ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Порнография – это эротика других

Порнография – это эротика других

7 октября 2013 - Dimitry Vot

Ален Роб-Грийе: «Порнография – это эротика других».


Мое сознание сузилось. Стало точкой. Яркой до боли насыщенной, пульсирующей. Больно.

Она шла вдоль витрин магазина, в коричневом шерстяном платье, плотно облагающее ее фигуру, на высоких каблуках, с распущенными волосами, скрывающими часть лица. Привлекательная женщина репродуктивного возраста, доступная и потому желанная. Я уже спал с ней. Она не была моей, как и я ее. Мы просто встречались и занимались сексом. Как правило, пьяные, на столе шефа, в его кабинете, на его креслах, в холле, на кухне. Как правило, в офисе. Потому что я там жил. Это был перманентный период наших отношений. Она была умна, привлекательна и молчалива, как да была трезвой. Она была молчаливой, когда была пьяна. Она вообще, похоже, не любила говорить или не умела? Я зачем-то был нужен ей.

Она подошла ближе, знакомая улыбка, блестящие глаза. Привет. Привет. Она была пьяна. Значит опять будет секс. Мне это нравилось, меня это устраивало.
В этот вечер, кажется, мы украли из магазина Россия, банку маслин, которые ей, почему-то так нравились.
Мне нравилось доставлять ей удовольствие, я делал это руководствуясь какими то книжками, иногда интуитивно находя, иногда спрашивал. Она была требовательна. Потому - «…я буду кричать. Кричи….» - вызывало желание разебать весь мир, Нагасаки – детская возня, я чувствовал себя богом, одним большим поршнем, выкачивавшим оргазмы из ее сильного, очень сильного тела. Я нужен был ей для этого.

Девственность, залежавшаяся, мастурбирующая, каждое утро, вечером, днем, на улице, в общественном транспорте, я был воплощением одинокой тоски и боязни женщин и они это чувствовали.
Это повлияло на мое развитие, засело глубоко в лобных долях. Я это чувствую.

Иногда мы разговаривали.
Она рассказывала о своих мужчинах, юности, жизни.
Я, о ее жизни, ее мыслях, ее мужчинах.
Я думал, что читаю ее мысли.
Ведь я был богом!

Мир казался долгим путем, вечной дорогой. Все было мое и для меня. Это была моя реальность.

Боль медленно утекает, свет меркнет, мир вернулся.
Алма Ата дается больно.
Постижение мира. Я научился терять.

Канатоходец, первый в очереди к великому лодочнику, потенциальный мертвец, подвешенный над миром. Он всегда падает. Если хоть раз упал.

Секс уже не тот. Разговоры уже не те. Она уже не та. Я уже не тот. Мир уже не тот. Это прогресс. Мы стали лучше, мы научились терять, поэтому мы научились ценить и беречь. То, что осталось.

Все начинается как обычно. Как дела? Нормально. А у тебя? Да то же ничего. Чем занимаешься? А ты? …. Все наше общество, весь социум замешан на словах. Простых, сложно произносимых, понятных и не знакомых, мы состоим из слов. Мы слова.

У нее горели глаза, движения были порывистыми, судорожными «… да, да сейчас, вот только допишу…», она была возбуждена. Она была в другом мире.

Она хотела меня. Так как тогда до каната, до падения. Она опять не умела падать.
Она хотела меня?

Это всегда меня пугало. В таком состоянии она была другой. Она была машиной для получения удовольствия, смертельно опасной, не дающей право на ошибку «…не вздумай кончить…», движения властные порывистые - «..не так, да нет, я сказала…».
Минер над новой миной спокойнее.

Меня сейчас узнать не могли бы:
жилистая громадина
стонет,
корчится.
Что может хотеться этакой глыбе?
А глыбе многое хочется!

Мир обрел свои очертания, стал простым и понятным, повседневным.


26.03.2005 в 16:23


© Copyright: Dimitry Vot, 2013

Регистрационный номер №0163079

от 7 октября 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0163079 выдан для произведения:

Ален Роб-Грийе: «Порнография – это эротика других».

