НЕПОНЯТКА

7 марта 2012 - Михаил Заскалько

Непонятка

Выйдя в очередной раз на поляну с корявой берёзой, он с ужасом осознал, что заблудился. И не просто заблудился, а какая-то чертовщина происходит. Ведь он всё время чётко шёл ПРЯМО, почему же выходило невероятное: описав круг, возвращался на то же место, откуда вышел?
Может, всему виной паника, которая, ещё не проявившись внешне, внутренне уже пустила всходы? Это ему казалось, что шёл прямо, а на самом деле нервно метался...

Так, значит, надо успокоиться, собраться, выполоть панику, и уверенно идти вперёд. Минимум через двадцать минут выйдет к речке, а от Алёски рукой подать до высоковольтки, а там, считай, уже дома.
Перекурить - и в путь. День к вечеру катится.
Успокаиваться не получалось. Мешала духота - пить хотелось. Нервировали комары и мошки. Раздражала корзина с грибами. Поначалу полная, с горкой, теперь на треть: грибы утряслись, слежались, и выглядели весьма непривлекательно. Может, не тех набрал?

Он не любил грибы. Ни собирать, ни есть. И нынче отправился на "тихую охоту" из-за тёщи. Достала своим нытьём!
- Что за мужик... и день и ночь торчит над своей писаниной, от коей ни копья прибыли... Другие мужики уж и грибами запаслись, и ягод по три ведра собрали... Никудышный, одно слово...
И жена подпевала:
- А и, правда, что, так весь отпуск и просидишь за столом? Никуда твоя рукопись не денется... Сходил бы за грибками, пробзделся...
И он взорвался:
- Чёрт с вами! Будут вам грибы-ягоды! Хоть обожритесь!

И вот он второй час пытается выбраться из леса. И клянёт себя последними словами. Кретин! Что хотел доказать? Кому? Этим безмозглым бабам? Им плевать на твоё творчество... на твои душевные муки!.. Им бы нажраться, да завалиться на диван, уставясь в ящик, где очередное "мыло" пенится пузырями... Доказывать им, всё равно, что метать бисер перед свиньями...
Он вскочил, отшвырнул истлевшую до самого фильтра сигарету, с ненавистью глянул на корзину.
- А, зарасти оно всё дерьмом! - выкрикнул, с силой пнув корзину. Со зловещим потрескиванием та понеслась по траве, разбрызгивая грибные шляпки.

Он шёл, всё больше закипая. Увесистая палка в руке хлестала налево и направо, "обрубая" ветви, ломая молодняк.
- Всё, хватит! Устал! Завтра же уйду из этого дурдома! Соберу, свой тощий скарб - и уйду! Кто я в семье? Ни муж, ни отец... одна видимость... К кошке лучше относятся!.. Когда им нужно, вспоминают, что есть муж, есть папка... А когда мне нужно? Кукиш! Ты, чё, дядя, совсем оборзел?!

Лес внезапно расступился, отпрянул в стороны. Роскошная опушка, а за ней... шум воды. Не чудный детский лепет Алёски, а недобрый жёсткий говор горной реки.

Слева, справа и позади крепостной стеной стоял лес. И небо ясное, и солнце излишне ласково греет, а лес... мрачен и враждебен. Почему? Обиделся за грибы? Мол, я тебе от всей души угощенье, а ты плюнул в него... Убирайся, пошёл прочь?
Он глянул вперёд. Там, где обрывалась опушка, точно тёща за стенкой, бубнила река.
Опираясь о палку, он оторвал от земли ватные ноги. Шёл, а внутри всё сжималось, а сквозь щели сочился страх и безумно бился в черепной коробке. Тот, давний страх, из детских лет... Трижды тонул. С тех пор даже в ванне не мылся...

