НЕВЕСТЬ

1 февраля 2013 - Валерий Митрохин
article113876.jpg

 

Она держала меня за лацкан пиджака. И смущала неотрывным взглядом. Нет, не мешала мне она, хотя ее столь близкое присутствие несколько отвлекало.

– Мы знакомы? – спросил я в паузу, возникшую в разговоре с профессором,  который пригласил меня на встречу со студентами.

– А с чего вы так подумали? – она дохнула не меня, словно теплый ветерок овеял. И я подумал, что эти синие глаза я уже видел и даже знал их, правда, очень и очень давно.

 – Но вы так… – я не сразу нашел нужное слово, – вы так ухватились, словно боитесь чего-то…

Хотел сказать: словно боитесь меня потерять,  но что-то вдруг удержало, остановило…

– И это, конечно, тоже. Сейчас вас куда-нибудь потащат. Кажется, где-то уже фуршетом пахнет…

Я подумал, неплохо было бы пару-тройку рюмок  пропустить. Всегда после публичных выступлений чувствую себя опустошенным. А крепкий алкоголь,  иногда наполняет возникшую пустоту легким безумием.

Она продолжила:

– Но держусь я за вас или, как вы правильно подметили, ухватилась за вас, чтобы не упасть…

  Вам плохо? – во мне зашевелились невесть, какие подозрения.

– Ничего такого. Со мной подобное бывает после большого перерыва…

Я стал догадываться, к чему клонит эта не молодая, хрупкая женщина. Главное для меня в тот момент было то, что она не наркоманка. И что такая до неприличия откровенность ее вовсе не легкомыслие. Что так себя эта странная дама ведет от большого ко мне доверия, что, может быть, она меня так сильно любит, и возможно, любит давно, издалека, что увидев рядом, ничего более существенного не придумала, как ухватиться за меня, чтобы не потерять…

Меня восхитила эта ее безоглядность. Не всякая женщина на виду у всех, способна так себя проявить. Только влюбленная, давно ждущая своего момента, получив который, решившая несмотря ни на что не упускать свой шанс.

Отнюдь не молодой, неказистый – ни росту, ни стати – я среди аспирантов и старшекурсников, входивших в свиту профессора, пригласившего меня на эту встречу, не будь перед этим у меня выступления, в этой интеллектуально-снобистской толпе так бы и потерялся. Но мне всегда всю жизнь помогает мой ораторский дар.  Он зиждется на логике, остроумии и мастерстве, с каким я использую свой довольно таки скромный багаж  знаний.

Я – гениальный дилетант, накопивший необходимые для интеллектуального обихода сведения и умело этим багажом пользующийся. Сам я об этом столь откровенно говорю впервые, потому все, почитающие мой литературный талант, считают меня широко образованной личностью.  Секрет моего успеха в том еще, что я по необходимости переставляю свои бесспорные достоинства местами. Логика у меня, как правило, остроумна. Откровенность моя кажется откровением, потому что я никогда не преступаю грань, не позволяю себе высказываться до конца, особенно в темах деликатных…

Пауза, которой я научился пользоваться виртуозно,  лакуна, умолчание – вот, что помогает мне всю жизнь, сделало меня таким, каков я нынче.

– Не так уж и важно, – сказал я ей то, что она, видимо, и хотела услышать, – знакомы ли мы, – вы правильно делаете, что держитесь меня. Такие, как я, да еще, быть может,  ваш профессор –  чаще всего самый надежный тип мужчины. На нас можно положиться.

– Я знаю это, – сказала она и, взяв меня за оба лацкана, поцеловала в губы.

 Я же при этом, что называется, обомлел. Так я не смущался, возможно, с той самой встречи с троюродной сестрой,  которую ее родители привезли в интернат, где я отлично учился в пятом классе, чтобы показать избалованной девчонке, какие бывают примерные дети.

Она была года на два младше меня, но на целую голову выше ростом. Крепкорукая, подойдя ко мне, на виду у всех обняла за шею и, громко чмокнув, поцеловала. Среди одноклассников, пронесся шумок.

Я красный, как мой пионерский галстук, едва освободился от цепких объятий. И потом долгие годы помнил этот эпизод, а при встречах с  повзрослевшей родственницей постоянно  испытывал какой-то глупый страх. Я боялся, что она меня опять стиснет и поцелует. Была она рослой. Работала на  Керченском рыбозаводе упаковщицей. И всякий раз пыталась всучить мне тогда еще совсем недефицитные баночки с паюсной икрой, крабами и прочими по нынешним временам  дорогостоящими деликатесами.

