Мечта

29 декабря 2013 - Юджин Гебер
 

 
Ждать в приемной пришлось недолго. Вскоре после того, как из кабинета Генерального степенно вышел какой-то солидный мужчина в дорогом костюме, секретарша пригласила войти Михаила Ивановича.
    Павловский поднялся из глубокого кресла, и, добродушно кивнув секретарше, шагнул в широкие двери. Он был спокоен, как может быть спокоен главный бухгалтер крупного Конструкторского Бюро, когда все финансовые документы в порядке. Да и как иначе? Почти всю жизнь Михаил Иванович Павловский отдал бухгалтерскому делу, и ближе к пенсионному возрасту был асом дебета и кредита. Невысокий, чуть полноватый, он тщательно следил за собой, и никто не дал бы ему шестидесяти лет. Ну, максимум, пятьдесят пять. Лишь обширная плешь, и изрядно поседевшие волосы выдавали, что Михаил Иванович немолод.
   Генеральный директор при виде Павловского встал из-за своего огромного стола, и, выйдя навстречу, с чувством пожал руку главбуха.
- Здравствуйте, здравствуйте, Михаил Иванович! Проходите, присаживайтесь, где удобно. Надо нам поговорить.
   С недоумением посмотрев на Генерального, Михаил Иванович ответил на пожатие, и сказал:
- Здравствуйте, Игорь Петрович! А в чем дело-то? Случилось что?
- Нет, не случилось ничего. Да вы присаживайтесь. Надо нам один вопрос решить. Безотлагательно.
   Павловский присел на один из стульев, отодвинув его от стола, сложил руки на коленях, и приготовился слушать начальника.
- Михаил Иванович, я слышал, что вы на пенсию уходите? Не собираетесь дальше работать?
- Я еще не решил. Жена хочет, чтобы я дома посидел, мол, хватит тебе этой нервотрепки. А сам-то я давно привык. Вроде бы и не в тягость.
- Я вас не отпущу! Где я найду такого главбуха? Нет, даже и не думайте! Кстати, мы к вашему юбилею уже готовимся. Думаем, какой подарок вам сделать. А я решил у вас спросить. Вы-то что хотите? Может быть, пожелания есть? В разумных, естественно, пределах, но и не стесняйтесь. Чтобы вам из КБ уйти не хотелось, мы готовы потратиться. Ну, признавайтесь, о чем мечтаете?
    Михаил Иванович серьезно, и немного печально взглянул на Генерального, потупился, и опустил глаза вниз. Помолчав, он снова, но уже твердо посмотрел в глаза начальнику, и решительно сказал:
- Есть у меня мечта, Игорь Петрович! Есть! И только от вас, будем говорить, зависит, исполнится она, или нет. По гроб жизни вам буду благодарен, если исполните!
- Господи, Михаил Иванович, вы меня просто пугаете! – немного нервно ответил Генеральный. – Что у вас за мечта такая? Выкладывайте! Чем смогу, - помогу!
   Павловский снова замялся, но, решившись, горячо, и немного сумбурно, заговорил:
- Игорь Петрович, вы же знаете, что большинство деловых бумаг проходит через меня. Конечно, я понимаю, что поступаю неэтично, но я любопытен. И не только по долгу службы. И вот, накапливая факты, я, где догадался, где домыслил, но понял, что в КБ прошли испытания четырех пар индивидуальных крыльев. Поскольку испытания прошли успешно, я это говорю на основании приказа о премировании двух испытателей от семнадцатого мая сего года, они полностью готовы к эксплуатации. Не знаю, отданы ли они в производство, но я прошу одну пару у вас. Как поощрение, будем говорить.
- Михаил Иванович, да вы с ума сошли. Во-первых, это секретная разработка. Вы и знать-то ничего не должны. У вас, конечно, допуск есть, но не к таким секретам. Во-вторых.. Зачем они вам?
-  Эх, Игорь Петрович! Я понимаю! Смешно, конечно! Но, ничего с собой поделать не могу. Как мальчишкой мечтал о крыльях, так до сих пор мечтаю. Представляете, мне ночью часто снится, что я парю над землей. Вы меня понимаете? Это мечта всей моей жизни, будем говорить! Не откажите!
- Ну, не знаю. Нетрудно, конечно, изготовить еще пару. Да и себестоимость там.. .
- Тридцать две тысячи двести восемьдесят два рубля сорок копеек.
- Вот именно! Но, Михаил Иванович! Где же вы на них летать-то будете? Это ведь когда их в производство запустят!
- Не знаю. Может в поле где-нибудь за городом? Где людей нет. Ну, ведь испытывали их не в ангаре же? Тоже кто-то, наверняка видел, будем говорить? Я думаю, что ничего страшного. Подумают на НЛО. Да я и не буду часто летать. Так, когда взгрустнется. Выручите, Игорь Петрович!
   Генеральный сел за стол рядом с Павловским, и задумался. Потом встал, подошел к селектору и, нажав кнопку, произнес:
- Зайди ко мне.
    Через минуту в кабинет вошел зам Генерального директора. Поздоровавшись, он подошел к столу, и почтительно вытянулся, глядя на начальника.
- Вот, Сергей Николаевич. Задачку нам задал Михаил Иванович. Просит подарить ему пару крыльев. Как ты думаешь, потянем?
  Ошеломленный услышанным, зам глянул на Павловского, и отвесил нижнюю челюсть.
- Так ведь это.., как? Я даже не знаю! Разве можно?
  Еще раз, пристально взглянув на с мольбой смотрящего ему в лицо Павловского, зам отрицательно помотал головой, пожал плечами, и снова обратился к Генеральному.
- Если подумать, то по деньгам потянем. Еще и на спиннинг какой хватит.
- Не надо мне спиннинга! – вскричал Михаил Иванович. – Мне крылья нужны!
- Ну, если, вы, Игорь Петрович, не против, то и я за. А зачем вам крылья, Михаил Иванович?
- Да, низачем! – в сердцах сказал Павловский, - я летать хочу! Вот хочу летать, и все! Мечта у меня такая, будем говорить! Могу я мечтать?
- Да, конечно, Михаил Иванович! Не волнуйтесь вы так. Просто странная какая-то мечта. Другие вот мечтают об автомобиле, квартире в Москве, миллионе долларов. А вы.. , как-то нестандартно.
- Ну, что же мне делать? Такой уж я, нестандартный!
- Ну ладно, ладно, - встал из-за стола Генеральный. Идите, Михаил Иванович. Мы тут с замом пошепчемся.
  Павловский тяжело поднялся, чуть поклонился начальству, и вышел.
 