Опушка кончилась. Далее крутой обрыв. А внизу широкая - метров тридцать - река. Вода мутная, быстрая...
Сзади послышались странные звуки. Он с трудом повернул голову, глянул через плечо. В голове, рядом со страхом, затрепетало, как тряпка на ветру: "Я тронулся! Вольтанулся. У меня поехала крыша. Здравствуй, глюк!"
От леса, полудугой, сминая траву, двигались... младенцы. Голенькие, бледно-синенькие, они трепыхали ручонками, разноголосо гомонили, пуская пузыри. От животиков тянулись пуповины, о которые иные спотыкались и падали.
Его всего передёрнуло. Исчезла скованность, и он развернулся, выставив вперёд палку.

Младенцы приближались. Они были примерно одного роста, полметра, плюс-минус пара сантиметров. Мальчики и девочки. Большеглазые и с глазками-щёлочками. Скуластые и округлые лица, различной формы носики.
Он зажмурился, потряс головой, продавил сквозь сухие губы:
- Сгинь!
Открыл глаза. Младенцы замерли в двух метрах от него. Их было много, около полусотни. Уставились
своими мордашками, шмыгая забитыми соплями носиками.
Он судорожно сглотнул колючий ком, взмахнув палкой, крикнул, с надеждой, что наваждение исчезнет:
- Кыш!
Младенцы оживились, загукали, вытянув ручонки, двинулись.
Он истерично заколотил палкой по траве.
- Вас нет! Это глюк! Пошли вон! Кыш! Сгиньте!
С десяток пуповин захлестнулись на палке, дёрнули. Он упал на колени, ткнулся лицом в траву, но тут же вскинулся.
Младенцы плотным полукольцом обступили его. Сквозь гуканье и лопанье пузырей, он отчётливо услышал:
- Па-па... па-па... па-па...
Полукольцо сжималось.

И вдруг он отметил, что лица у младенцев изменились. Они словно маски одели. И все сплошь девичьи, женские. До боли знакомые... Вот эти два пацана с лицом его первой жены... А эти девчушки-двойняшки... Галочка, школьная любовь... Этот малыш... кажется, Вера, из параллельного десятого класса... Эта девочка... училка английского... Эта... двоюродная сестра Зойка... Айгуль... Рита... Этот... с лицом нынешней жены...

Его пронзила с ног до головы ударом тока догадка: это Его НЕРОЖДЁННЫЕ ДЕТИ! От первых любовей, от случайных связей... Бабы-дуры "залетали" и бежали к нему, глотая слёзы: что делать? Не готов был он тогда к созданию семьи, к долгим отношениям, к ответственности... Находил деньги, убеждал, уговаривал, толкал на аборт растерявшихся дурёх... Вот они "плоды" его деятельности... явились за ответом: за что убил?.. Этот с лицом нынешней жены... последний. Две недели назад жена с дурацким смешком, подражая сыну-лицеисту, сообщила:
- Приколись: я залетела... Не пойму, как? У меня же спираль... Что бум делать?
- Выскребать! Ещё одного твоего клона я не переживу. Тебе противопоказано быть матерью... чёрствые людишки получаются...
- Ха! А сам-то ты кто? Неудачник! Бумагомарака!..

Холодные, почти ледяные, ручонки мазнули по лицу.
- Па-па... па-па... па-па...
- Нет! - заорал он, как ошпаренный, вскочил, ломанулся вперёд, надеясь прорваться к лесу, но плети пуповин захлестнули ноги, швырнули наземь - рухнул, подмяв под себя младенцев.
Закричал один, другой, третий... Детский рёв оглушил его. Холодные липкие ручонки хватали за оголенные участки тела, щипали, точно плоскогубцами.
Он вскочил, разбрасывая младенцев, метнулся назад, к краю обрыва.
Младенцы следом. Кто на ногах, кто ползком. И все кричали, захлёбываясь криком-плачем. Вспомнилось: так плакали его РОДИВШИЕСЯ дети, когда резались у них зубки...

Он прыгнул. Вода встретила неласково: ударила, обожгла ледяным холодом.
Рядом, надувными резиновыми пупсами плавали младенцы. И тянулись к нему, щипая лицо, шею, уши...
- Па-па... па-па... па-па...
Ноги онемели, налились непомерной тяжестью и повлекли вниз...