«Куда же мне тебя вести?!» – подумал я – в квартиру, которую мне доверил друг на время своей бесконечной командировки, он вернулся буквально на днях. На днях же и уедет… Но сегодня, сейчас, куда мне с  нею? Незадача! »

Такое со мной бывало и по молодости частенько. В нужный, крайне необходимый момент всегда мне, что-нибудь мешало уединиться вдвоем с нечаянной незнакомкой. Чтобы, хоть как-то отвлечься от наплывающих аналогий, я спросил:

– Как твое имя?  (Этот мой, несанкционированный, переход на «ты» меня нисколько не смутил. Более того, я его даже не сразу его осознал!)

– Меня зовут Надежда!

В моей жизни никогда не было женщины с таким именем. Главным образом, попадались то Люба, то Вера. Я как-то даже  стишок  этим двум именам сочинил. Не банально так получилось. Иногда я его и теперь читаю.

– Да не парься ты, Бога ради! У меня все условия имеются. А сейчас нам надо решить одну мелочь. Остаемся мы на фуршет или … ну его?!

И я, себя не узнавая, сказал: «А ну его…»

Я снова, теперь уже вслух, наверное, чтобы наверняка убедиться, зачем это мы с ней куда-то едем, сказал, что у меня никогда ничего такого ни с одной Надеждой не было.

Она посмотрела на меня своими по- детски распахнутыми глазами и я вдруг вспомнил, что первый поцелуй в губы мне достался от девочки, которую тоже звали – Надежда.

К сожалению, она отчего-то умерла еще в молодости. Я был далеко от  тех мест и узнал о ее смерти не сразу, так что проститься с нею мне так и не довелось. Но когда это известие меня, в конце концов, настигло, я виновато заплакал и напился.

– Вот видишь, как бывает… – вздохнула моя вторая Надежда. – Она ушла, зато  я рядом. Без нас, выходит, никак нельзя…

Но я не об этом и не к тому. Ты прав, я давно тебя знаю и стремлюсь к тебе… И сегодня, когда судьба нас привела на этот вечер, я вдруг поняла: если не сейчас, то никогда…

От этих слов мне стало немного, всего чуть-чуть, как-то не по себе.

– Я тебе нужна. И только понимание неотложности этого обстоятельства, многие годы заставляло меня искать с тобой встречи.

У меня есть все, что тебе необходимо: дом и покой. Ты больше не будешь скитаться по случайным углам, брать и не возвращать долги, ты  получишь возможность жить, достойной тебя жизнью… Надеюсь, ты никогда не откажешься от моего предложения…

– Что значит, не откажешься? – сердце мое дрогнуло, сбилось с ритма. Так бывает у меня после изрядной дозы крепкого алкоголя.

«Но ведь я тебя вижу впервые!» –  вскипел мой разум возмущенный. К счастью, до нее донесся лишь стон сосуда, в котором произошел этот биохимический процесс.

И все-таки, она что-то услышала. Потому и сказала:

– Сам подумай. Неужели же в твои годы и при твоем несносном характере да еще при столь изнуренном внешнем облике, ты  все надеешься на любовь? Ведь без веры любви не бывает.

А веры в тебя той, которой так всю жизнь недоставало твоим избранницам, к сожалению, так ни у одной из них не возникло.

Я – это все, что у тебя осталось.  Я –  твоя  последняя твоя надежда. Я люблю тебя и верю в тебя.

В полумраке автомобильного салона, мало что было видно.  Лишь на месте ее притягательных гипнотизирующих глаз мерцали  пугающие искорки…

Такси остановилось, мы  вышли около высокой одноэтажной виллы. Едва открылась калитка,  как в доме включился свет.

Я вошел в комнату, уставленную книжными стеллажами. Мельком брошенный взгляд отметил корешки знакомых фолиантов и томов. Я сел за стол, взял остро очиненное тугое перо и синими чернилами на белых веленевых листах в один присест написал этот рассказ.  Перечитывая, я никак не мог избавиться от чувства, что в рассказе этом чего-то  не хватает. Быть может, небольшого абзаца, или даже некоей фразы.

Я стал звать Надежду, чтобы она прочла рассказ  для меня. Полезно иногда услышать тобою написанное  прочитанным  кем-то вслух.

Я снова и снова звал ее, но она не откликалась. Я пошел  ее искать, бродил по большому пустому дому до тех пор, пока не понял, что в нем никого больше нет. Вернувшись к столу, не долго думая,  я написал ее – эту, весь вечер вертящуюся на уме фразу: «Надежда уходит последней».

Именно эти три слова и стали той самой, столь необходимой концовкой рассказа.