      Нежно обнимая плоскую коробку, на которой ярко выделялся логотип компании, выпускающей плазменные телевизоры, Михаил Иванович с трудом открыл багажник своей «Хонды» и осторожно загрузил туда подарок. Сияющая жена поспешила положить следом аккуратный чехол со спиннингом, и на секунду прижалась к мужу.
- Все хорошо, Миша! Такой юбилей отгрохали! Молодцы! И начальство у тебя очень доброе! Вон, цветов сколько надарили, - кивнула она на пластиковое ведро, полное разнообразных букетов, стоящее у машины. – Давай, поехали домой! А то я что-то устала. А ты, я вижу, тоже доволен? – улыбнулась она, - вон, светишься весь. Поехали! Здорово же тебя уважают! Я и не знала, - продолжила она уже в машине. – Меня уж ваш главный начальник попросил, чтобы я не препятствовала твоей работе. Да я что ж? Есть силы – работай! Я думала, ты там время проводишь. А тут вона как!
   Внутренне ликуя, под неумолчный говор жены, Михаил Иванович вел свою «Хонду» домой. В коробке из под телевизора его ждали вожделенные крылья. Крепко держа руль, Павловский предвкушал свой первый полет, как когда-то в юности предвкушал обладание своей первой женщиной. То же волнение и трепет, то же состояние робости, азарта и неистребимого желания. Его душа чудесным образом помолодела, стала увереннее, и сильнее. Она и без крыльев летела сейчас высоко над землей!
 
   Приехав домой, Михаил Иванович загнал машину в гараж, пристроенный к дому, и, вынув подарки, зашел в прихожую. В гостиной горел верхний свет, слышался шум голосов. Вероятно, это были сын со снохой, и дочь с зятем. Раздевшись, он прошел в комнату, посреди которой стоял накрытый стол, и увидел, что не ошибся. Вся семья была в сборе. Даже теща, восьмидесятидвухлетняя тучная старуха приперлась. Вот уж кого не ждал Павловский! Она развалилась на диване, заняв его полностью. Ну что же, натура такая!
       В одном из кресел сидела дочь, любимица. Марина. Высокая, красивая в мать, к своим сорока еще стройная и цветущая блондинка. Взглянув на нее, Михаил Иванович, в который раз порадовался за нее. Все-то у нее было в порядке, все-то у нее получалось. И с мужем, который сейчас стоял рядом с ней, они явно были парой. И дети у них были умницами и отличниками. Да что там говорить? Даже собака у них была какая-то очень породистая, настолько, что непременно получала на выставках первый приз.
     Сын, тридцатидвухлетний здоровяк, был попроще. Жену он себе нашел тихую и незаметную. На первый взгляд. Но Михаил Иванович не зря прожил шестьдесят лет, и с наблюдательностью у него все было в порядке. Света крутила мужем, как хотела. Но Алексей и не возражал. Наверное, привык быть управляемой марионеткой. Хотя, это не мешало им быть довольно дружной семьей, в которой их десятилетний сын, Сережка, был ухожен, обласкан, и любим.
 
