перевязанными бечёвками чемоданами, около аэропортовской двери. Все затолкались, заспешили внутрь здания, вытянулись в нестройную очередь к таможенному контролю. Граждан, безвозвратно становящихся не нашими, отделили от провожающих высокими металлическими загородками, видимо, во избежание вредоносного контакта, и через прутья с обеих сторон потянулись руки: оттуда - чтобы отдать, отсюда - чтобы напоследок дотронуться и принять протянутое. Отчаявшиеся люди торопливо совали в чужие руки золотые перстни, цепочки, серьги, всё то, что весом превышало разрешённые сколько-то грамм. И все галдели, нервничали, и непонятно было, кому тяжелее - тем, кому неизвестно куда, или тем, кому известно... 

К трём часам всех улетавших увели в зал ожидания. Я, зарёванная, вышла из здания, не имея ни малейшего шанса уехать в Москву до первого, шестичасового автобуса. И тут ко мне подошёл немолодой (для меня тогдашней), интеллигентного вида мужчина, с профессорскими усами и бородкой, и предложил довезти до Москвы. Вот удача! К тому же, как выяснилось позднее, он действительно оказался профессором. Искусствоведом. Проводившим не первого уже друга. 

Мы ехали и беседовали уже минут сорок, как вдруг на светофоре из стоявшего перед нами грузовика вышли двое и направились к нашей машине. Здоровые такие мужики, одетые в чёрные тулупы с поднятыми воротниками. Один из них держал длинную металлическую палку. Мой профессор сказал: 
- Не бойся! - и, открыв "бардачок", вытащил оттуда пистолет... 
Мужики всё поняли правильно, разглядев дуло в приоткрытом окошке, вернулись к грузовику и умотали. 
Объяснений не последовало, профессор просто сказал: 
- Опасно стало в Москве... 
К дому на Каширской мы подкатили к пяти утра. И я решила, что непременно нужно пригласить моего благодетеля выпить горячего кофе. Отпираю замок, гостеприимно распахиваю дверь и щёлкаю коридорным выключателем. Где свет? Света нет. И пол какой-то странно-шершавый... Профессор чиркнул спичкой и - тадаммм! Ободранные безобойные стены, лишённый старого, серого в крапинку линолеума пол, а больше ничего. Ну, совсем ничего! У меня почему-то закружилась голова, и я присела прямо на этот жуткий пол. Это что же, обокрали?! Но дверь-то была заперта! Да и не воруют так, подчистую. Кому, мать вашу, нужны обои со стен и дырявый линолеум? А ведь нужны кому-то! Кто-то ведь пришёл, открыл ключом дверь и всё-всё вынес. Всё - с пола и потолка, всю мебель, холодильник с остатками салата и "Бабаевскими" батончиками, все лампочки, всю посуду, все мои вещи и недоупакованные семейные ценности, телевизор, телефон и даже мою зубную щётку! Впрочем, вру: в туалете оставили лампочку. 
Подозревать было некого, поскольку я почти сразу поняла: вещи у братова приятеля. Который живёт в соседнем подъезде в неизвестно-какой-квартире. Не на первом и не на последнем этаже. Это я знала точно. А ещё я знала, что у этого приятеля есть огромная псина, помесь колли и эрдельтерьера, весьма ощутимо и дурно пахнущая. Ну, держись, приятель! Я вышла на охоту. В момент практически не контролируемой ярости. 

Как искать? Да очень просто - по запаху. Я подходила к каждой их четырёх дверей на этаже, совала нос в дверную щель и нюхала, втягивала пропитанный интимным запахом квартиры воздух, пытаясь уловить тот самый, характерный аромат псины... Вот оно! На шестом этаже, вот за этой дверью! 
Я тихонько поскреблась в дверь. Раздался лай, и дверь тут же открылась. На пороге стоял приятель. Квартира была нашпигована нашими вещами, а по полу, по полу! - елозил миской с остатками лососевого салата пёс, пожирая наш прощальный ужин с явным удовольствием. И до того стало мне обидно! Но говорить от злости я не могла, только прохрипела: 
- Все вещи немедленно вернуть, иначе заявлю в милицию о краже, есть свидетель. 
Позади меня стоял профессор. С пистолетом в кармане пальто. 

Мне вернули зубную щетку, чемодан и пакеты с детской одеждой. Даже принесли чайник и банку растворимого кофе. А шоколадки "Бабаевские" эти вражины сожрали! 

