Шрам

11 мая 2012 - Дмитрий Кисмет

Москва, Новинский бульвар, расположенный на пересечении Садового Кольца с Новым Арбатом. Есть там маленькая парковка, а напротив - памятник погибшим во время путча августа 1991 года. Места на той парковке есть всегда. Туда и решил привезти маму из деревни Матюково Торжокского района Тверской области, что на берегу Волги-реки стоит, её сын Аркашка. Она не один год собиралась приехать, но всё как-то не получалось: хвори, заботы, живность, грибы и ягоды, дрова, сено корове на зиму… Обычная деревенская жизнь.
Место это в самом центре Москвы, и ему хотелось, чтобы мама увидела, что он тут не чужой какой, что обжился и заматерел и давно уже не тот Аркашка, который в 1980 году уехал из деревни в ПТУ, в районный город Старица. Дальше, год за годом, армия, Афган, Москва, учился на автомеханика, общага, и ещё одна. Кончился СССР, чего Аркашка как-то и не заметил. Крепкий парень, смекалистый и соображающий, быстро прибился к деньгам: пригнанные ему ворованные машины Аркашка лихо дербанил на запчасти. Работал много, хорошо и безотказно. Нахватался всякого разного, за словом в карман не лез и себя в обиду не давал. Знал, с кем и как надо разговаривать, а где надо молчать. На ногах стоял крепко: своё дело, дом, жена, сын Антон. Джип-зверина, он любил его больше жены, возился с ним, пылинки с него сдувал, мыл только сам, купал. Всё козырно, всё есть, всё в порядке.
Ленинградский вокзал, 8:15 утра, бомжи в переходе на корточках, переполненные урны, удушливая вонь шаурмы, газетные развалы, палатки, громкие объявления о прибытии и отправлении поездов, бегущий в разные стороны народ.
Пятнадцать минут ещё ждать электричку, можно было спокойно перекурить. Он волновался: времени у них было немного - ещё надо было купить колёса для тачки, свечей побольше, а то часто стали отключать свет в деревне. И надо было обязательно попасть на вокзал к семи вечера, в 19:50 была обратная электричка на Тверь, там встретит сосед-дачник и оказией доставит в деревню. Аркашка уже всё купил, что нужно было матушке, всё приготовил и хотел просто с ней побыть, поговорить побольше. Он заранее сговорился, и их ждали в одном тихом и славном месте, где поваром был старый знакомец, которому много лет Аркашка чинил машину.
Вот и электричка медленно подползает к перрону. Прошипели и разом открылись двери, и быстро и споро потёк народ в воронку метро. Увидел, подбежал, обнял, вдохнул: пахло детством, невыносимо родным, мама вытирала слёзы, улыбалась и гладила Аркашку по голове.
Дошли до машины, сели и доехали на удивление быстро. Поднят шлагбаум, машина припаркована, можно выходить. Машина из соседнего ряда стоянки рванула резко и внезапно, её занесло на наледи, и она чуть задела Аркашкин джип и рванула к шлагбауму.
«Сиди, я скоро», - бросил Аркашка и рывком вылез из машины. Нагнулся, посмотрел: на бампере была крошечная отметина, то ли вмятина, то ли просто грязь.
Всё как обычно, тупо и по-бычьи, с налитыми кровью глазами, пальцами и пожиманием плечами. «Ну и чо? Попёр, как трактор, и если масть так легла, что машину зацепил, то беса гнать не надо - правильные пацаны так себя не ведут. И всякий порожняк толкать, пацану конкретному на дурняк - базар гнилой…»
Так и стояли, плевали словами друг в друга и следили за руками…
Что-то не так…
Мама прижала ладони и лоб к боковому стеклу, текли слёзы по лицу, тряслись губы. Пальцы скребли стекло, а как его открыть или выйти из машины, она не знала.
Аркашка всё забыл, кинулся к машине. «Мама, что ты? Ну что ты? Где болит? Мама…». Она шептала: «У меня есть деньги, есть деньги. Аркашка, дай ему, у меня есть деньги… Не связывайся сынок, пожалуйста. Есть деньги, возьми. Вот, деньги… Сынок не надо». Они сидели на заднем сиденье, и она плакала. Та машина под шумок давно уехала, а они всё не могли успокоиться...
Она уже видела такое, - когда её товарка Валька отказалась продать свой дом соседям, двум братьям из Твери, бычьего и звериного вида. Поила их чаем и рассказывала, что дом продать не может: отсюда батя ушёл на войну и сгинул, она тут выросла. Чай так никто из них и не тронул. Утром ушла на почту и в магазин - топать шесть километров пешком. Вернулась, а дом уже сгорел, одни угольки и печка стоит. Пришла она к ней в чём была, с тех пор так жили вместе.
Вышли из машины, идти было совсем недолго. Место куда они шли было тихое и закрытое, маленький ресторан. Он не работал утром, и ждали там только их. Сели молча за стол, выпили и поели. И всё оттаяло, сердце согрелось, мать раскраснелась и заговорила. Они перебивали друг друга, смеялись, вспоминали, держали друг друга за руки, им было очень хорошо и покойно. Не могли наговориться, что-то вкусное ели, потом пили чай с пирожками, а время бежало…
Снова вокзал, электричка. Аркашка выбрал место у окна получше, где не дуло. Положил на полку коробку с припасами и подарками, они расцеловались, и он вышел. Стоял у окна и смотрел на неё, курил. Она вытирала слезы и чувствовала сердце, что это и было счастье, больше ничего не надо было.
Она прожила три месяца - счастливое время, - рассказывая Вальке про Аркашку, привирая по малости про пистолет у бандита - она его под курткой сразу заприметила, - про воровскую рожу с бандитской ухмылкой, и бритой башкой. Про кассира стоянки - паразит отвернулся, когда на Аркашку напали…
А ранним утром вышла в хлев к корове, оступилась - перелом шейки бедра, вскрикнула и потеряла сознание, да так в него и не пришла. Умерла она тихо и хорошо, легко
вздохнула, и сердце остановилось. Но пока оно билось, она в забытьи улыбалась, её держал за руку сын Аркашка, и она гладила его по голове. И тихо просила Бога поберечь её сынка от лихих супостатов, так же как уберёг их в этой проклятущей Москве совсем недавно.