   Павловский, выслушав всплеск восторженных голосов, улыбнулся, и, извинившись, отправился переодеваться. Он привык дома ходить в халате, но в данный момент это было не совсем то, поэтому он надел легкие брюки и рубашку с короткими рукавами. Глянув в зеркало, Михаил Иванович пригладил остатки волос, и уже собрался войти в гостиную, но, внезапно умолкшие голоса заставили его насторожиться. Вместо гостиной он прошел в прихожую, и, убедившись в отсутствии упаковочной коробки от телевизора, тихо охнул.
   Торопливо войдя в комнату, Михаил Иванович увидел немую сцену. Вся семья стояла у дивана, удивленно разглядывая высыпанные кем-то из коробки детали крыльев. Прозрачные маховые сегменты, блестящие детали каркаса, небольшой обтекаемый блок биодвигателя выглядели столь чужеродно на белой коже дивана, что немудрено было удивиться.
- Вы это зачем? – волнуясь, спросил Павловский, - кто вам позволил? Что за самовольство, будем говорить?
- Папа, что это? – спросила дочь, с трудом оторвав взгляд от сверкающей груды деталей. – Мы думали, там телевизор!
- Думали вы, - ворчливо произнес, успокаиваясь, Михаил Иванович.
- Это что же, зятек, - скрипучим голосом вопросила теща, стоящая чуть поодаль, - а где же телевизор? Что это за мусор? Неужто это подарок тебе такой дали? Что-то я ничего не пойму. Всем людЯм  нормальные подарки дают, а тебе это барахло?
- Да, папа, - подключился сын, - что это за штуковины? Ничего не понятно! Может, что перепутали?
- Ничего не перепутали! – твердо сказал Павловский. – Это мне подарок подарили. Мне, понятно? И не суйтесь, будем говорить! Какое ваше дело?
- Миша, ты чего грубишь? – удивилась жена, - мы же просто хотим знать, что это такое, и зачем.
- Крылья это! Крылья! – уже с раздражением произнес Павловский. – Мне подарили крылья!
- Крылья? – удивилась жена. – Что за ерунда? Зачем они тебе? Куда ты собрался лететь?
- Ты что, зятек, умом повредился, что ли? Или его у тебя и не было никогда? –  ласково спросила теща. – Ты что творишь-то? В детство впал? В самолетики играть собрался?
- Мама, ну что ты говоришь? Он, наверное, для Сережи старался? – Жена попыталась смягчить ситуацию. Но, Павловский был уже неуправляем.
- Нет, я сказал! Это мне подарили! Вы что тут, за дурака меня держите? Будем говорить, вам какая разница? Что вы так разволновались? Вам, что ли подарили?
     Гости притихли, внимательно глядя на Михаила Ивановича. Тот подошел к дивану, собрал в коробку части крыльев, и, под теми же молчаливыми взглядами родственников, понес их в гараж.
    Когда он вернулся, гости уже приступили к трапезе. Веселья не было. Дочь, жалея отца, попыталась, с фальшивым оживлением, растормошить семью, но, без успеха. Как-то вяло были произнесены традиционные тосты, и даже количество выпитого алкоголя не подняло настроения. Вскоре гости разошлись, и Павловские остались одни. Жена принялась убирать грязную посуду и заталкивать ее в посудомойку, а Михаил Иванович в одиночестве остался сидеть за столом. Тупо глядя на налитую рюмку водки, стоящую перед ним, он все еще тяжело переживал обиду. Наконец, он взял рюмку, и осторожно перелил ее содержимое снова в бутылку.
     Перейдя на диван, Михаил Иванович включил телевизор, но, пощелкав пультом, ничем не заинтересовался. Раздраженно отбросив пульт на диван, он сунул ладони между колен, и, сгорбившись, замер. Мысли вяло кружились в голове, было тошно и безрадостно. Сквозь дурацкий смех и бурные аплодисменты, доносившиеся с экрана, он вдруг подумал, что, возможно, они  правы. Не заигрался ли он, будем говорить, в игрушки? Но крылья, настоящие, реальные крылья! Плевать на все, лишь бы взлететь!
   Павловский расправил плечи, и, поднявшись, заглянул на кухню. Жена расставляла посуду в шкафчике. Он кашлянул, и, когда жена повернулась к нему, сухо сказал:
- Я в гараже буду.
 