* * *
В морге на столе вскрытый труп мужчины. Над ним стоял паталоанатом Требухов в глубоком раздумье. В руке у него стакан с разведённым спиртом. Требухов время от времени делал глоток с таким выражением, будто пил горячий чай. На маленьком столике у стены среди окровавленных инструментов на развёрнутой газете сиротливо лежали бутерброд с сыром и два бурых помидора.
- Что ж ты молчишь, любезный? - Требухов склонился над трупом, внимательно всматриваясь в раскрытую грудину. - Как тебя угораздило? Сердчишко в норме... Мне б такое... Печёночка завидная, не злоупотреблял, стало быть... Откуда ж водичка в лёгких? Водичка речная... явно из лесной речки... Под ногтями рук - глина... под ногтями ног - ил... Непонятка, однако, получается! Ядрёна вошь! Откуда всё это, скажи, если ты уснул в постели, под боком у супружницы? И, заметь, НЕ проснулся там же!.. А эти шрамы по всему телу? Вжисть не видал таких...

Требухов выпрямился, отхлебнул из стакана, пожевал губами.
- Хренотень какая-то... Что мне в отчёте писать? Непонятка...
Залпом допил содержимое стакана, последние капли стряхнул на ладонь, поставив стакан на стол, потёр ладони, как это делают мухи.
- Ты прав, любезный. Что мне-то заморачиваться? Есть менты, пусть они и маются: что да как, да почему? А мне пора обедать. Не-е, всё ж любопытная непонятка, ядрёна вошь! Говорят, ты воды как огня боялся... в воде не был, а выглядишь как утопленник... Это... как его... паранормальное явление? Вот и я говорю: н-е-п-о-н-я-т-к-а... 

© Copyright: Михаил Заскалько, 2012

Регистрационный номер №0033172

от 7 марта 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0033172 выдан для произведения:

Непонятка

Выйдя в очередной раз на поляну с корявой берёзой, он с ужасом осознал, что заблудился. И не просто заблудился, а какая-то чертовщина происходит. Ведь он всё время чётко шёл ПРЯМО, почему же выходило невероятное: описав круг, возвращался на то же место, откуда вышел?
Может, всему виной паника, которая, ещё не проявившись внешне, внутренне уже пустила всходы? Это ему казалось, что шёл прямо, а на самом деле нервно метался...

Так, значит, надо успокоиться, собраться, выполоть панику, и уверенно идти вперёд. Минимум через двадцать минут выйдет к речке, а от Алёски рукой подать до высоковольтки, а там, считай, уже дома.
Перекурить - и в путь. День к вечеру катится.
Успокаиваться не получалось. Мешала духота - пить хотелось. Нервировали комары и мошки. Раздражала корзина с грибами. Поначалу полная, с горкой, теперь на треть: грибы утряслись, слежались, и выглядели весьма непривлекательно. Может, не тех набрал?

Он не любил грибы. Ни собирать, ни есть. И нынче отправился на "тихую охоту" из-за тёщи. Достала своим нытьём!
- Что за мужик... и день и ночь торчит над своей писаниной, от коей ни копья прибыли... Другие мужики уж и грибами запаслись, и ягод по три ведра собрали... Никудышный, одно слово...
И жена подпевала:
- А и, правда, что, так весь отпуск и просидишь за столом? Никуда твоя рукопись не денется... Сходил бы за грибками, пробзделся...
И он взорвался:
- Чёрт с вами! Будут вам грибы-ягоды! Хоть обожритесь!

И вот он второй час пытается выбраться из леса. И клянёт себя последними словами. Кретин! Что хотел доказать? Кому? Этим безмозглым бабам? Им плевать на твоё творчество... на твои душевные муки!.. Им бы нажраться, да завалиться на диван, уставясь в ящик, где очередное "мыло" пенится пузырями... Доказывать им, всё равно, что метать бисер перед свиньями...
Он вскочил, отшвырнул истлевшую до самого фильтра сигарету, с ненавистью глянул на корзину.
- А, зарасти оно всё дерьмом! - выкрикнул, с силой пнув корзину. Со зловещим потрескиванием та понеслась по траве, разбрызгивая грибные шляпки.