Я тащила свою поклажу к автобусной остановке через огромный грязный двор, где стоял набитый до предела длинный мусорный контейнер, из которого вытекала и почти сразу замерзала вонючая жижа. И эти грязь и вонь, казалось, были естественным продолжением той мерзости, с которой мне довелось соприкоснуться... 
Прощай, Москва.

© Copyright: Ника, 2012

Регистрационный номер №0080672

от 1 октября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0080672 выдан для произведения:

О чём это там вещают по радио? "Внимание! Говорит Москва! Передаём важное правительственное сообщение!.." А по телику-то! Переворот, ГКЧП какой-то, кто-то что-то захватил и нетрезво пытается об этом заявить. И что теперь?
Горбачёв совсем рядом, в Форосе, вот он, бледный и заикающийся, в телевизоре! Арестован?!
Тут же перекрывают наш, симферопольский, аэропорт, по ялтинской трассе несутся чёрные волги в окружении мотоциклистов. Что творится, а?

Люди вдруг стали тихими, озабоченными и тут же бросились опустошать и без того пустые продовольственные магазины.
Что-то кончилось. Мы пока не знали, что именно, но было тревожно. Как перед грозой. Мой брат-москвич дожидаться грозы не стал:
- Мы уезжаем в Израиль, - он долго не решался сказать об этом родителям, но документы уже были оформлены и назначена дата вылета.
- Правильно! - неожиданно сказал наш про-советский папа, старый коммунист и противник капитализма и израильской военщины.

Квартиру на Каширке продали быстро, а всё её содержимое завещали приятелям, жившим в соседнем подъезде. Фотографии, письма и кое-что ценное, но запрещённое к вывозу, я должна была ответственно и аккуратно собрать и увезти домой. После торжественно-трагического провожания.

За неделю пребывания в Москве мне ещё удалось, размахивая московской пропиской брата, купить детям костюмчики-ботиночки и - верх мечты! - шоколадные батончики "Бабаевские". Вечером накануне отъезда из последних лососевых консервов мы сварганили салат и закусили им прощальную рюмку водки.
Я уезжала назавтра днём. Конечно, было не до сборов, а посему невесёлое это занятие откладывалось до утра. Чтоб после возвращения из Шереметьева было чем отвлечься от... Ну, понятно. И чтобы время шло быстрее в ожидании бесплатного звонка из аэропорта исторической.

Автобус приехал в одиннадцать ночи 26-го декабря. Снег явно копили к этому времени - он валил так, будто боялся не успеть засыпать весь город. Успел! И мороз разморозился неспроста, всё было продумано! Братов приятель с женой помёрзли немного и запросились домой. С утра, говорят, придём, поможем, проводим к поезду, а как же! И тут, в последнюю минуту, брат зачем-то сунул приятелю ключи от квартиры. Зачем?! Да вот как-то так. На всякий случай. Вдруг чего.

Потом автобус собирал по городу красноносых от слёз и мороза евреев, а к часу ночи вытряхнул их, нагрузив первязанными бечёвками чемоданами, около аэропортовской двери. Все затолкались, заспешили внутрь здания, вытянулись в нестройную очередь к таможенному контролю. Потенциально не наших граждан отделили от провожающих высокими металлическими загородками, видимо, во избежание вредоносного контакта, и через прутья с обеих сторон потянулись руки: оттуда - чтобы отдать, отсюда - чтобы напоследок дотронуться и принять протянутое. Отчаявшиеся люди торопливо совали в чужие руки золотые перстни, цепочки, серьги, всё то, что весом превышало разрешённые сколько-то грамм. И все галдели, нервничали, и непонятно было, кому тяжелее - тем, кому неизвестно куда, или тем, кому известно...

К трём часам всех улетавших увели в зал ожидания. Я, зарёванная, вышла из здания, не имея ни малейшего шанса уехать в Москву до первого, шестичасового автобуса. И тут ко мне подошёл немолодой (для меня тогдашней), интеллигентного вида мужчина, с профессорскими усами и бородкой, и предложил довезти до Москвы. Вот удача! К тому же, как выяснилось позднее, он действительно оказался профессором. Искусствоведом. Проводившим не первого уже друга.