    Осторожно высыпав содержимое коробки на верстак, он принялся разбирать свое богатство. Разложив все по порядку, приступил к сборке. Изделие получилось очень простым и компактным, а со сборкой справился бы даже ребенок благодаря комиксу, подготовленному КБ. Постепенно на верстаке вырастали прозрачные, стрекозиные крылья.  Михаил Иванович пожалел, что в тесном гараже никак невозможно было их примерить: слишком широк был размах собранных крыльев, и потому, отсоединив от каркаса маховые плоскости, убрал аппарат в машину.
 
    Когда он вернулся в дом, жена уже лежала в постели. Приняв душ, Павловский надел пижаму, и осторожно лег рядом, повернувшись спиной. Жена тут же повернулась к нему, и укрыла одеялом.
- Ну как ты, Миша? – спросила она, - отошел уже? Сердце не болит?
- Нормально все! – пробурчал Михаил Иванович.
- Ох, мужчины, мужчины! Всю-то жизнь вы в игрушки играете. Кто оружием забавляется, кто рыбалкой, или футболом. А тебя вот на крылья пробило! Каждому, видать, свое! Я только за тебя переживаю. Не шандарахнешься ты с неба-то? Не мальчик ведь!
- Павловский тут же повернулся к ней, и, обняв, горячо зашептал ей в ухо:
- Да там сверхнадежность! Там и ломаться то, будем говорить, нечему! Все хорошо будет!
- Хорошо. Ладно, если хорошо. Только все думается! Миша!
- Ты не думай, я тебе обещаю! А хочешь, - вдруг встрепенулся Павловский, - хочешь тоже слетать? Давай, поедем, по очереди летать будем!
- Ну, уж нет! Да я со страху помру! Нет уж, сам летай! Да осторожнее, пожалуйста! На провода, какие не налети.
- Я осторожно, - счастливо улыбаясь, Михаил Иванович еще крепче прижал к себе жену.
 
     Он проснулся на рассвете. Июльская ночь отползала к западу, уступая широко шагавшему с востока рассвету. Павловский торопливо привел себя в порядок, одел спортивный костюм и кроссовки. Ключи от машины нашлись в кармане пиджака. Осторожно шагая, стараясь не разбудить жену, Михаил Иванович прошел в гараж, и, открыв ворота, выгнал свою Хонду за ограду. Полусобранные крылья протянулись через весь салон, но вождению они не мешали. Автомобиль, как всегда легко, полетел по шоссе к выезду из города. На знакомом перекрестке Павловский повернул на грунтовку, и через лес вскоре выехал на одному ему известную поляну, которую он обнаружил, собирая грибы. Вроде бы поляна находилась недалеко от шоссе и города, но выглядела девственной. Бывают такие места в лесу, словно закрытые от большинства грибников и охотников.
    Остановив машину на краю поляны, Михаил Иванович споро достал крылья, и собрал их. Оставалось только пристегнуть их и взлететь, но Павловский медлил. Он присел на корточки возле крыльев, и ласково погладил рукой нежные на вид, но упругие пластины. Посмотрев на чистое, голубое небо, он широко улыбнулся, и, приподняв всю конструкцию, нацепил ее на себя. Надев мотоциклетные очки, Михаил Иванович уверенно включил моторчик, и тотчас крылья за его спиной с жужжанием дрогнули, набирая силу. Щелкнул механизм каркаса, фиксируя ноги Павловского, и он почувствовал, как крылья неодолимо влекут его вверх. Гигантской стрекозой аппарат поднялся метров на триста, сделал нырок,  и резко рванул горизонтально в сторону от шоссе.
- У-хууу! – донеслось с неба, и стрекоза принялась нарезать круги над лесом, забирая все шире, и выше. Прозрачные крылья сверкали под утренним солнцем, а пилот, раскинув руки, во весь голос восторженно кричал: - Я лечу! Ты слышишь? Я лечу! Я в небе! Тамара, я лечу!
 