Он шёл, всё больше закипая. Увесистая палка в руке хлестала налево и направо, "обрубая" ветви, ломая молодняк.
- Всё, хватит! Устал! Завтра же уйду из этого дурдома! Соберу, свой тощий скарб - и уйду! Кто я в семье? Ни муж, ни отец... одна видимость... К кошке лучше относятся!.. Когда им нужно, вспоминают, что есть муж, есть папка... А когда мне нужно? Кукиш! Ты, чё, дядя, совсем оборзел?!

Лес внезапно расступился, отпрянул в стороны. Роскошная опушка, а за ней... шум воды. Не чудный детский лепет Алёски, а недобрый жёсткий говор горной реки.

Слева, справа и позади крепостной стеной стоял лес. И небо ясное, и солнце излишне ласково греет, а лес... мрачен и враждебен. Почему? Обиделся за грибы? Мол, я тебе от всей души угощенье, а ты плюнул в него... Убирайся, пошёл прочь?
Он глянул вперёд. Там, где обрывалась опушка, точно тёща за стенкой, бубнила река.
Опираясь о палку, он оторвал от земли ватные ноги. Шёл, а внутри всё сжималось, а сквозь щели сочился страх и безумно бился в черепной коробке. Тот, давний страх, из детских лет... Трижды тонул. С тех пор даже в ванне не мылся...

Опушка кончилась. Далее крутой обрыв. А внизу широкая - метров тридцать - река. Вода мутная, быстрая...
Сзади послышались странные звуки. Он с трудом повернул голову, глянул через плечо. В голове, рядом со страхом, затрепетало, как тряпка на ветру: "Я тронулся! Вольтанулся. У меня поехала крыша. Здравствуй, глюк!"
От леса, полудугой, сминая траву, двигались... младенцы. Голенькие, бледно-синенькие, они трепыхали ручонками, разноголосо гомонили, пуская пузыри. От животиков тянулись пуповины, о которые иные спотыкались и падали.
Его всего передёрнуло. Исчезла скованность, и он развернулся, выставив вперёд палку.

Младенцы приближались. Они были примерно одного роста, полметра, плюс-минус пара сантиметров. Мальчики и девочки. Большеглазые и с глазками-щёлочками. Скуластые и округлые лица, различной формы носики.
Он зажмурился, потряс головой, продавил сквозь сухие губы:
- Сгинь!
Открыл глаза. Младенцы замерли в двух метрах от него. Их было много, около полусотни. Уставились
своими мордашками, шмыгая забитыми соплями носиками.
Он судорожно сглотнул колючий ком, взмахнув палкой, крикнул, с надеждой, что наваждение исчезнет:
- Кыш!
Младенцы оживились, загукали, вытянув ручонки, двинулись.
Он истерично заколотил палкой по траве.
- Вас нет! Это глюк! Пошли вон! Кыш! Сгиньте!
С десяток пуповин захлестнулись на палке, дёрнули. Он упал на колени, ткнулся лицом в траву, но тут же вскинулся.
Младенцы плотным полукольцом обступили его. Сквозь гуканье и лопанье пузырей, он отчётливо услышал:
- Па-па... па-па... па-па...
Полукольцо сжималось.

И вдруг он отметил, что лица у младенцев изменились. Они словно маски одели. И все сплошь девичьи, женские. До боли знакомые... Вот эти два пацана с лицом его первой жены... А эти девчушки-двойняшки... Галочка, школьная любовь... Этот малыш... кажется, Вера, из параллельного десятого класса... Эта девочка... училка английского... Эта... двоюродная сестра Зойка... Айгуль... Рита... Этот... с лицом нынешней жены...

