ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Не вечный двигатель

Не вечный двигатель

28 января 2015 - Вадим Ионов
У Ивана Кузьмича случилась меланхолия. Но не простая, при которой загадочно вздыхается с неопределённом наклоном головы вбок и с косым взглядом в зенит.
 
Меланхолия его была отягощена некой сердитостью и насупленностью, что делало её непригодной для поэтических порывов и лиризма. При этом в ней присутствовали колючие кристаллики сарказма,  будоражащие в Кузьмиче тревожное недоверие, а то и лёгкое скептическое пренебрежение к постулатам и аксиомам, определяющим устои мироздания.
 
Такому беспокойному настроению Кузьмича способствовали и безлунная летняя ночь, и еле уловимые запахи шиповника, что временами вклинивались в воздушное пространство открытой беседки, в которой и пребывал Иван Кузьмич, и чёрное мрачное чудовище, сидящее на столе напротив. Чудовище шевелило своими усищами и, по-видимому, никуда не торопилось.
 
Увидев его, Кузьмич хотел было запрятать страшилу в спичечный коробок, чтобы завтра, при свете дня подробно изучить его анатомию, но потом решил оставить жука в покое, рассудив, что ночью и такой собеседник будет полезен. Потому как бубнить и брюзжать с самим собой – это вроде бы клиника, а излагать свои мысли живому существу – вроде бы и не совсем…
 
«Вот они говорят – вечность, вечность, - проворчал Иван Кузьмич, вглядываясь в загогулину Кассиопеи, и опустив глаза, обращаясь уже к своему оппоненту, добавил, - А что они о ней знают-то?.. О вечности?.. А, Федь?»
 
Так как Фёдор молчал, бесшумно двигая усами, Кузьмич ответил себе сам: «А ничего они о ней не знают… Они, Федь, постулируют и аксиомят! Потому как знать это невозможно… Невозможно её ни за начало, ни за конец ухватить… Можно только прикоснуться к серединке, да пальчиком вправо-влево поводить... Вот тебе и вся вечность».
 
Тут Кузьмич замолчал, обдумывая своё утверждение, а обдумав, продолжил беседу: «И вот ведь смотри, что делается – ко всему неопределённо долгому норовят ведь присобачить это самое «вечное»! Что оно им маслом, что ли намазано? Да возьми вон хоть «вечную память», хоть «вечного жида»… Ведь и тебе ж, таракану, ясно, что один, в конце концов, доходится, а другая быльём порастёт… Так чего ж людям голову дурить? Или вот ещё это, – Ах, ах! Вечный двигатель!.. Какой, к чертям собачьим, вечный? Что они собрались им там двигать, - Кузьмич потыкал большим пальцем себе через плечо, - Динозавров? Или, - тут он выкинул руку вперёд, - Стулья при заседании Страшного Суда?»
 
После этого эмоционального монолога, меланхолия вновь напомнила о себе, и Иван Кузьмич какое-то время сидел, подперев рукой подбородок, пальцами другой, выбивая по столу «Белой акации гроздья душистые…».
 
Очнувшись от акации и от отрешённого мурлыкания, Кузьмич вдруг развёл руки в стороны и сказал: «А вот как прекратишь за всякими  умниками чушь повторять – то всё ж и становится на свои места!» И чувствуя улучшение своего кислого настроения, стал рассуждать более оживлённо:
 
«Вот как только ты скажешь – не вечный двигатель, а например, долговечный, что означает, что ему до вечности, как тебе Федя до луны, но и в то же время, что он не крякнет через год, а будет крутить-вертеть, ну, скажем тысячу лет. Так тогда же, ты, Федь, сразу же поймёшь, что выдумывать здесь нечего, так как двигатель этот давным-давно жужжит и громыхает. Да-да… и не надо делать удивлённые усы… Делов-то куча… И схема двигателя этого проста, Федь, и банальна. Всего три составляющие. Берётся одна гора, один камень и приставляется ко всему этому конструктору один единственный Сизиф. Чик – и пошло-поехало… Вверх – вниз, вверх – вниз… И так от Пифагора … и до Кузьмича…»
 
Тут Иван Кузьмич снова вспомнил про «гроздья душистые» и замолчал. А через минуту уже доказывал свою правоту, тыча пальцем в шевелящиеся усы: «И Сизиф этот, со своим каменюгой, вовсе не простая, как ты, Федь, думаешь, никчёмность или пустой звук… Он ведь хоть мужичонка может и неприятный, а своим кряхтением нет-нет, да и будоражит мои мозги, рождая в них токи и напряжения… И до меня будоражил… И длится эта канитель -вот уже тысячи лет… Так что определённая долговечность тут, друг мой, налицо!»
Разобравшись с вечным и невечным двигателем, Иван Кузьмич тихонько пропел: «Боже, какими мы были наивными…» - пожал на прощание ус своему собеседнику и отправился спать…
 

 

© Copyright: Вадим Ионов, 2015

Регистрационный номер №0267883

от 28 января 2015

[Скрыть] Регистрационный номер 0267883 выдан для произведения: У Ивана Кузьмича случилась меланхолия. Но не простая, при которой загадочно вздыхается с неопределённом наклоном головы вбок и с косым взглядом в зенит.
 