© Copyright: Юджин Гебер, 2013

Регистрационный номер №0178097

от 29 декабря 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0178097 выдан для произведения:
 

 
Ждать в приемной пришлось недолго. Вскоре после того, как из кабинета Генерального степенно вышел какой-то солидный мужчина в дорогом костюме, секретарша пригласила войти Михаила Ивановича.
    Павловский поднялся из глубокого кресла, и, добродушно кивнув секретарше, шагнул в широкие двери. Он был спокоен, как может быть спокоен главный бухгалтер крупного Конструкторского Бюро, когда все финансовые документы в порядке. Да и как иначе? Почти всю жизнь Михаил Иванович Павловский отдал бухгалтерскому делу, и ближе к пенсионному возрасту был асом дебета и кредита. Невысокий, чуть полноватый, он тщательно следил за собой, и никто не дал бы ему шестидесяти лет. Ну, максимум, пятьдесят пять. Лишь обширная плешь, и изрядно поседевшие волосы выдавали, что Михаил Иванович немолод.
   Генеральный директор при виде Павловского встал из-за своего огромного стола, и, выйдя навстречу, с чувством пожал руку главбуха.
- Здравствуйте, здравствуйте, Михаил Иванович! Проходите, присаживайтесь, где удобно. Надо нам поговорить.
   С недоумением посмотрев на Генерального, Михаил Иванович ответил на пожатие, и сказал:
- Здравствуйте, Игорь Петрович! А в чем дело-то? Случилось что?
- Нет, не случилось ничего. Да вы присаживайтесь. Надо нам один вопрос решить. Безотлагательно.
   Павловский присел на один из стульев, отодвинув его от стола, сложил руки на коленях, и приготовился слушать начальника.
- Михаил Иванович, я слышал, что вы на пенсию уходите? Не собираетесь дальше работать?
- Я еще не решил. Жена хочет, чтобы я дома посидел, мол, хватит тебе этой нервотрепки. А сам-то я давно привык. Вроде бы и не в тягость.
- Я вас не отпущу! Где я найду такого главбуха? Нет, даже и не думайте! Кстати, мы к вашему юбилею уже готовимся. Думаем, какой подарок вам сделать. А я решил у вас спросить. Вы-то что хотите? Может быть, пожелания есть? В разумных, естественно, пределах, но и не стесняйтесь. Чтобы вам из КБ уйти не хотелось, мы готовы потратиться. Ну, признавайтесь, о чем мечтаете?
    Михаил Иванович серьезно, и немного печально взглянул на Генерального, потупился, и опустил глаза вниз. Помолчав, он снова, но уже твердо посмотрел в глаза начальнику, и решительно сказал:
- Есть у меня мечта, Игорь Петрович! Есть! И только от вас, будем говорить, зависит, исполнится она, или нет. По гроб жизни вам буду благодарен, если исполните!
- Господи, Михаил Иванович, вы меня просто пугаете! – немного нервно ответил Генеральный. – Что у вас за мечта такая? Выкладывайте! Чем смогу, - помогу!
   Павловский снова замялся, но, решившись, горячо, и немного сумбурно, заговорил:
- Игорь Петрович, вы же знаете, что большинство деловых бумаг проходит через меня. Конечно, я понимаю, что поступаю неэтично, но я любопытен. И не только по долгу службы. И вот, накапливая факты, я, где догадался, где домыслил, но понял, что в КБ прошли испытания четырех пар индивидуальных крыльев. Поскольку испытания прошли успешно, я это говорю на основании приказа о премировании двух испытателей от семнадцатого мая сего года, они полностью готовы к эксплуатации. Не знаю, отданы ли они в производство, но я прошу одну пару у вас. Как поощрение, будем говорить.
- Михаил Иванович, да вы с ума сошли. Во-первых, это секретная разработка. Вы и знать-то ничего не должны. У вас, конечно, допуск есть, но не к таким секретам. Во-вторых.. Зачем они вам?
-  Эх, Игорь Петрович! Я понимаю! Смешно, конечно! Но, ничего с собой поделать не могу. Как мальчишкой мечтал о крыльях, так до сих пор мечтаю. Представляете, мне ночью часто снится, что я парю над землей. Вы меня понимаете? Это мечта всей моей жизни, будем говорить! Не откажите!
- Ну, не знаю. Нетрудно, конечно, изготовить еще пару. Да и себестоимость там.. .
- Тридцать две тысячи двести восемьдесят два рубля сорок копеек.
- Вот именно! Но, Михаил Иванович! Где же вы на них летать-то будете? Это ведь когда их в производство запустят!
- Не знаю. Может в поле где-нибудь за городом? Где людей нет. Ну, ведь испытывали их не в ангаре же? Тоже кто-то, наверняка видел, будем говорить? Я думаю, что ничего страшного. Подумают на НЛО. Да я и не буду часто летать. Так, когда взгрустнется. Выручите, Игорь Петрович!
   Генеральный сел за стол рядом с Павловским, и задумался. Потом встал, подошел к селектору и, нажав кнопку, произнес:
- Зайди ко мне.
    Через минуту в кабинет вошел зам Генерального директора. Поздоровавшись, он подошел к столу, и почтительно вытянулся, глядя на начальника.
- Вот, Сергей Николаевич. Задачку нам задал Михаил Иванович. Просит подарить ему пару крыльев. Как ты думаешь, потянем?
  Ошеломленный услышанным, зам глянул на Павловского, и отвесил нижнюю челюсть.
- Так ведь это.., как? Я даже не знаю! Разве можно?
  Еще раз, пристально взглянув на с мольбой смотрящего ему в лицо Павловского, зам отрицательно помотал головой, пожал плечами, и снова обратился к Генеральному.
- Если подумать, то по деньгам потянем. Еще и на спиннинг какой хватит.
- Не надо мне спиннинга! – вскричал Михаил Иванович. – Мне крылья нужны!
- Ну, если, вы, Игорь Петрович, не против, то и я за. А зачем вам крылья, Михаил Иванович?
- Да, низачем! – в сердцах сказал Павловский, - я летать хочу! Вот хочу летать, и все! Мечта у меня такая, будем говорить! Могу я мечтать?
- Да, конечно, Михаил Иванович! Не волнуйтесь вы так. Просто странная какая-то мечта. Другие вот мечтают об автомобиле, квартире в Москве, миллионе долларов. А вы.. , как-то нестандартно.
- Ну, что же мне делать? Такой уж я, нестандартный!
- Ну ладно, ладно, - встал из-за стола Генеральный. Идите, Михаил Иванович. Мы тут с замом пошепчемся.
  Павловский тяжело поднялся, чуть поклонился начальству, и вышел.
 