01.02.13

 

© Copyright: Валерий Митрохин, 2013

Регистрационный номер №0113876

от 1 февраля 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0113876 выдан для произведения:

 

Она держала меня за лацкан пиджака. И смущала неотрывным взглядом. Нет, не мешала мне она, хотя ее столь близкое присутствие несколько отвлекало.

– Мы знакомы? – спросил я в паузу, возникшую в разговоре с профессором,  который пригласил меня на встречу со студентами.

– А с чего вы так подумали? – она дохнула не меня, словно теплый ветерок овеял. И я подумал, что эти синие глаза я уже видел и даже знал их, правда, очень и очень давно.

 – Но вы так… – я не сразу нашел нужное слово, – вы так ухватились, словно боитесь чего-то…

Хотел сказать: словно боитесь меня потерять,  но что-то вдруг удержало, остановило…

– И это, конечно, тоже. Сейчас вас куда-нибудь потащат. Кажется, где-то уже фуршетом пахнет…

Я подумал, неплохо было бы пару-тройку рюмок  пропустить. Всегда после публичных выступлений чувствую себя опустошенным. А крепкий алкоголь,  иногда наполняет возникшую пустоту легким безумием.

Она продолжила:

– Но держусь я за вас или, как вы правильно подметили, ухватилась за вас, чтобы не упасть…

  Вам плохо? – во мне зашевелились невесть, какие подозрения.

– Ничего такого. Со мной подобное бывает после большого перерыва…

Я стал догадываться, к чему клонит эта не молодая, хрупкая женщина. Главное для меня в тот момент было то, что она не наркоманка. И что такая до неприличия откровенность ее вовсе не легкомыслие. Что так себя эта странная дама ведет от большого ко мне доверия, что, может быть, она меня так сильно любит, и возможно, любит давно, издалека, что увидев рядом, ничего более существенного не придумала, как ухватиться за меня, чтобы не потерять…

Меня восхитила эта ее безоглядность. Не всякая женщина на виду у всех, способна так себя проявить. Только влюбленная, давно ждущая своего момента, получив который, решившая несмотря ни на что не упускать свой шанс.

Отнюдь не молодой, неказистый – ни росту, ни стати – я среди аспирантов и старшекурсников, входивших в свиту профессора, пригласившего меня на эту встречу, не будь перед этим у меня выступления, так бы и потерялся в этой интеллектуально-снобистской толпе. Но мне всегда всю жизнь помогает мой ораторский дар.  Он зиждется на логике, остроумии и мастерстве, с каким я использую свой не довольно таки скромный багаж  знаний.

Я – гениальный дилетант, накопивший необходимые для интеллектуального обихода сведения и умело этим багажом пользующийся. Сам я об этом столь откровенно говорю впервые, потому все, почитающие мой литературный талант, считают меня широко образованной личностью.  Секрет моего успеха в том еще, что я по необходимости переставляю свои бесспорные достоинства местами. Логика у меня, как правило, остроумна. Откровенность моя кажется откровением, потому что я никогда не преступаю грань, не позволяю себе высказываться до конца, особенно в темах деликатных…

Пауза, которой я научился пользоваться виртуозно,  лакуна, умолчание – вот, что помогает мне всю жизнь, сделало меня таким, каков я нынче.

– Не так уж и важно, – сказал я ей то, что она, видимо, и хотела услышать, – знакомы ли мы, – вы правильно делаете, что держитесь меня. Такие, как я, да еще, быть может,  ваш профессор –  чаще всего самый надежный тип мужчины. На нас можно положиться.

– Я знаю это, – сказала она и, взяв меня за оба лацкана, поцеловала в губы.

 Я же при этом, что называется, обомлел. Так я не смущался, возможно, с той самой встречи с троюродной сестрой,  которую ее родители привезли в интернат, где я отлично учился в пятом классе, чтобы показать избалованной девчонке, какие бывают примерные дети.

Она была года на два младше меня, но на целую голову выше ростом. Крепкорукая, подойдя ко мне, на виду у всех обняла за шею и, громко чмокнув, поцеловала. Среди одноклассников, пронесся шумок.

Я красный, как мой пионерский галстук, едва освободился от цепких объятий. И потом долгие годы помнил этот эпизод, а при встречах с  повзрослевшей родственницей постоянно  испытывал какой-то глупый страх. Я боялся, что она меня опять стиснет и поцелует. Была она рослой. Работала на  Керченском рыбзаводе упаковщицей. И всякий раз пыталась всучить мне тогда еще совсем недефицитные баночки с паюсной икрой, крабами и прочими по нынешним временам  дорогостоящими деликатесами.