Мы ехали и беседовали уже минут сорок, как вдруг на светофоре из стоявшего перед нами грузовика вышли двое и направились к нашей машине. Здоровые такие мужики, одетые в чёрные тулупы с поднятыми воротниками. Один из них держал длинную металлическую палку. Мой профессор сказал:
- Не бойся! - и, открыв "бардачок", вытащил оттуда пистолет...
Мужики всё поняли правильно, разглядев дуло в приоткрытом окошке, вернулись к грузовику и умотали.
Объяснений не последовало, профессор просто сказал:
- Опасно стало в Москве...
К дому на Каширской мы подкатили к пяти утра. И я решила, что непременно нужно пригласить моего благодетеля выпить горячего кофе. Отпираю замок, гостеприимно распахиваю дверь и щёлкаю коридорным выключателем. Где свет? Света нет. И пол какой-то странно-шершавый... Профессор чиркнул спичкой и - тадаммм! Ободранные безобойные стены, лишённый старого, серого в крапинку линолеума пол, а больше ничего. Ну, совсем ничего! У меня почему-то закружилась голова, и я прилегла прямо на этот жуткий пол. Это что же, обокрали?! Но дверь-то была заперта! Да и не воруют так, подчистую. Кому, мать вашу, нужны обои со стен и дырявый линолеум? А ведь нужны кому-то! Кто-то ведь пришёл, открыл ключом дверь и всё-всё вынес. Всё - с пола и потолка, всю мебель, холодильник с остатками салата и "Бабаевскими" батончиками, все лампочки, всю посуду, все мои вещи и недоупакованные семейные ценности, телевизор, телефон и даже мою зубную щётку! Впрочем, вру: в туалете оставили лампочку.
Подозревать было некого, поскольку я почти сразу поняла: вещи у братова приятеля. Который живёт в соседнем подъезде в неизвестно-какой-квартире. Не на первом и не на последнем этаже. Это я знала точно. А ещё я знала, что у этого приятеля есть огромная псина, помесь колли и эрдельтерьера, весьма ощутимо и дурно пахнущая. Ну, держись, приятель! Я вышла на охоту. В момент практически неконтролируемой ярости.

Как искать? Да очень просто - по запаху. Я подходила к каждой их четырёх дверей на этаже, совала нос в дверную щель и нюхала, втягивала пропитанный интимным запахом квартиры воздух, пытаясь уловить тот самый, характерный аромат псины... Вот оно! На шестом этаже, вот за этой дверью!

Я тихонько поскреблась в дверь. Раздался лай, и дверь тут же открылась. На пороге стоял приятель. Квартира была нашпигована нашими вещами, а по полу, по полу! - елозил миской с остатками лососевого салата пёс, пожирая наш прощальный ужин с явным удовольствием. И до того стало мне обидно! Но говорить от злости я не могла, только прохрипела:
- Все вещи немедленно вернуть, иначе заявлю в милицию о краже, есть свидетель.
Позади меня стоял профессор. С пистолетом в кармане пальто.

Мне вернули зубную щетку, чемодан и пакеты с детской одеждой. Даже принесли чайник и банку растворимого кофе. А шоколадки "Бабаевские" эти вражины сожрали!

Я тащила свою поклажу к автобусной остановке через огромный грязный двор, где стоял набитый до предела длинный мусорный контейнер, из которого вытекала и почти сразу замерзала вонючая жижа. И эти грязь и вонь, казалось, были естественным продолжением той мерзости, с которой мне посчастливилось соприкоснуться...
Прощай, Москва.

.

Рейтинг: +1 309 просмотров
Комментарии (2)
Валентина Попова # 1 октября 2012 в 20:41 0
Понравилась концовка, очень красочно описано, когда искали пропажу по запаху. Пропажа считлась только ваших вещей, всё остальное было вынесено на законных основаниях - по завещанию. Мои многие знакомые в то время круто поменяли свой профиль и из учителей превращались в продавцов на рынке, а в вашем рассказе провессор искусствовед стал таксистом. Интеллект стал не в цене, а отсюда грязь и мерзость кругом. Спасибо рассказ, который навеял воспоминание тех тревожных времён.
Ника # 1 октября 2012 в 23:06 0
Ну, насчёт "законных оснований" я, пожалуй, не соглашусь: как говорится, уговор дороже денег. Договорено было - проводить меня, а потом унести всё, что осталось. К сожалению, вернули мне не всё из того, что я должна была забрать...
А профессор - нет, он не стал таксистом! Я же написала - он провожал своего товарища. Ему просто стало жаль меня, заплаканную, несчастную, замёрзшую. И он предложил мне то, что теперь называется тремп. Но вы правы, были и такие профессора и научные работники, которые, получая слишком низкую зарплату, были вынждены подрабатывать извозом.
Спасибо, Валентина, что прочли. И за коммент тоже спасибо!
buket2
Популярная проза за месяц
143
126
117
100
97
96
96
94
93
91
90
89
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
88
86
85
82
81
80
80
77
77
77
75
74
74
74
71
68
64
46