      Нежно обнимая плоскую коробку, на которой ярко выделялся логотип компании, выпускающей плазменные телевизоры, Михаил Иванович с трудом открыл багажник своей «Хонды» и осторожно загрузил туда подарок. Сияющая жена поспешила положить следом аккуратный чехол со спиннингом, и на секунду прижалась к мужу.
- Все хорошо, Миша! Такой юбилей отгрохали! Молодцы! И начальство у тебя очень доброе! Вон, цветов сколько надарили, - кивнула она на пластиковое ведро, полное разнообразных букетов, стоящее у машины. – Давай, поехали домой! А то я что-то устала. А ты, я вижу, тоже доволен? – улыбнулась она, - вон, светишься весь. Поехали! Здорово же тебя уважают! Я и не знала, - продолжила она уже в машине. – Меня уж ваш главный начальник попросил, чтобы я не препятствовала твоей работе. Да я что ж? Есть силы – работай! Я думала, ты там время проводишь. А тут вона как!
   Внутренне ликуя, под неумолчный говор жены, Михаил Иванович вел свою «Хонду» домой. В коробке из под телевизора его ждали вожделенные крылья. Крепко держа руль, Павловский предвкушал свой первый полет, как когда-то в юности предвкушал обладание своей первой женщиной. То же волнение и трепет, то же состояние робости, азарта и неистребимого желания. Его душа чудесным образом помолодела, стала увереннее, и сильнее. Она и без крыльев летела сейчас высоко над землей!
 
   Приехав домой, Михаил Иванович загнал машину в гараж, пристроенный к дому, и, вынув подарки, зашел в прихожую. В гостиной горел верхний свет, слышался шум голосов. Вероятно, это были сын со снохой, и дочь с зятем. Раздевшись, он прошел в комнату, посреди которой стоял накрытый стол, и увидел, что не ошибся. Вся семья была в сборе. Даже теща, восьмидесятидвухлетняя тучная старуха приперлась. Вот уж кого не ждал Павловский! Она развалилась на диване, заняв его полностью. Ну что же, натура такая!
       В одном из кресел сидела дочь, любимица. Марина. Высокая, красивая в мать, к своим сорока еще стройная и цветущая блондинка. Взглянув на нее, Михаил Иванович, в который раз порадовался за нее. Все-то у нее было в порядке, все-то у нее получалось. И с мужем, который сейчас стоял рядом с ней, они явно были парой. И дети у них были умницами и отличниками. Да что там говорить? Даже собака у них была какая-то очень породистая, настолько, что непременно получала на выставках первый приз.
     Сын, тридцатидвухлетний здоровяк, был попроще. Жену он себе нашел тихую и незаметную. На первый взгляд. Но Михаил Иванович не зря прожил шестьдесят лет, и с наблюдательностью у него все было в порядке. Света крутила мужем, как хотела. Но Алексей и не возражал. Наверное, привык быть управляемой марионеткой. Хотя, это не мешало им быть довольно дружной семьей, в которой их десятилетний сын, Сережка, был ухожен, обласкан, и любим.
 