«Куда же мне тебя вести?!» – подумал я – в квартиру, которую мне доверил друг на время своей бесконечной командировки, он вернулся буквально на днях. На днях же и уедет… Но сегодня, сейчас, куда мне с  нею? Незадача! »

Такое со мной бывало и по молодости частенько. В нужный, крайне необходимый момент всегда мне, что-нибудь мешало уединиться вдвоем с нечаянной незнакомкой. Чтобы, хоть как-то отвлечься от наплывающих аналогий, я спросил:

– Как твое имя?  (Этот мой, несанкционированный, переход на «ты» меня нисколько не смутил. Более того, я его даже не сразу его осознал!)

– Меня зовут Надежда!

В моей жизни никогда не было женщины с таким именем. Главным образом, попадались то Люба, то Вера. Я как-то даже  стишок  этим двум именам сочинил. Не банально так получилось. Иногда я его и теперь читаю.

– Да не парься ты, Бога ради! У меня все условия имеются. А сейчас нам надо решить одну мелочь. Остаемся мы на фуршет или … ну его?!

И я, себя не узнавая, сказал: «А ну его…»

Я снова, теперь уже вслух, наверное, чтобы наверняка убедиться, зачем это мы с ней куда-то едем, сказал, что у меня никогда ничего такого ни с одной Надеждой не было.

Она посмотрела на меня своими по- детски распахнутыми глазами и я вдруг вспомнил, что первый поцелуй в губы мне достался от девочки, которую тоже звали – Надежда.

К сожалению, она отчего-то умерла еще в молодости. Я был далеко от  тех мест и узнал о ее смерти не сразу, так что проститься с нею мне так и не довелось. Но когда это известие меня, в конце концов, настигло, я виновато заплакал и напился.

– Вот видишь, как бывает… – вздохнула моя вторая Надежда. – Она ушла, зато  я рядом. Без нас, выходит, никак нельзя…

Но я не об этом и не к тому. Ты прав, я давно тебя знаю и стремлюсь к тебе… И сегодня, когда судьба нас привела на этот вечер, я вдруг поняла: если не сейчас, то никогда…

От этих слов мне стало немного, всего чуть-чуть, как-то не по себе.

– Я тебе нужна. И только понимание неотложности этого обстоятельства, многие годы заставляло меня искать с тобой встречи.

У меня есть все, что тебе необходимо: дом и покой. Ты больше не будешь скитаться по случайным углам, брать и не возвращать долги, ты  получишь возможность жить, достойной тебя жизнью… Надеюсь, ты никогда не откажешься от моего предложения…

– Что значит, не откажешься? – сердце мое дрогнуло, сбилось с ритма. Так бывает у меня после изрядной дозы крепкого алкоголя.

«Но ведь я тебя вижу впервые!» –  вскипел мой разум возмущенный. К счастью, до нее донесся лишь стон сосуда, в котором произошел этот биохимический процесс.

И все-таки, она что-то услышала. Потому и сказала:

– Сам подумай. Неужели же в твои годы и при твоем несносном характере да еще при столь изнуренном внешнем облике, ты  все надеешься на любовь? Ведь без веры любви не бывает.

А веры в тебя той, которой так всю жизнь недоставало твоим избранницам, к сожалению, так ни у одной из них не возникло.

Я – это все, что у тебя осталось.  Я –  твоя  последняя твоя надежда. Я люблю тебя и верю в тебя.

В полумраке автомобильного слона, мало что было видно.  Лишь на месте ее притягательных гипнотизирующих глаз мерцали  пугающие искорки…

Такси остановилось, мы  вышли около высокой одноэтажной виллы. Едва открылась калитка,  как в доме включился свет.

Я вошел в комнату, уставленную книжными стеллажами. Мельком брошенный взгляд отметил корешки знакомых фолиантов и томов. Я сел за стол, взял остро очиненное тугое перо и синими чернилами на белых веленевых листах в один присест написал этот рассказ.  Перечитывая, я никак не мог избавиться от чувства, что в рассказе этом чего-то  не хватает. Быть может, небольшого абзаца, или даже некоей фразы.

Я стал звать Надежду, чтобы она прочла рассказ  для меня. Полезно иногда услышать тобою написанное  прочитанным  кем-то вслух.

Я снова и снова звал ее, но она не откликалась. Я пошел  ее искать, бродил по большому пустому дому до тех пор, пока не понял, что в нем никого больше нет. Вернувшись к столу, не долго думая,  я написал ее – эту, весь вечер вертящуюся на уме фразу: «Надежда уходит последней».

Именно эти три слова и стали той самой, столько необходимой концовкой рассказа.

01.02.13

 

Рейтинг: 0 230 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
96
96
93
92
91
90
86
82
79
78
73
72
70
70
69
66
66
66
64
63
61
61
58
56
54