Мешок

11 мая 2012 - Дмитрий Кисмет

Июль, летнее утро, оглушительное солнце в окно и смертная скука. Кухня, завтрак, мерзкая манная каша, бутерброд с маслом и колбасой, чай. Осталось два невыносимо долгих дня - и в путь, на юга. Арабатская стрелка, пролив Тонкий, Утлюкский лиман, залив Сиваш… Волшебные названия.
Но как же медленно тянется время! Непривычно тихий, абсолютно пустой, отвратительно скучный двор. Остаются велосипед и лес, где мне никогда не было скучно.
К маме пришла соседка из квартиры напротив. Они дружили, менялись книгами, ходили на выставки. Одна мысль: ушли бы в большую комнату - я бы кашу унитазу скормил. С добавкой, хлеб и масло туда же, колбасу бы только съел. Ну, всё пропало: так я и думал - идут на кухню. Придётся давиться кашей, а ведь в кармане цельный рубль, хотел доехать на велике до магазина. Бутылка «Байкала», булка с корицей - вот это завтрак. И обязательно мороженое, за 28 копеек, с орешками, или пломбир с розочкой.
Чайник поставили - это надолго. Вот засада! Проболтают часа два, не меньше.
Обычный московский дом в Тёплом Стане, двенадцатиэтажка, второй этаж - прямо над подъездом. Из окна вид на бетонный козырёк, залитый гудроном, там всё время гулили голуби. Матушка поругивала меня за то, что крупы всегда не было - она доставалась голубям и воробьям. Я их всё время кормил, мне нравилось за ними наблюдать. На них я и смотрел сейчас, давясь кашей. Матушка с соседкой сели за стол, разлили чай и развели ля-ля, тополя.
Что-то мощно шлёпнуло по козырьку, и через секунду другой звук, потише, что-то свалилось и с него. Я встал из-за стола и посмотрел: на козырьке лежала пачка денег. Толстая такая пачка десятирублёвок. Вспотел лоб. Я столько денег не видел никогда в жизни.
"Мама, тетя Галя, посмотрите", - сказал я.
Три физиономии, шесть изумлённых глаз смотрели молча в окно на деньги и совершенно не знали, что делать дальше. Мои попытки вылезти в окно и спрыгнуть на козырёк были пресечены мамой на корню.
Она первой пришла в себя и сразу стала командовать: "Галя, иди вниз и посмотри, что там. И ты тоже иди, - обратилась она ко мне, - а я буду звонить в милицию".
Спустились вниз, вышли из подъезда, свернули направо: сток воды, трава, окурки и бумажки. Вернулись назад, повернули налево: лежит большой целлофановый мешок, молочно-серого цвета, пухлый такой. Горловина стянута верёвкой, сбоку он лопнул по шву, и всё видно. Целый мешок, плотно набитый деньгами, объект абсолютно инопланетный. Тетя Галя ойкнула и убежала, вернулась с моей матушкой и какой-то тряпкой, которой накрыли мешок.
Мама звонила не переставая, ругалась и кричала в трубку, но милиция приехала только через час. Мало ли звонит сумасшедших, которым на козырёк упал мешок денег и они требуют, чтобы его сейчас же забрали, вот сию же секунду! Всё выяснилось быстро, в квартире на шестом этаже был обыск, и деньги выбросили оттуда. Пришли, шепнули маме внушительно: "ОБХСС!". Всех и даже меня опросили, протокол под роспись. Беготня вокруг подъезда, все что-то выискивают и вынюхивают, с серьёзными лицами. В квартире, из которой выбросили деньги, жила семья начальника из Министерства лёгкой промышленности. Жили там кучеряво, белая «Волга», дорогая одежда, сигареты «Marlboro» и прочие причиндалы «сладкой жизни» советского времени. Моя бабушка называла их «деятелями», эдакий тонкий намёк на толстые обстоятельства. Прошёл год, разные ходили слухи, мне совершенно неинтересные. Всё забылось.
Мы с мамой возвращались из магазина и встретили жену того человека, у которого был обыск. Деваться некуда, дальше пошли вместе. Она как-то тяжело молчала, а потом её прорвало. Долго всё носила в себе, и наконец пришёл час.
"Мужа посадили на пятнадцать лет, чудом не расстреляли, забрали всё. Конфискация полная, квартира осталась только потому, что в ЖСК вступала мама. И она же по документам платила первый взнос за квартиру. Следствие шло полтора года…"
Тут надо прерваться, и рассказать начало всего.
Мои родители вступили в ЖСК. Первый взнос внесён, приехали в первый раз в только что построенный дом. Обломки плит вокруг дома, ревёт гусеничный трактор, пыль и грязь, строительный мусор. Деревьев нет, травы нет, голая земля вокруг, и дороги к дому тоже ещё нет. Пустой новый дом.
