ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Костюм Брежнева

Костюм Брежнева

28 февраля 2014 - Филипп Магальник

В восьмой квартире уже знакомого вам двора проживала семья портного Гурвича, которая состояла из его самого, дородной супруги, таких же грузных двух зрелых дочерей и лоботряса сына школьного возраста. Квартира напоминала вход – тамбурочок с двумя смежными вагончиками и малюсенькими окнами. В дальнем углу стояла швейная машинка, столик и ширма, которая служила занавесом-перегородкой для переодевания клиентов и одновременно скрывала ночлег родителей. Первая комнатушка также на ночь театрально занавеской закрывала диванчик парня.

Утро начинал хозяин, который выставлял примус и суетился над завтраком для всей семьи. А аппетит, надо сказать, у домочадцев был хороший – по комплекции видно. После еды все мгновенно убегали, сославшись на поздний завтрак, забыв «спасибо» и «до свидания» сказать. Жена, умышлено замешкавшись, быстро подходила к мужу и, крепко прижавшись всем телом, целовала в губы. Затем стремительно уходила, помахивая ручкой. Хозяин с улыбкой, счастливый, собирал со стола грязную посуду и тщательно мыл ее. До восьми еще десять минут, можно и посидеть на присьбе, покурить, соседей поприветствовать...

- Доброе утро, Миша. Осколки в ноге спать не дают? А днем хоть бы что – не беспокоят… Ты на фабрику за тканью? Успехов тебе... И вам, Элька, утро доброе… Привет! Нет, Роза, детское не шью… Приходи вечерком, Люба поможет, а мне пора – восемь уже.

Послышался гудок с трикотажной фабрики, протяжно зовущий. Борис резко поднялся и направился в свою мастерскую, откуда уже через несколько минут плавно затараторила швейная машина. Более целый день его никто не видел – работал до самого прихода Любы и приглашения к столу, а это было уже после шести. Бодрым и накормленным продолжал шить до полуночи, до зова жены, что все, спать пора. Долго не мешкая, он выключал свет и тут же радостно бросался в чистую, опрятную, небогатую постель, в такие объятия женщины, что любой король ему позавидует.

Они сразу не засыпали – это было их время, когда могли уединенно чуть пообщаться о событиях прошедшего дня и... мало ли еще чем поделиться. Вот 18-го уже десять лет будет, как он подорвался. Вспомнить страшно.

*

Румыны в районе Унген собрали двух евреев и одного цыгана и заставили проложить дорожку по минному полю. Под дулами оружия обреченные шагали по полю с небольшим интервалом друг от друга. Три взрыва прогремели почти одновременно, подняв облака пыли. Солдаты ушли, чтоб назавтра вернуться и продолжить дорогу, а Люба, у которой все это на глазах произошло, ринулась в смертное поле в поисках останков мужа. Она не кричала, не плакала, а тихо бесконечно звала. Наткнулась на часть ноги в знакомом ботинке, взяла за шнурок и понесла, тщательно ощупывая каждый бугорок. Темнеть начало, а она всё ползла и беззвучно звала: «Боречка... миленький... где ты?» Справа нащупала тело, голова засыпана землей, нога отсутствует… значит он. Перевернула, сорвала платок с головы и стала тщательно обтирать лицо, боясь взглянуть в мертвые глаза. Пересилила себя – прижалась мокрым лицом и целовала, целовала все ближе к глазам, а они моргнули… кажется… может быть... Приложила ухо ко рту – он лизнул, в своей манере… даже сейчас…

Далее тянула его, оставив ногу, кепку и окровавленную куртку на память румынам, до самого сада Кузуека, там взяла тачку, прикрыла раненого и покатила к нанашке (крестной), у которой муж фельдшером в казармах служил. Выходили с риском для жизни. Дети у сестры рядом с Вулканештами жили, район гагаузцев, куда оккупанты не осмеливались сунуться.