Поминки были тихие, старики и старухи ели, выпивали, тихо говорили, что-то вспоминали, смахивали слезу, тихонько пели. А потом разошлись.
Аркашка послал утром тётку Валю позвать своего школьного приятеля. Спился тот в дым, синяк синяком, но Аркашку узнал сразу, жил через дом. Сказал: «Вечером приходи и собери своих… Всех».
Пришли. Стоят, мнутся, дымят, в дом не заходят, грязные и спитые…
Аркашка молча вышел, сел на крыльце, всех осмотрел, веско и тяжело произнёс: «Тётка Валя мне не чужой человек, и теперь я за неё ответ держу. Жить будет в доме, не бродяжка какая, родной человек… Все втянули, вопросы есть? Нет вопросов. Вот вам, черти, забирайте на помин души». Встал - за спиной ящик водки. И ушёл в дом.
Аркашка пил чай и курил, смотрел на часы, ждал рассвета. Разбудил тётку Валю. «Поеду я, надо на работу. Вот деньги, вот телефон, вот тут мой номер, сходишь к учителю - он научит звонить. Если что, звони сразу, я помогу. Не плачь, не плачь. На меня смотри, смотри на меня: никто не тронет, живи спокойно. Летом приеду, Антошку привезу, порыбачим, в лес сходим, не реви…» Обнялись, как родные люди, он гладил её по спине, она плакала и шмыгала носом.
Он гнал в Москву как чёрт, и саднило сердце: там ещё всё живо и кровоточит, нет ещё болячки, а потом и шрама. Но время полечит, заботами и работой, радостями и бедами.
И всё зарастёт.