В нашем доме и в подъезде мы были первыми жильцами. Родители быстро наладили дело, и понеслась работа. Розетки, поклейка обоев, циклёвка пола, всё то, что делают в новой квартире. Забот полон рот, все при деле, чай и бутерброды на ходу. На мне драные треники, шапочка из газеты на белобрысой голове, руки перемазаны краской. Весело.
Звонок в дверь. Открываю - те самые муж с женой с шестого этажа, откуда деньги прилетели.
"Здравствуйте, - говорят. - Мы ваши соседи сверху. У нас нет ключей, а мы очень хотели бы измерить комнаты в вашей квартире, чтобы знать, сколько покупать обоев и сколько заказывать паркета с плиткой. У нас точно такая же квартира, только наверху".
"Да не надо ничего измерять. Вот бумага - всё уже измерили. Перепишите, и всё", - сказал им отец и улыбнулся.
Видя, как неловко и неумело сосед переносит на бумагу общий план квартиры, освещения, санузлов и прочие квартирные кишки, отец забрал у него свой план и всё скопировал сам. Вот так и познакомились и как-то стали общаться, помогать друг другу - в доме то были одни. И это тянулось месяца два, две заселённые квартиры в большом двенадцатиэтажном доме. Ремонт вообще сближает людей, да и деваться друг от друга было просто некуда. Когда покрывали лаком пол у нас в квартире, мы ночевали на шестом этаже, а они ночевали у нас, когда «лачили» у себя. Ремонт, правда, они сами не делали, но всё время были на месте, обеспечивая бесперебойный процесс. Дом потихоньку заселялся, и вечером светилось всё больше и больше окон. Ремонт наконец закончили и договорились это дело отметить.
Собирались у нас. Ничего особенного, всё очень просто, но как это было вкусно и здорово - я помню до сих пор. На огромной чёрной чугунной сковородке бабушка жарила картошку на сале. Солёные огурчики, маринованные грибы, жареное мясо с корочкой, чай, вафельный торт с шоколадной глазурью, конфеты «Цитрон». Пел Высоцкий, взрослые выпивали, смеялись. Было здорово.
Мама мыла посуду, женщины разговаривали, и уже трудно вспомнить, с чего всё началось. Мама спросила, видимо, лишнее, о финской сантехнике, импортной плитке, дубовом паркете. Что, поди, денег на них надо кучу немалую. Я, признаться, этого не слышал, а вот ответ помню очень хорошо. Как раз вышел в коридор за своей коробкой с игрушками. Сквозь щель приоткрытой кухонной звери всё было слышно.
"Да ладно тебе, муж крутится, как может, и у него это получается, - говорила соседка. - Коли есть возможность взять - чего же не взять! Я в его дела не лезу и мораль ему не читываю. Да все так поступают, только делают вид, что не понимают, о чём речь. С понтом под зонтом, а сами под дождём. А когда никто не смотрит и можно взять, все берут. Все люди такие, такова природа человека".
Мама промолчала, не сказала ничего, и всё как-то замялось, забылось.
Время шло, и отношения со временем сошли на нет, а потом и прекратились совсем. Остались холодные вежливые "здравствуйте" и "до свидания". Пять лет прошло, но я вспомнил этот разговор на кухне, пока мы шли к дому. И соседка с шестого этажа рассказывала, как носила мужу передачи в тюрьму, как он болеет и что валить лес в Коми очень тяжело. Как она к нему ездила и долго потом не могла прийти в себя, что мама её тяжело больна, а денег нет. И я нутром чуял: ей очень хочется моей маме что-то сказать, что-то такое навылет, очень важное и терзающее. И её прорвало.
"Скажи мне, пожалуйста. Ради Христа, правду скажи. Мне известно от следователя, что те, кто проводил обыск в нашей квартире, подобрали выброшенные из окна деньги только через час. Что ты звонила в милицию, а тебе там сначала не верили и долго не приезжали. Срок у мужа был бы гораздо меньше, если бы вы забрали мешок с деньгами, - на нём были его отпечатки пальцев. Это одна из главных улик против него в уголовном деле. Вас с подругой никто не видел, когда упали деньги. Их бы никто не хватился, о них никто бы не узнал. Просто скажи мне, скажи, как есть. Почему вы их не забрали?"
Мама посмотрела на неё и ответила не задумываясь: "Деньги не взяли, потому, что они были чужие".
И мы вдвоём молча пошли дальше.