После войны семья вернулась в Кишинев. Могли заселиться в любой дом: город пустовал, их квартира была разрушена, но они заняли хибарку родителей, откуда стариков на расстрел увели. Боря на швейной фабрике не ужился: старательно, но медленно шил, да так, что все его изделия шли лишь на выставку. Да и человек он был необщительный – более трех лет в подвале один работал. В итоге он стал дома мужские костюмы шить, да такие, что руководство швейной ему высокопоставленных клиентов поставляло и тканью еще снабжало, добротной.

Все, казалось бы, наладилось: жена, дочери работали, наследник еще учился, запросы скромные, быт отлажен, мир на земле. Но вот с некоторых пор к ним, вернее к Борису, повадился налоговый инспектор, который стал взятки требовать за умолчание о подпольной, якобы, деятельности на дому. При том, приходил каждый месяц, увеличивая запрашиваемые откупные таким образом, что стало невмоготу ни материально, ни морально. Борис решил с участковым Луценко поделиться, с которым некоторые обстоятельства их сблизили.

*

С приходом Луценко стало спокойно как-то жить: отвадил он алкашей, утихомирил дебоширов, не допускал межнациональных перепалок. Все хорошо стало, но один-два раза в месяц он сам заваливался во двор пьяным, притом ночью, и устраивал представление: выстраивал мужиков в шеренгу и, сильно заикаясь, звал в атаку за Родину!.. И… воевал, пока с ног не валился. Затем проклинал жену, всхлипывал, и, обессиленный, затихал на земле…

Борис уже несколько раз участкового к себе затаскивал, особо в дождь. И советовал, конечно, разобраться с женой и не пить больше – контуженный же, должен об этом помнить. Если изменяет жена, и он знает, то надо решиться...

Короче, сегодня на рассвете постучался Гриша Луценко, весь мокрый, замерзший, дрожащий и сообщил, что вот – заболел, простыл и промок в сарае. Из дома ушел еще третьего дня. Просил подыскать угол за оплату, и упал… Хозяева его уложили в свою постель, более некуда было. Участковый, согревшись, мгновенно уснул, а часикам к десяти завалился налоговый инспектор, разложил угрожающую папку на столе и начал психическую атаку на бедного еврея, запугивая, чтобы больше урвать:

- Так, гражданин Гурвич Барух Гиршович, по паспорту, занимается незаконной профессиональной деятельностью, утаивает доходы от обложения налогом и подрывает устои социалистического государства...

Тут Боря уточнил:

- Сколько?

Инспектор назвал такую сумму, что портной крякнул аж... Из-за занавески выскочил неожиданно участковый в трусах и пистолетом в руке. Началась потасовка с избиением налоговика, и плохо кончилось бы это, кабы не случай. Во двор на всей скорости въехали две шикарные легковушки, сроду таких здесь не было. Из первой выскочили три бодрых парня и прямо туда же, к портному. Дерущихся скрутили и затолкали за занавеску. Один из парней оказался знакомым, вернее, родичем жены Любы, он и нашептал что-то хозяину, отчего тот охнул.

Приведя в порядок комнатушку, родич вышел и вернулся в сопровождении гостя. А был это Леонид Ильич Брежнев, который попросил пошить ему костюм из ткани за три дня. О мастерстве Бориса Григорьевича он наслышан, и надеется, что будет выглядеть достойно впервые за рубежом. Оплата, как все...

Из-за занавески шумно вывалился Луценко, удерживая руками инспектора, и, извинившись, в двух словах все выложил о вымогательстве и шантаже. «Убивать таких надо», – закончил участковый. Контролера выставили с условием, что ноги его в этом доме не будет. Больного же в трусах опять уложили, мерки с клиента были тщательно сняты и пообещано через три дня заказ выполнить и завезти куда надо.