© Copyright: Дмитрий Кисмет, 2012

Регистрационный номер №0047581

от 11 мая 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0047581 выдан для произведения:

Москва, Новинский бульвар, расположенный на пересечении Садового Кольца с Новым Арбатом. Есть там маленькая парковка, а напротив - памятник погибшим во время путча августа 1991 года. Места на той парковке есть всегда. Туда и решил привезти маму из деревни Матюково Торжокского района Тверской области, что на берегу Волги-реки стоит, её сын Аркашка. Она не один год собиралась приехать, но всё как-то не получалось: хвори, заботы, живность, грибы и ягоды, дрова, сено корове на зиму… Обычная деревенская жизнь.
Место это в самом центре Москвы, и ему хотелось, чтобы мама увидела, что он тут не чужой какой, что обжился и заматерел и давно уже не тот Аркашка, который в 1980 году уехал из деревни в ПТУ, в районный город Старица. Дальше, год за годом, армия, Афган, Москва, учился на автомеханика, общага, и ещё одна. Кончился СССР, чего Аркашка как-то и не заметил. Крепкий парень, смекалистый и соображающий, быстро прибился к деньгам: пригнанные ему ворованные машины Аркашка лихо дербанил на запчасти. Работал много, хорошо и безотказно. Нахватался всякого разного, за словом в карман не лез и себя в обиду не давал. Знал, с кем и как надо разговаривать, а где надо молчать. На ногах стоял крепко: своё дело, дом, жена, сын Антон. Джип-зверина, он любил его больше жены, возился с ним, пылинки с него сдувал, мыл только сам, купал. Всё козырно, всё есть, всё в порядке.
Ленинградский вокзал, 8:15 утра, бомжи в переходе на корточках, переполненные урны, удушливая вонь шаурмы, газетные развалы, палатки, громкие объявления о прибытии и отправлении поездов, бегущий в разные стороны народ.
Пятнадцать минут ещё ждать электричку, можно было спокойно перекурить. Он волновался: времени у них было немного - ещё надо было купить колёса для тачки, свечей побольше, а то часто стали отключать свет в деревне. И надо было обязательно попасть на вокзал к семи вечера, в 19:50 была обратная электричка на Тверь, там встретит сосед-дачник и оказией доставит в деревню. Аркашка уже всё купил, что нужно было матушке, всё приготовил и хотел просто с ней побыть, поговорить побольше. Он заранее сговорился, и их ждали в одном тихом и славном месте, где поваром был старый знакомец, которому много лет Аркашка чинил машину.
Вот и электричка медленно подползает к перрону. Прошипели и разом открылись двери, и быстро и споро потёк народ в воронку метро. Увидел, подбежал, обнял, вдохнул: пахло детством, невыносимо родным, мама вытирала слёзы, улыбалась и гладила Аркашку по голове.
Дошли до машины, сели и доехали на удивление быстро. Поднят шлагбаум, машина припаркована, можно выходить. Машина из соседнего ряда стоянки рванула резко и внезапно, её занесло на наледи, и она чуть задела Аркашкин джип и рванула к шлагбауму.
«Сиди, я скоро», - бросил Аркашка и рывком вылез из машины. Нагнулся, посмотрел: на бампере была крошечная отметина, то ли вмятина, то ли просто грязь.
Всё как обычно, тупо и по-бычьи, с налитыми кровью глазами, пальцами и пожиманием плечами. «Ну и чо? Попёр, как трактор, и если масть так легла, что машину зацепил, то беса гнать не надо - правильные пацаны так себя не ведут. И всякий порожняк толкать, пацану конкретному на дурняк - базар гнилой…»
Так и стояли, плевали словами друг в друга и следили за руками…
Что-то не так…
Мама прижала ладони и лоб к боковому стеклу, текли слёзы по лицу, тряслись губы. Пальцы скребли стекло, а как его открыть или выйти из машины, она не знала.
Аркашка всё забыл, кинулся к машине. «Мама, что ты? Ну что ты? Где болит? Мама…». Она шептала: «У меня есть деньги, есть деньги. Аркашка, дай ему, у меня есть деньги… Не связывайся сынок, пожалуйста. Есть деньги, возьми. Вот, деньги… Сынок не надо». Они сидели на заднем сиденье, и она плакала. Та машина под шумок давно уехала, а они всё не могли успокоиться...
Она уже видела такое, - когда её товарка Валька отказалась продать свой дом соседям, двум братьям из Твери, бычьего и звериного вида. Поила их чаем и рассказывала, что дом продать не может: отсюда батя ушёл на войну и сгинул, она тут выросла. Чай так никто из них и не тронул. Утром ушла на почту и в магазин - топать шесть километров пешком. Вернулась, а дом уже сгорел, одни угольки и печка стоит. Пришла она к ней в чём была, с тех пор так жили вместе.
Вышли из машины, идти было совсем недолго. Место куда они шли было тихое и закрытое, маленький ресторан. Он не работал утром, и ждали там только их. Сели молча за стол, выпили и поели. И всё оттаяло, сердце согрелось, мать раскраснелась и заговорила. Они перебивали друг друга, смеялись, вспоминали, держали друг друга за руки, им было очень хорошо и покойно. Не могли наговориться, что-то вкусное ели, потом пили чай с пирожками, а время бежало…
Снова вокзал, электричка. Аркашка выбрал место у окна получше, где не дуло. Положил на полку коробку с припасами и подарками, они расцеловались, и он вышел. Стоял у окна и смотрел на неё, курил. Она вытирала слезы и чувствовала сердце, что это и было счастье, больше ничего не надо было.
Она прожила три месяца - счастливое время, - рассказывая Вальке про Аркашку, привирая по малости про пистолет у бандита - она его под курткой сразу заприметила, - про воровскую рожу с бандитской ухмылкой, и бритой башкой. Про кассира стоянки - паразит отвернулся, когда на Аркашку напали…
А ранним утром вышла в хлев к корове, оступилась - перелом шейки бедра, вскрикнула и потеряла сознание, да так в него и не пришла. Умерла она тихо и хорошо, легко
вздохнула, и сердце остановилось. Но пока оно билось, она в забытьи улыбалась, её держал за руку сын Аркашка, и она гладила его по голове. И тихо просила Бога поберечь её сынка от лихих супостатов, так же как уберёг их в этой проклятущей Москве совсем недавно.