Слово реванш на всю жизнь связано у меня с этой историей, в которой всё, до последней запятой, - чистая правда.

© Copyright: Дмитрий Кисмет, 2012

Регистрационный номер №0047580

от 11 мая 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0047580 выдан для произведения:

Июль, летнее утро, оглушительное солнце в окно и смертная скука. Кухня, завтрак, мерзкая манная каша, бутерброд с маслом и колбасой, чай. Осталось два невыносимо долгих дня - и в путь, на юга. Арабатская стрелка, пролив Тонкий, Утлюкский лиман, залив Сиваш… Волшебные названия.
Но как же медленно тянется время! Непривычно тихий, абсолютно пустой, отвратительно скучный двор. Остаются велосипед и лес, где мне никогда не было скучно.
К маме пришла соседка из квартиры напротив. Они дружили, менялись книгами, ходили на выставки. Одна мысль: ушли бы в большую комнату - я бы кашу унитазу скормил. С добавкой, хлеб и масло туда же, колбасу бы только съел. Ну, всё пропало: так я и думал - идут на кухню. Придётся давиться кашей, а ведь в кармане цельный рубль, хотел доехать на велике до магазина. Бутылка «Байкала», булка с корицей - вот это завтрак. И обязательно мороженое, за 28 копеек, с орешками, или пломбир с розочкой.
Чайник поставили - это надолго. Вот засада! Проболтают часа два, не меньше.
Обычный московский дом в Тёплом Стане, двенадцатиэтажка, второй этаж - прямо над подъездом. Из окна вид на бетонный козырёк, залитый гудроном, там всё время гулили голуби. Матушка поругивала меня за то, что крупы всегда не было - она доставалась голубям и воробьям. Я их всё время кормил, мне нравилось за ними наблюдать. На них я и смотрел сейчас, давясь кашей. Матушка с соседкой сели за стол, разлили чай и развели ля-ля, тополя.
Что-то мощно шлёпнуло по козырьку, и через секунду другой звук, потише, что-то свалилось и с него. Я встал из-за стола и посмотрел: на козырьке лежала пачка денег. Толстая такая пачка десятирублёвок. Вспотел лоб. Я столько денег не видел никогда в жизни.
"Мама, тетя Галя, посмотрите", - сказал я.
Три физиономии, шесть изумлённых глаз смотрели молча в окно на деньги и совершенно не знали, что делать дальше. Мои попытки вылезти в окно и спрыгнуть на козырёк были пресечены мамой на корню.
Она первой пришла в себя и сразу стала командовать: "Галя, иди вниз и посмотри, что там. И ты тоже иди, - обратилась она ко мне, - а я буду звонить в милицию".
Спустились вниз, вышли из подъезда, свернули направо: сток воды, трава, окурки и бумажки. Вернулись назад, повернули налево: лежит большой целлофановый мешок, молочно-серого цвета, пухлый такой. Горловина стянута верёвкой, сбоку он лопнул по шву, и всё видно. Целый мешок, плотно набитый деньгами, объект абсолютно инопланетный. Тетя Галя ойкнула и убежала, вернулась с моей матушкой и какой-то тряпкой, которой накрыли мешок.
Мама звонила не переставая, ругалась и кричала в трубку, но милиция приехала только через час. Мало ли звонит сумасшедших, которым на козырёк упал мешок денег и они требуют, чтобы его сейчас же забрали, вот сию же секунду! Всё выяснилось быстро, в квартире на шестом этаже был обыск, и деньги выбросили оттуда. Пришли, шепнули маме внушительно: "ОБХСС!". Всех и даже меня опросили, протокол под роспись. Беготня вокруг подъезда, все что-то выискивают и вынюхивают, с серьёзными лицами. В квартире, из которой выбросили деньги, жила семья начальника из Министерства лёгкой промышленности. Жили там кучеряво, белая «Волга», дорогая одежда, сигареты «Marlboro» и прочие причиндалы «сладкой жизни» советского времени. Моя бабушка называла их «деятелями», эдакий тонкий намёк на толстые обстоятельства. Прошёл год, разные ходили слухи, мне совершенно неинтересные. Всё забылось.
Мы с мамой возвращались из магазина и встретили жену того человека, у которого был обыск. Деваться некуда, дальше пошли вместе. Она как-то тяжело молчала, а потом её прорвало. Долго всё носила в себе, и наконец пришёл час.
"Мужа посадили на пятнадцать лет, чудом не расстреляли, забрали всё. Конфискация полная, квартира осталась только потому, что в ЖСК вступала мама. И она же по документам платила первый взнос за квартиру. Следствие шло полтора года…"
Тут надо прерваться, и рассказать начало всего.
Мои родители вступили в ЖСК. Первый взнос внесён, приехали в первый раз в только что построенный дом. Обломки плит вокруг дома, ревёт гусеничный трактор, пыль и грязь, строительный мусор. Деревьев нет, травы нет, голая земля вокруг, и дороги к дому тоже ещё нет. Пустой новый дом.