- Никаких хлопот, – сказал Брежнев, – сам заеду за костюмом, может, поправки будут. Да еще, из лишней ткани брюки просил пошить, если получится, размер крупный, как у Бориса Григорьевича… для близкого друга. Разрешение на работу на дому завтра оформят и занесут. А участковый почему тут? Помочь надо, говоришь…

Гости попрощались и еще что-то во дворе разглядывали, затем уехали. Когда Люба с работы пришла, друзья были очень даже тепленькими. А у Любы голова «болела» – куда больного Гришу деть? Все кругом как селедки живут, вот только Бетя одна в двух клеточках после смерти матери...

Бетя и слышать не хотела, мужчин не боится, но алкаш он и дебошир… Конечно, жалко его, что контузили, и легкое прострелено на войне, а жена... сволочь, довела. Потом, Люба же знает, что у Бети заскоки случаются, больна на голову… Нет и нет! Тогда Люба попросила приютить только на одну ночь, а завтра что-нибудь найдут. На том и согласились.

*

Сильная простуда и простреленное легкое подкосила больного – он горел и метался всю ночь. К утру вызвала скорую, которая увезла в больницу капитана Луценко с диагнозом «воспаление легких в тяжелой форме». Врач беспомощно развел руками, мол, поздно привезли, посоветовал не дергать больного лечением – бесполезно уже. Но Бетя, закатав рукава, трое суток боролась за жизнь капитана: компрессы днем и ночью, банки, горчичники, массажи, горячие напитки… все, чему её учили в мединституте, еще до войны. Врач мягко отгонял её, но она боролась со смертью в одиночку. На четвертый день Гриша почувствовал тяжесть в ноге, шевельнулся и этим разбудил Бетю, лежавшую тут же, в ногах. Порадоваться не успела, ибо с шумом вошла медсестра, громко сообщившая, что к Луценко жена пришла. И... началось:

- Потаскушка, на чужого позарилась? Бесстыдная! В постель к мужу забралась и, конечно, скрыла от всех, что жидовка? Мало вас немцы резали… и т.д.

Бетя тихо сползла с постели больного, достала котомку из-под дивана и вручила больному кобуру с пистолетом:

- Это ваш, Григорий Анисимович, а это мое, чтоб все знали, кто я, вот... повязка, надену, я ее три года носила в гетто... фашисты мне... дали, я привыкла к ней, думала, уже все...

Раздался выстрел – Бетя рухнула на пол. Луценко направил дуло на бывшую и велел убраться, а то... убьет, шлюху. Сбежался медперсонал, гостей прогнали, больных уложили, а рухнувшую еврейку, всю дрожащую, с пеной на губах, велено было в ординаторскую отнести, привести в норму и домой отправить. Однако доводы капитана, что Бете одной дома быть нежелательно, убедили врача в больницу уложить ее на несколько дней. А чуть свет красавица, как ни в чем не бывало, уже разносила чай, поправляла постели и обходила стороной героя, который сам попросил ее рядом присесть:

- Слушай, Беатрис, так буду звать тебя, с этого дня никто и никогда не посмеет тебя обидеть или прикоснуться, поняла? Я твоим рыцарем стать хочу, если разрешишь.

Героиня прикрыла лицо ладошками и, почему-то всплакнув, впервые сняла платочек с головы. Густая копна прекрасных рыжих волос вырвалась на свободу, чтоб украсить молодое девичье лицо. Луценко, да и вся палата, были очарованы увиденным преображением забитой девчушки в красавицу, что «резко ускорило выздоровление больных», как выразился доктор.

*

А портной, тем временем, глаз не смыкая, кроил, шил, гладил и опять что-то поправлял, пока сам не сказал:

- Все, Люба, спать пойду!

В назначенное утро приехал клиент, зашел за ширму переодеться. Восторгам Брежнева пошитым костюмом не было конца – как влитой сидит, живота не видно, а брюки – загляденье и, вообще, очень благодарен…

- А те брюки, что ещё пошил, примерь на себя, Борис Григорьевич, и эту рубашку новую в них заправь, твоя не пойдет, затертая, довоенная видимо. И еще, почему в раздевалке над кроватью крестик висит?