Поминки были тихие, старики и старухи ели, выпивали, тихо говорили, что-то вспоминали, смахивали слезу, тихонько пели. А потом разошлись.
Аркашка послал утром тётку Валю позвать своего школьного приятеля. Спился тот в дым, синяк синяком, но Аркашку узнал сразу, жил через дом. Сказал: «Вечером приходи и собери своих… Всех».
Пришли. Стоят, мнутся, дымят, в дом не заходят, грязные и спитые…
Аркашка молча вышел, сел на крыльце, всех осмотрел, веско и тяжело произнёс: «Тётка Валя мне не чужой человек, и теперь я за неё ответ держу. Жить будет в доме, не бродяжка какая, родной человек… Все втянули, вопросы есть? Нет вопросов. Вот вам, черти, забирайте на помин души». Встал - за спиной ящик водки. И ушёл в дом.
Аркашка пил чай и курил, смотрел на часы, ждал рассвета. Разбудил тётку Валю. «Поеду я, надо на работу. Вот деньги, вот телефон, вот тут мой номер, сходишь к учителю - он научит звонить. Если что, звони сразу, я помогу. Не плачь, не плачь. На меня смотри, смотри на меня: никто не тронет, живи спокойно. Летом приеду, Антошку привезу, порыбачим, в лес сходим, не реви…» Обнялись, как родные люди, он гладил её по спине, она плакала и шмыгала носом.
Он гнал в Москву как чёрт, и саднило сердце: там ещё всё живо и кровоточит, нет ещё болячки, а потом и шрама. Но время полечит, заботами и работой, радостями и бедами.
И всё зарастёт.

Рейтинг: 0 214 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
113
105
105
88
86
84
83
81
78
76
75
73
73
72
68
66
65
Кукла колдуна 9 июля 2017 (Demen Keaper)
60
59
58
57
57
55
53
52
52
51
49
44
43