В нашем доме и в подъезде мы были первыми жильцами. Родители быстро наладили дело, и понеслась работа. Розетки, поклейка обоев, циклёвка пола, всё то, что делают в новой квартире. Забот полон рот, все при деле, чай и бутерброды на ходу. На мне драные треники, шапочка из газеты на белобрысой голове, руки перемазаны краской. Весело.
Звонок в дверь. Открываю - те самые муж с женой с шестого этажа, откуда деньги прилетели.
"Здравствуйте, - говорят. - Мы ваши соседи сверху. У нас нет ключей, а мы очень хотели бы измерить комнаты в вашей квартире, чтобы знать, сколько покупать обоев и сколько заказывать паркета с плиткой. У нас точно такая же квартира, только наверху".
"Да не надо ничего измерять. Вот бумага - всё уже измерили. Перепишите, и всё", - сказал им отец и улыбнулся.
Видя, как неловко и неумело сосед переносит на бумагу общий план квартиры, освещения, санузлов и прочие квартирные кишки, отец забрал у него свой план и всё скопировал сам. Вот так и познакомились и как-то стали общаться, помогать друг другу - в доме то были одни. И это тянулось месяца два, две заселённые квартиры в большом двенадцатиэтажном доме. Ремонт вообще сближает людей, да и деваться друг от друга было просто некуда. Когда покрывали лаком пол у нас в квартире, мы ночевали на шестом этаже, а они ночевали у нас, когда «лачили» у себя. Ремонт, правда, они сами не делали, но всё время были на месте, обеспечивая бесперебойный процесс. Дом потихоньку заселялся, и вечером светилось всё больше и больше окон. Ремонт наконец закончили и договорились это дело отметить.
Собирались у нас. Ничего особенного, всё очень просто, но как это было вкусно и здорово - я помню до сих пор. На огромной чёрной чугунной сковородке бабушка жарила картошку на сале. Солёные огурчики, маринованные грибы, жареное мясо с корочкой, чай, вафельный торт с шоколадной глазурью, конфеты «Цитрон». Пел Высоцкий, взрослые выпивали, смеялись. Было здорово.
Мама мыла посуду, женщины разговаривали, и уже трудно вспомнить, с чего всё началось. Мама спросила, видимо, лишнее, о финской сантехнике, импортной плитке, дубовом паркете. Что, поди, денег на них надо кучу немалую. Я, признаться, этого не слышал, а вот ответ помню очень хорошо. Как раз вышел в коридор за своей коробкой с игрушками. Сквозь щель приоткрытой кухонной звери всё было слышно.
"Да ладно тебе, муж крутится, как может, и у него это получается, - говорила соседка. - Коли есть возможность взять - чего же не взять! Я в его дела не лезу и мораль ему не читываю. Да все так поступают, только делают вид, что не понимают, о чём речь. С понтом под зонтом, а сами под дождём. А когда никто не смотрит и можно взять, все берут. Все люди такие, такова природа человека".
Мама промолчала, не сказала ничего, и всё как-то замялось, забылось.
Время шло, и отношения со временем сошли на нет, а потом и прекратились совсем. Остались холодные вежливые "здравствуйте" и "до свидания". Пять лет прошло, но я вспомнил этот разговор на кухне, пока мы шли к дому. И соседка с шестого этажа рассказывала, как носила мужу передачи в тюрьму, как он болеет и что валить лес в Коми очень тяжело. Как она к нему ездила и долго потом не могла прийти в себя, что мама её тяжело больна, а денег нет. И я нутром чуял: ей очень хочется моей маме что-то сказать, что-то такое навылет, очень важное и терзающее. И её прорвало.
"Скажи мне, пожалуйста. Ради Христа, правду скажи. Мне известно от следователя, что те, кто проводил обыск в нашей квартире, подобрали выброшенные из окна деньги только через час. Что ты звонила в милицию, а тебе там сначала не верили и долго не приезжали. Срок у мужа был бы гораздо меньше, если бы вы забрали мешок с деньгами, - на нём были его отпечатки пальцев. Это одна из главных улик против него в уголовном деле. Вас с подругой никто не видел, когда упали деньги. Их бы никто не хватился, о них никто бы не узнал. Просто скажи мне, скажи, как есть. Почему вы их не забрали?"
Мама посмотрела на неё и ответила не задумываясь: "Деньги не взяли, потому, что они были чужие".
И мы вдвоём молча пошли дальше.

Слово реванш на всю жизнь связано у меня с этой историей, в которой всё, до последней запятой, - чистая правда.

Рейтинг: +1 214 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
147
126
123
102
101
99
99
97
94
93
91
90
89
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
85
81
81
80
80
79
78
77
77
77
77
76
76
75
72
71
65