   Павловский, выслушав всплеск восторженных голосов, улыбнулся, и, извинившись, отправился переодеваться. Он привык дома ходить в халате, но в данный момент это было не совсем то, поэтому он надел легкие брюки и рубашку с короткими рукавами. Глянув в зеркало, Михаил Иванович пригладил остатки волос, и уже собрался войти в гостиную, но, внезапно умолкшие голоса заставили его насторожиться. Вместо гостиной он прошел в прихожую, и, убедившись в отсутствии упаковочной коробки от телевизора, тихо охнул.
   Торопливо войдя в комнату, Михаил Иванович увидел немую сцену. Вся семья стояла у дивана, удивленно разглядывая высыпанные кем-то из коробки детали крыльев. Прозрачные маховые сегменты, блестящие детали каркаса, небольшой обтекаемый блок биодвигателя выглядели столь чужеродно на белой коже дивана, что немудрено было удивиться.
- Вы это зачем? – волнуясь, спросил Павловский, - кто вам позволил? Что за самовольство, будем говорить?
- Папа, что это? – спросила дочь, с трудом оторвав взгляд от сверкающей груды деталей. – Мы думали, там телевизор!
- Думали вы, - ворчливо произнес, успокаиваясь, Михаил Иванович.
- Это что же, зятек, - скрипучим голосом вопросила теща, стоящая чуть поодаль, - а где же телевизор? Что это за мусор? Неужто это подарок тебе такой дали? Что-то я ничего не пойму. Всем людЯм  нормальные подарки дают, а тебе это барахло?
- Да, папа, - подключился сын, - что это за штуковины? Ничего не понятно! Может, что перепутали?
- Ничего не перепутали! – твердо сказал Павловский. – Это мне подарок подарили. Мне, понятно? И не суйтесь, будем говорить! Какое ваше дело?
- Миша, ты чего грубишь? – удивилась жена, - мы же просто хотим знать, что это такое, и зачем.
- Крылья это! Крылья! – уже с раздражением произнес Павловский. – Мне подарили крылья!
- Крылья? – удивилась жена. – Что за ерунда? Зачем они тебе? Куда ты собрался лететь?
- Ты что, зятек, умом повредился, что ли? Или его у тебя и не было никогда? –  ласково спросила теща. – Ты что творишь-то? В детство впал? В самолетики играть собрался?
- Мама, ну что ты говоришь? Он, наверное, для Сережи старался? – Жена попыталась смягчить ситуацию. Но, Павловский был уже неуправляем.
- Нет, я сказал! Это мне подарили! Вы что тут, за дурака меня держите? Будем говорить, вам какая разница? Что вы так разволновались? Вам, что ли подарили?
     Гости притихли, внимательно глядя на Михаила Ивановича. Тот подошел к дивану, собрал в коробку части крыльев, и, под теми же молчаливыми взглядами родственников, понес их в гараж.
    Когда он вернулся, гости уже приступили к трапезе. Веселья не было. Дочь, жалея отца, попыталась, с фальшивым оживлением, растормошить семью, но, без успеха. Как-то вяло были произнесены традиционные тосты, и даже количество выпитого алкоголя не подняло настроения. Вскоре гости разошлись, и Павловские остались одни. Жена принялась убирать грязную посуду и заталкивать ее в посудомойку, а Михаил Иванович в одиночестве остался сидеть за столом. Тупо глядя на налитую рюмку водки, стоящую перед ним, он все еще тяжело переживал обиду. Наконец, он взял рюмку, и осторожно перелил ее содержимое снова в бутылку.
     Перейдя на диван, Михаил Иванович включил телевизор, но, пощелкав пультом, ничем не заинтересовался. Раздраженно отбросив пульт на диван, он сунул ладони между колен, и, сгорбившись, замер. Мысли вяло кружились в голове, было тошно и безрадостно. Сквозь дурацкий смех и бурные аплодисменты, доносившиеся с экрана, он вдруг подумал, что, возможно, они  правы. Не заигрался ли он, будем говорить, в игрушки? Но крылья, настоящие, реальные крылья! Плевать на все, лишь бы взлететь!
   Павловский расправил плечи, и, поднявшись, заглянул на кухню. Жена расставляла посуду в шкафчике. Он кашлянул, и, когда жена повернулась к нему, сухо сказал:
- Я в гараже буду.
 