Вошедшая Люба с тарелкой плацинд и кувшином вина сообщила, что это ее крестик, на ночь снимает, чтоб чуть кашернее стать… гойке. Брежнев посетовал на аналогичную ситуацию со своей женой – тоже юдейкой, но проблем от этого в постели не ощущает, как надеется и...

Из-за занавеси вышел портной в шикарно пошитых брюках и новой рубахе, показывая себя со всех сторон. Выглядел он необыкновенно импозантным и чуть смущенным от непривычного одеяния – он шил всем, но себе никогда. Брежнев налил стаканы и предложил выпить за обновки себе и мастеру, который выглядит сейчас соответственно. Еще обещал мастерскую светлую выкроить Борису Григорьевичу, чтоб уютнее работалось.

Через пару месяцев к жилищу портного добавили примыкающую квартирку Бети. Пришли строители, пробили проемы, ремонт сделали с большим окном в мастерской, где за занавесом примерочную отгородили и кровать поставили для родителей, и деткам по комнатке выделили – все довольны. Бетя и Луценко получили двухкомнатную квартиру – учли беременность молодой супруги капитана.

*

Брежнев уехал в Москву, потолстел, и костюмы Гурвича на нем не сходились. Ему шили лучшие мастера Кремля, но при надевании их изделий он всегда ворчал и обещался обязательно выкроить время и к Борису Григорьевичу подъехать, но увы... более они не увиделись.

© Copyright: Филипп Магальник, 2014

Регистрационный номер №0196223

от 28 февраля 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0196223 выдан для произведения:

В восьмой квартире уже знакомого вам двора проживала семья портного Гурвича, которая состояла из его самого, дородной супруги, таких же грузных двух зрелых дочерей и лоботряса сына школьного возраста. Квартира напоминала вход – тамбурочок с двумя смежными вагончиками и малюсенькими окнами. В дальнем углу стояла швейная машинка, столик и ширма, которая служила занавесом-перегородкой для переодевания клиентов и одновременно скрывала ночлег родителей. Первая комнатушка также на ночь театрально занавеской закрывала диванчик парня.

Утро начинал хозяин, который выставлял примус и суетился над завтраком для всей семьи. А аппетит, надо сказать, у домочадцев был хороший – по комплекции видно. После еды все мгновенно убегали, сославшись на поздний завтрак, забыв «спасибо» и «до свидания» сказать. Жена, умышлено замешкавшись, быстро подходила к мужу и, крепко прижавшись всем телом, целовала в губы. Затем стремительно уходила, помахивая ручкой. Хозяин с улыбкой, счастливый, собирал со стола грязную посуду и тщательно мыл ее. До восьми еще десять минут, можно и посидеть на присьбе, покурить, соседей поприветствовать...

- Доброе утро, Миша. Осколки в ноге спать не дают? А днем хоть бы что – не беспокоят… Ты на фабрику за тканью? Успехов тебе... И вам, Элька, утро доброе… Привет! Нет, Роза, детское не шью… Приходи вечерком, Люба поможет, а мне пора – восемь уже.

Послышался гудок с трикотажной фабрики, протяжно зовущий. Борис резко поднялся и направился в свою мастерскую, откуда уже через несколько минут плавно затараторила швейная машина. Более целый день его никто не видел – работал до самого прихода Любы и приглашения к столу, а это было уже после шести. Бодрым и накормленным продолжал шить до полуночи, до зова жены, что все, спать пора. Долго не мешкая, он выключал свет и тут же радостно бросался в чистую, опрятную, небогатую постель, в такие объятия женщины, что любой король ему позавидует.

Они сразу не засыпали – это было их время, когда могли уединенно чуть пообщаться о событиях прошедшего дня и... мало ли еще чем поделиться. Вот 18-го уже десять лет будет, как он подорвался. Вспомнить страшно.