Его пронзила с ног до головы ударом тока догадка: это Его НЕРОЖДЁННЫЕ ДЕТИ! От первых любовей, от случайных связей... Бабы-дуры "залетали" и бежали к нему, глотая слёзы: что делать? Не готов был он тогда к созданию семьи, к долгим отношениям, к ответственности... Находил деньги, убеждал, уговаривал, толкал на аборт растерявшихся дурёх... Вот они "плоды" его деятельности... явились за ответом: за что убил?.. Этот с лицом нынешней жены... последний. Две недели назад жена с дурацким смешком, подражая сыну-лицеисту, сообщила:
- Приколись: я залетела... Не пойму, как? У меня же спираль... Что бум делать?
- Выскребать! Ещё одного твоего клона я не переживу. Тебе противопоказано быть матерью... чёрствые людишки получаются...
- Ха! А сам-то ты кто? Неудачник! Бумагомарака!..

Холодные, почти ледяные, ручонки мазнули по лицу.
- Па-па... па-па... па-па...
- Нет! - заорал он, как ошпаренный, вскочил, ломанулся вперёд, надеясь прорваться к лесу, но плети пуповин захлестнули ноги, швырнули наземь - рухнул, подмяв под себя младенцев.
Закричал один, другой, третий... Детский рёв оглушил его. Холодные липкие ручонки хватали за оголенные участки тела, щипали, точно плоскогубцами.
Он вскочил, разбрасывая младенцев, метнулся назад, к краю обрыва.
Младенцы следом. Кто на ногах, кто ползком. И все кричали, захлёбываясь криком-плачем. Вспомнилось: так плакали его РОДИВШИЕСЯ дети, когда резались у них зубки...

Он прыгнул. Вода встретила неласково: ударила, обожгла ледяным холодом.
Рядом, надувными резиновыми пупсами плавали младенцы. И тянулись к нему, щипая лицо, шею, уши...
- Па-па... па-па... па-па...
Ноги онемели, налились непомерной тяжестью и повлекли вниз...

* * *
В морге на столе вскрытый труп мужчины. Над ним стоял паталоанатом Требухов в глубоком раздумье. В руке у него стакан с разведённым спиртом. Требухов время от времени делал глоток с таким выражением, будто пил горячий чай. На маленьком столике у стены среди окровавленных инструментов на развёрнутой газете сиротливо лежали бутерброд с сыром и два бурых помидора.
- Что ж ты молчишь, любезный? - Требухов склонился над трупом, внимательно всматриваясь в раскрытую грудину. - Как тебя угораздило? Сердчишко в норме... Мне б такое... Печёночка завидная, не злоупотреблял, стало быть... Откуда ж водичка в лёгких? Водичка речная... явно из лесной речки... Под ногтями рук - глина... под ногтями ног - ил... Непонятка, однако, получается! Ядрёна вошь! Откуда всё это, скажи, если ты уснул в постели, под боком у супружницы? И, заметь, НЕ проснулся там же!.. А эти шрамы по всему телу? Вжисть не видал таких...

Требухов выпрямился, отхлебнул из стакана, пожевал губами.
- Хренотень какая-то... Что мне в отчёте писать? Непонятка...
Залпом допил содержимое стакана, последние капли стряхнул на ладонь, поставив стакан на стол, потёр ладони, как это делают мухи.
- Ты прав, любезный. Что мне-то заморачиваться? Есть менты, пусть они и маются: что да как, да почему? А мне пора обедать. Не-е, всё ж любопытная непонятка, ядрёна вошь! Говорят, ты воды как огня боялся... в воде не был, а выглядишь как утопленник... Это... как его... паранормальное явление? Вот и я говорю: н-е-п-о-н-я-т-к-а... 

Рейтинг: +4 231 просмотр
Комментарии (4)
Кира # 7 марта 2012 в 17:07 +1
Ду уж.. непонятка mmm
Михаил Заскалько # 7 марта 2012 в 17:20 0
мыстика,однако...так чукча думает scratch
Влад Устимов # 15 октября 2015 в 19:49 +1
Больно уж совестливый жмурик попался.
Михаил Заскалько # 22 октября 2015 в 22:56 0
ага...слишком совестливые плохо кончают...
Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
96
96
92
91
91
90
86
82
79
78
73
72
70
70
69
66
66
66
64
63
61
61
58
56
54