Мое сознание сузилось. Стало точкой. Яркой до боли насыщенной, пульсирующей. Больно.

Она шла вдоль витрин магазина, в коричневом шерстяном платье, плотно облагающее ее фигуру, на высоких каблуках, с распущенными волосами, скрывающими часть лица. Привлекательная женщина репродуктивного возраста, доступная и потому желанная. Я уже спал с ней. Она не была моей, как и я ее. Мы просто встречались и занимались сексом. Как правило, пьяные, на столе шефа, в его кабинете, на его креслах, в холле, на кухне. Как правило, в офисе. Потому что я там жил. Это был перманентный период наших отношений. Она была умна, привлекательна и молчалива, как да была трезвой. Она была молчаливой, когда была пьяна. Она вообще, похоже, не любила говорить или не умела? Я зачем-то был нужен ей.

Она подошла ближе, знакомая улыбка, блестящие глаза. Привет. Привет. Она была пьяна. Значит опять будет секс. Мне это нравилось, меня это устраивало.
В этот вечер, кажется, мы украли из магазина Россия, банку маслин, которые ей, почему-то так нравились.
Мне нравилось доставлять ей удовольствие, я делал это руководствуясь какими то книжками, иногда интуитивно находя, иногда спрашивал. Она была требовательна. Потому - «…я буду кричать. Кричи….» - вызывало желание разебать весь мир, Нагасаки – детская возня, я чувствовал себя богом, одним большим поршнем, выкачивавшим оргазмы из ее сильного, очень сильного тела. Я нужен был ей для этого.

Девственность, залежавшаяся, мастурбирующая, каждое утро, вечером, днем, на улице, в общественном транспорте, я был воплощением одинокой тоски и боязни женщин и они это чувствовали.
Это повлияло на мое развитие, засело глубоко в лобных долях. Я это чувствую.

Иногда мы разговаривали.
Она рассказывала о своих мужчинах, юности, жизни.
Я, о ее жизни, ее мыслях, ее мужчинах.
Я думал, что читаю ее мысли.
Ведь я был богом!

Мир казался долгим путем, вечной дорогой. Все было мое и для меня. Это была моя реальность.

Боль медленно утекает, свет меркнет, мир вернулся.
Алма Ата дается больно.
Постижение мира. Я научился терять.

Канатоходец, первый в очереди к великому лодочнику, потенциальный мертвец, подвешенный над миром. Он всегда падает. Если хоть раз упал.

Секс уже не тот. Разговоры уже не те. Она уже не та. Я уже не тот. Мир уже не тот. Это прогресс. Мы стали лучше, мы научились терять, поэтому мы научились ценить и беречь. То, что осталось.

Все начинается как обычно. Как дела? Нормально. А у тебя? Да то же ничего. Чем занимаешься? А ты? …. Все наше общество, весь социум замешан на словах. Простых, сложно произносимых, понятных и не знакомых, мы состоим из слов. Мы слова.

У нее горели глаза, движения были порывистыми, судорожными «… да, да сейчас, вот только допишу…», она была возбуждена. Она была в другом мире.

Она хотела меня. Так как тогда до каната, до падения. Она опять не умела падать.
Она хотела меня?

Это всегда меня пугало. В таком состоянии она была другой. Она была машиной для получения удовольствия, смертельно опасной, не дающей право на ошибку «…не вздумай кончить…», движения властные порывистые - «..не так, да нет, я сказала…».
Минер над новой миной спокойнее.

Меня сейчас узнать не могли бы:
жилистая громадина
стонет,
корчится.
Что может хотеться этакой глыбе?
А глыбе многое хочется!

Мир обрел свои очертания, стал простым и понятным, повседневным.


26.03.2005 в 16:23


Рейтинг: 0 269 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярная проза за месяц
175
142
127
118
117
Кто она, Осень? 28 сентября 2017 (Тая Кузмина)
116
​ТАЙНА ОСЕНИ 29 сентября 2017 (Эльвира Ищенко)
106
101
101
98
97
97
95
94
93
93
90
89
86
85
84
83
82
81
78
77
75
61
52
50