*

Румыны в районе Унген собрали двух евреев и одного цыгана и заставили проложить дорожку по минному полю. Под дулами оружия обреченные шагали по полю с небольшим интервалом друг от друга. Три взрыва прогремели почти одновременно, подняв облака пыли. Солдаты ушли, чтоб назавтра вернуться и продолжить дорогу, а Люба, у которой все это на глазах произошло, ринулась в смертное поле в поисках останков мужа. Она не кричала, не плакала, а тихо бесконечно звала. Наткнулась на часть ноги в знакомом ботинке, взяла за шнурок и понесла, тщательно ощупывая каждый бугорок. Темнеть начало, а она всё ползла и беззвучно звала: «Боречка... миленький... где ты?» Справа нащупала тело, голова засыпана землей, нога отсутствует… значит он. Перевернула, сорвала платок с головы и стала тщательно обтирать лицо, боясь взглянуть в мертвые глаза. Пересилила себя – прижалась мокрым лицом и целовала, целовала все ближе к глазам, а они моргнули… кажется… может быть... Приложила ухо ко рту – он лизнул, в своей манере… даже сейчас…

Далее тянула его, оставив ногу, кепку и окровавленную куртку на память румынам, до самого сада Кузуека, там взяла тачку, прикрыла раненого и покатила к нанашке (крестной), у которой муж фельдшером в казармах служил. Выходили с риском для жизни. Дети у сестры рядом с Вулканештами жили, район гагаузцев, куда оккупанты не осмеливались сунуться.

После войны семья вернулась в Кишинев. Могли заселиться в любой дом: город пустовал, их квартира была разрушена, но они заняли хибарку родителей, откуда стариков на расстрел увели. Боря на швейной фабрике не ужился: старательно, но медленно шил, да так, что все его изделия шли лишь на выставку. Да и человек он был необщительный – более трех лет в подвале один работал. В итоге он стал дома мужские костюмы шить, да такие, что руководство швейной ему высокопоставленных клиентов поставляло и тканью еще снабжало, добротной.

Все, казалось бы, наладилось: жена, дочери работали, наследник еще учился, запросы скромные, быт отлажен, мир на земле. Но вот с некоторых пор к ним, вернее к Борису, повадился налоговый инспектор, который стал взятки требовать за умолчание о подпольной, якобы, деятельности на дому. При том, приходил каждый месяц, увеличивая запрашиваемые откупные таким образом, что стало невмоготу ни материально, ни морально. Борис решил с участковым Луценко поделиться, с которым некоторые обстоятельства их сблизили.

*

С приходом Луценко стало спокойно как-то жить: отвадил он алкашей, утихомирил дебоширов, не допускал межнациональных перепалок. Все хорошо стало, но один-два раза в месяц он сам заваливался во двор пьяным, притом ночью, и устраивал представление: выстраивал мужиков в шеренгу и, сильно заикаясь, звал в атаку за Родину!.. И… воевал, пока с ног не валился. Затем проклинал жену, всхлипывал, и, обессиленный, затихал на земле…

Борис уже несколько раз участкового к себе затаскивал, особо в дождь. И советовал, конечно, разобраться с женой и не пить больше – контуженный же, должен об этом помнить. Если изменяет жена, и он знает, то надо решиться...

Короче, сегодня на рассвете постучался Гриша Луценко, весь мокрый, замерзший, дрожащий и сообщил, что вот – заболел, простыл и промок в сарае. Из дома ушел еще третьего дня. Просил подыскать угол за оплату, и упал… Хозяева его уложили в свою постель, более некуда было. Участковый, согревшись, мгновенно уснул, а часикам к десяти завалился налоговый инспектор, разложил угрожающую папку на столе и начал психическую атаку на бедного еврея, запугивая, чтобы больше урвать:

- Так, гражданин Гурвич Барух Гиршович, по паспорту, занимается незаконной профессиональной деятельностью, утаивает доходы от обложения налогом и подрывает устои социалистического государства...