    Осторожно высыпав содержимое коробки на верстак, он принялся разбирать свое богатство. Разложив все по порядку, приступил к сборке. Изделие получилось очень простым и компактным, а со сборкой справился бы даже ребенок благодаря комиксу, подготовленному КБ. Постепенно на верстаке вырастали прозрачные, стрекозиные крылья.  Михаил Иванович пожалел, что в тесном гараже никак невозможно было их примерить: слишком широк был размах собранных крыльев, и потому, отсоединив от каркаса маховые плоскости, убрал аппарат в машину.
 
    Когда он вернулся в дом, жена уже лежала в постели. Приняв душ, Павловский надел пижаму, и осторожно лег рядом, повернувшись спиной. Жена тут же повернулась к нему, и укрыла одеялом.
- Ну как ты, Миша? – спросила она, - отошел уже? Сердце не болит?
- Нормально все! – пробурчал Михаил Иванович.
- Ох, мужчины, мужчины! Всю-то жизнь вы в игрушки играете. Кто оружием забавляется, кто рыбалкой, или футболом. А тебя вот на крылья пробило! Каждому, видать, свое! Я только за тебя переживаю. Не шандарахнешься ты с неба-то? Не мальчик ведь!
- Павловский тут же повернулся к ней, и, обняв, горячо зашептал ей в ухо:
- Да там сверхнадежность! Там и ломаться то, будем говорить, нечему! Все хорошо будет!
- Хорошо. Ладно, если хорошо. Только все думается! Миша!
- Ты не думай, я тебе обещаю! А хочешь, - вдруг встрепенулся Павловский, - хочешь тоже слетать? Давай, поедем, по очереди летать будем!
- Ну, уж нет! Да я со страху помру! Нет уж, сам летай! Да осторожнее, пожалуйста! На провода, какие не налети.
- Я осторожно, - счастливо улыбаясь, Михаил Иванович еще крепче прижал к себе жену.
 
     Он проснулся на рассвете. Июльская ночь отползала к западу, уступая широко шагавшему с востока рассвету. Павловский торопливо привел себя в порядок, одел спортивный костюм и кроссовки. Ключи от машины нашлись в кармане пиджака. Осторожно шагая, стараясь не разбудить жену, Михаил Иванович прошел в гараж, и, открыв ворота, выгнал свою Хонду за ограду. Полусобранные крылья протянулись через весь салон, но вождению они не мешали. Автомобиль, как всегда легко, полетел по шоссе к выезду из города. На знакомом перекрестке Павловский повернул на грунтовку, и через лес вскоре выехал на одному ему известную поляну, которую он обнаружил, собирая грибы. Вроде бы поляна находилась недалеко от шоссе и города, но выглядела девственной. Бывают такие места в лесу, словно закрытые от большинства грибников и охотников.
    Остановив машину на краю поляны, Михаил Иванович споро достал крылья, и собрал их. Оставалось только пристегнуть их и взлететь, но Павловский медлил. Он присел на корточки возле крыльев, и ласково погладил рукой нежные на вид, но упругие пластины. Посмотрев на чистое, голубое небо, он широко улыбнулся, и, приподняв всю конструкцию, нацепил ее на себя. Надев мотоциклетные очки, Михаил Иванович уверенно включил моторчик, и тотчас крылья за его спиной с жужжанием дрогнули, набирая силу. Щелкнул механизм каркаса, фиксируя ноги Павловского, и он почувствовал, как крылья неодолимо влекут его вверх. Гигантской стрекозой аппарат поднялся метров на триста, сделал нырок,  и резко рванул горизонтально в сторону от шоссе.
- У-хууу! – донеслось с неба, и стрекоза принялась нарезать круги над лесом, забирая все шире, и выше. Прозрачные крылья сверкали под утренним солнцем, а пилот, раскинув руки, во весь голос восторженно кричал: - Я лечу! Ты слышишь? Я лечу! Я в небе! Тамара, я лечу!
 
Рейтинг: 0 160 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!