Меланхолия его была отягощена некой сердитостью и насупленностью, что делало её непригодной для поэтических порывов и лиризма. При этом в ней присутствовали колючие кристаллики сарказма,  будоражащие в Кузьмиче тревожное недоверие, а то и лёгкое скептическое пренебрежение к постулатам и аксиомам, определяющим устои мироздания.
 
Такому беспокойному настроению Кузьмича способствовали и безлунная летняя ночь, и еле уловимые запахи шиповника, что временами вклинивались в воздушное пространство открытой беседки, в которой и пребывал Иван Кузьмич, и чёрное мрачное чудовище, сидящее на столе напротив. Чудовище шевелило своими усищами и, по-видимому, никуда не торопилось.
 
Увидев его, Кузьмич хотел было запрятать страшилу в спичечный коробок, чтобы завтра, при свете дня подробно изучить его анатомию, но потом решил оставить жука в покое, рассудив, что ночью и такой собеседник будет полезен. Потому как бубнить и брюзжать с самим собой – это вроде бы клиника, а излагать свои мысли живому существу – вроде бы и не совсем…
 
«Вот они говорят – вечность, вечность, - проворчал Иван Кузьмич, вглядываясь в загогулину Кассиопеи, и опустив глаза, обращаясь уже к своему оппоненту, добавил, - А что они о ней знают-то?.. О вечности?.. А, Федь?»
 
Так как Фёдор молчал, бесшумно двигая усами, Кузьмич ответил себе сам: «А ничего они о ней не знают… Они, Федь, постулируют и аксиомят! Потому как знать это невозможно… Невозможно её ни за начало, ни за конец ухватить… Можно только прикоснуться к серединке, да пальчиком вправо-влево поводить... Вот тебе и вся вечность».
 
Тут Кузьмич замолчал, обдумывая своё утверждение, а обдумав, продолжил беседу: «И вот ведь смотри, что делается – ко всему неопределённо долгому норовят ведь присобачить это самое «вечное»! Что оно им маслом, что ли намазано? Да возьми вон хоть «вечную память», хоть «вечного жида»… Ведь и тебе ж, таракану, ясно, что один, в конце концов, доходится, а другая быльём порастёт… Так чего ж людям голову дурить? Или вот ещё это, – Ах, ах! Вечный двигатель!.. Какой, к чертям собачьим, вечный? Что они собрались им там двигать, - Кузьмич потыкал большим пальцем себе через плечо, - Динозавров? Или, - тут он выкинул руку вперёд, - Стулья при заседании Страшного Суда?»
 
После этого эмоционального монолога, меланхолия вновь напомнила о себе, и Иван Кузьмич какое-то время сидел, подперев рукой подбородок, пальцами другой, выбивая по столу «Белой акации гроздья душистые…».
 
Очнувшись от акации и от отрешённого мурлыкания, Кузьмич вдруг развёл руки в стороны и сказал: «А вот как прекратишь за всякими  умниками чушь повторять – то всё ж и становится на свои места!» И чувствуя улучшение своего кислого настроения, стал рассуждать более оживлённо:
 
«Вот как только ты скажешь – не вечный двигатель, а например, долговечный, что означает, что ему до вечности, как тебе Федя до луны, но и в то же время, что он не крякнет через год, а будет крутить-вертеть, ну, скажем тысячу лет. Так тогда же, ты, Федь, сразу же поймёшь, что выдумывать здесь нечего, так как двигатель этот давным-давно жужжит и громыхает. Да-да… и не надо делать удивлённые усы… Делов-то куча… И схема двигателя этого проста, Федь, и банальна. Всего три составляющие. Берётся одна гора, один камень и приставляется ко всему этому конструктору один единственный Сизиф. Чик – и пошло-поехало… Вверх – вниз, вверх – вниз… И так от Пифагора … и до Кузьмича…»
 
Тут Иван Кузьмич снова вспомнил про «гроздья душистые» и замолчал. А через минуту уже доказывал свою правоту, тыча пальцем в шевелящиеся усы: «И Сизиф этот, со своим каменюгой, вовсе не простая, как ты, Федь, думаешь, никчёмность или пустой звук… Он ведь хоть мужичонка может и неприятный, а своим кряхтением нет-нет, да и будоражит мои мозги, рождая в них токи и напряжения… И до меня будоражил… И длится эта канитель -вот уже тысячи лет… Так что определённая долговечность тут, друг мой, налицо!»
Разобравшись с вечным и невечным двигателем, Иван Кузьмич тихонько пропел: «Боже, какими мы были наивными…» - пожал на прощание ус своему собеседнику и отправился спать…
 

 
Рейтинг: 0 280 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

 

Популярная проза за месяц
129
120
106
100
95
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
94
93
93
92
91
86
81
76
73
71
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
66
УЧИТЕЛЬ 24 октября 2017 (Николина ОзернАя)
63
63
62
60
59
Предзимье 31 октября 2017 (Виктор Лидин)
59
59
57
56
45
43
38