Тут Боря уточнил:

- Сколько?

Инспектор назвал такую сумму, что портной крякнул аж... Из-за занавески выскочил неожиданно участковый в трусах и пистолетом в руке. Началась потасовка с избиением налоговика, и плохо кончилось бы это, кабы не случай. Во двор на всей скорости въехали две шикарные легковушки, сроду таких здесь не было. Из первой выскочили три бодрых парня и прямо туда же, к портному. Дерущихся скрутили и затолкали за занавеску. Один из парней оказался знакомым, вернее, родичем жены Любы, он и нашептал что-то хозяину, отчего тот охнул.

Приведя в порядок комнатушку, родич вышел и вернулся в сопровождении гостя. А был это Леонид Ильич Брежнев, который попросил пошить ему костюм из ткани за три дня. О мастерстве Бориса Григорьевича он наслышан, и надеется, что будет выглядеть достойно впервые за рубежом. Оплата, как все...

Из-за занавески шумно вывалился Луценко, удерживая руками инспектора, и, извинившись, в двух словах все выложил о вымогательстве и шантаже. «Убивать таких надо», – закончил участковый. Контролера выставили с условием, что ноги его в этом доме не будет. Больного же в трусах опять уложили, мерки с клиента были тщательно сняты и пообещано через три дня заказ выполнить и завезти куда надо.

- Никаких хлопот, – сказал Брежнев, – сам заеду за костюмом, может, поправки будут. Да еще, из лишней ткани брюки просил пошить, если получится, размер крупный, как у Бориса Григорьевича… для близкого друга. Разрешение на работу на дому завтра оформят и занесут. А участковый почему тут? Помочь надо, говоришь…

Гости попрощались и еще что-то во дворе разглядывали, затем уехали. Когда Люба с работы пришла, друзья были очень даже тепленькими. А у Любы голова «болела» – куда больного Гришу деть? Все кругом как селедки живут, вот только Бетя одна в двух клеточках после смерти матери...

Бетя и слышать не хотела, мужчин не боится, но алкаш он и дебошир… Конечно, жалко его, что контузили, и легкое прострелено на войне, а жена... сволочь, довела. Потом, Люба же знает, что у Бети заскоки случаются, больна на голову… Нет и нет! Тогда Люба попросила приютить только на одну ночь, а завтра что-нибудь найдут. На том и согласились.

*

Сильная простуда и простреленное легкое подкосила больного – он горел и метался всю ночь. К утру вызвала скорую, которая увезла в больницу капитана Луценко с диагнозом «воспаление легких в тяжелой форме». Врач беспомощно развел руками, мол, поздно привезли, посоветовал не дергать больного лечением – бесполезно уже. Но Бетя, закатав рукава, трое суток боролась за жизнь капитана: компрессы днем и ночью, банки, горчичники, массажи, горячие напитки… все, чему её учили в мединституте, еще до войны. Врач мягко отгонял её, но она боролась со смертью в одиночку. На четвертый день Гриша почувствовал тяжесть в ноге, шевельнулся и этим разбудил Бетю, лежавшую тут же, в ногах. Порадоваться не успела, ибо с шумом вошла медсестра, громко сообщившая, что к Луценко жена пришла. И... началось:

- Потаскушка, на чужого позарилась? Бесстыдная! В постель к мужу забралась и, конечно, скрыла от всех, что жидовка? Мало вас немцы резали… и т.д.

Бетя тихо сползла с постели больного, достала котомку из-под дивана и вручила больному кобуру с пистолетом:

- Это ваш, Григорий Анисимович, а это мое, чтоб все знали, кто я, вот... повязка, надену, я ее три года носила в гетто... фашисты мне... дали, я привыкла к ней, думала, уже все...

Раздался выстрел – Бетя рухнула на пол. Луценко направил дуло на бывшую и велел убраться, а то... убьет, шлюху. Сбежался медперсонал, гостей прогнали, больных уложили, а рухнувшую еврейку, всю дрожащую, с пеной на губах, велено было в ординаторскую отнести, привести в норму и домой отправить. Однако доводы капитана, что Бете одной дома быть нежелательно, убедили врача в больницу уложить ее на несколько дней. А чуть свет красавица, как ни в чем не бывало, уже разносила чай, поправляла постели и обходила стороной героя, который сам попросил ее рядом присесть:

- Слушай, Беатрис, так буду звать тебя, с этого дня никто и никогда не посмеет тебя обидеть или прикоснуться, поняла? Я твоим рыцарем стать хочу, если разрешишь.

Героиня прикрыла лицо ладошками и, почему-то всплакнув, впервые сняла платочек с головы. Густая копна прекрасных рыжих волос вырвалась на свободу, чтоб украсить молодое девичье лицо. Луценко, да и вся палата, были очарованы увиденным преображением забитой девчушки в красавицу, что «резко ускорило выздоровление больных», как выразился доктор.

*

А портной, тем временем, глаз не смыкая, кроил, шил, гладил и опять что-то поправлял, пока сам не сказал:

- Все, Люба, спать пойду!

В назначенное утро приехал клиент, зашел за ширму переодеться. Восторгам Брежнева пошитым костюмом не было конца – как влитой сидит, живота не видно, а брюки – загляденье и, вообще, очень благодарен…

- А те брюки, что ещё пошил, примерь на себя, Борис Григорьевич, и эту рубашку новую в них заправь, твоя не пойдет, затертая, довоенная видимо. И еще, почему в раздевалке над кроватью крестик висит?

Вошедшая Люба с тарелкой плацинд и кувшином вина сообщила, что это ее крестик, на ночь снимает, чтоб чуть кашернее стать… гойке. Брежнев посетовал на аналогичную ситуацию со своей женой – тоже юдейкой, но проблем от этого в постели не ощущает, как надеется и...

Из-за занавеси вышел портной в шикарно пошитых брюках и новой рубахе, показывая себя со всех сторон. Выглядел он необыкновенно импозантным и чуть смущенным от непривычного одеяния – он шил всем, но себе никогда. Брежнев налил стаканы и предложил выпить за обновки себе и мастеру, который выглядит сейчас соответственно. Еще обещал мастерскую светлую выкроить Борису Григорьевичу, чтоб уютнее работалось.

Через пару месяцев к жилищу портного добавили примыкающую квартирку Бети. Пришли строители, пробили проемы, ремонт сделали с большим окном в мастерской, где за занавесом примерочную отгородили и кровать поставили для родителей, и деткам по комнатке выделили – все довольны. Бетя и Луценко получили двухкомнатную квартиру – учли беременность молодой супруги капитана.

*

Брежнев уехал в Москву, потолстел, и костюмы Гурвича на нем не сходились. Ему шили лучшие мастера Кремля, но при надевании их изделий он всегда ворчал и обещался обязательно выкроить время и к Борису Григорьевичу подъехать, но увы... более они не увиделись.

Рейтинг: +1 341 просмотр
Комментарии (4)
Герман Бор # 28 февраля 2014 в 19:42 +1
Нравятся мне подобные рассказы - простые и жизненные, не перегруженные... спасибо!
Филипп Магальник # 1 марта 2014 в 11:33 +1
Спасибо за отзыв,Герман.
Владимир Спиридонов # 19 апреля 2014 в 21:57 0
Интересный рассказ! big_smiles_138 c0137
Филипп Магальник # 27 апреля 2014 в 21:01 0
Лучшие рассказы из жизни, спасибо

 

Популярная проза за месяц
164
139
133
129
111
106
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
99
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
91
89
86
78
78
78
77
76
76
76
74
73
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
70
69
68
67
67
65