К У К Л А

6 декабря 2011 - Юрий Семёнов

     Первые «фашистские стервятники», как их называло радио, прилетели ещё среди лета и  почти неподвижно висели в небе над селом так высоко, как наши никогда не летали. На станции истошно заорали паровозы, где-то завыли

сирены - объявляли воздушную тревогу. Так в школе военрук объяснял. Все соседи высыпали во дворы и головы позадирали. А вот когда в небе засвистело и земля дыбом, и загремело так, что куда там грому, всех как метлой вымело. После бомбёжки мама достала из бабушкиного сундука два нательных крестика и попыталась один из них нацепить на Вовку, да увернулся он: эту поповщину на пионерскую грудь? Никогда! Вот Люсенька, сестричка-детсадовка, даже с радостью просунула голову в петлю из суровой нитки и посмотрела на Вовку: «Вот тебе!» Мама положила «вовкин» крестик на этажерку с книжками, а потом долго, испуганно его искала и обнаружила на Люсенькиной кукле Оле. Куклу эту, спящую и мяукающую… Пусть Мама с сестрёнкой и утверждают, что она говорит: «Мама». А вот кошка, Сара, когда первый раз кукла «сказала»,  подбежала к ней, обнюхала со всех сторон и вытаращила обиженные глаза на окружающих: «Чего вы мне подсунули?» Так вот, эту куклу подарил ей папа, когда уходил на фронт. Мама сказала: «Такую дороговизну!», а папа улыбнулся: «А ты помнишь, как она на неё смотрела?»  Тогда фронта ещё и слышно не было. Но папа сказал, что немец «Ещё силён» и «Может преподнести», а «Шоссейка вдоль улицы – это тракт стратегического значения, а дом у самой дороги». И вырыл в конце огорода, от  тракта подальше, небольшую, но глубокую канаву со ступеньками в неё и накрыл  брёвнами «в два наката». Мама вздохнула: «Ну вот, все дрова извёл, зима придёт – чем топить будем?» Ну, что она, женщина, понимает в военных делах? Теперь фронт гремел чуть ни на окраине села, а «фашистские стервятники» без всякой воздушной тревоги выныривали из-за соседских яблонь и, ревя моторами, проносились прямо над головами  и бомбили стратегическую шоссейку, по которой уже никто не отступал – все уже отступили. И в перерывах между налётами на ней ни души – пусто, мертво. Ни наших, ни германцев. Лишь возле разбитой шоссейки чадил ещё сгоревший грузовик.

            В тот день воздушную тревогу, как всегда, «объявила» кошка Сара – ни с

того, ни с сего выскочила из дому и во всю прыть бросилась к отцовой щели под двумя накатами. Мама, кстати сказать, называла её просто ямой. Она бросила

лопату, которой молодую картошку копала, и оглянулась по сторонам.

            - Где Люсенька?

            - Та по улице со Светкой Максимовой гоняются.

            - По улице?? – хлопнула она себя по юбке. - Кто позволил? Бегом за ней – и в яму! Господи, летят уже…  

            Встретилась ему сестрёнка в калитке, плачущая с перепугу. Вовка видел, как мама махнула им рукой и полезла вниз, под накаты. А Люсенька  побежала в дом.

            - Ты куда? В щель, мама сказала! 

            - А Оля?

            В этот миг над ними с рёвом пролетел стервятник, а в соседнем дворе грохнуло и вместе с землёй в воздухе закувыркались щепки и ещё что-то. Вовка, будто его собаки за пятки хватали,  поскакал  в укрытие, путаясь ногами в картофельной ботве. Мама стояла, будто наполовину закопанная, - то ли ещё не успела опуститься по ступенькам в яму, то ли уже выходила наверх.

            - Что там так грохнуло, сынок, что яма чуть ни сплющилась?  

            - В сарай… - глотая воздух, проговорил Вовка. – Максимовых… Попал… 

            - Ты один? Я тебя за кем послала?! Где Люсенька?!

            - Так за куклой побежала.         

- Господи, вот далась ей эта кукла! Ныряй: никак обратно летит… Люсенька!  Вот и она… Быстрей, быстрей!

            Что-то мама ещё кричала, да не слыхать, потому что над головой

проревел самолёт, а рёв его с трескотнёй какой-то перемешан. Хорошо, что бомбу не бросил, перекрестился Вовка и глянул на маму: не видит ли? Её на месте не

оказалось. Слышался её крик на всё село: «Лю-ся-а!» Он выскочил вслед за ней и увидел, что бежит она к дому, вернее,  к Люсеньке, которая лежала чуть заметная в высокой картофельной ботве. Мама упала перед ней на колени, Вовка – рядом.

Сестрёнка лежала на боку в междурядье, в канавке, и куклу к себе прижала. Вот так она обьычно и спала с нею в обнимку. И сейчас лежала, как во сне, закрыв

глаза и расслабив губёнки.  

            -  Люся, Люсенька… Он же пулемётом, Вова… - на миг оглянулась она на сына и снова наклонилась над дочерью, взяла на руки и прислонилась щекой к её

груди.  Сердце слушает, догадался Вовка и тронул сестрёнку за руку, словно разбудить её мог. Рука медленно разжалась и кукла выпала на грядку. Над селом было так тихо, что, когда мама подняла к небу мокрое от слёз лицо и прошептала: «Господи милостивый, за что?», шёпот этот  звучал над всеми его домами и садами. Кошка Сара понюхала люсенькин сандалик и села рядом с мамой.  Кукла, прислонясь к ботве и раскинув заголённые гуттаперчевые ноги, красивыми  голубыми, стеклянными, глазами смотрела куда-то далеко, далеко – какое дело ей, неживой… «Люсенька тоже теперь не живая… - вдруг пришло Вовке в голову и ему так захотелось плакать, что губ не удержать – кривятся. Он отвернулся, чтобы мама не увидела его «мужского» плача, и перед ним - та самая канавка между грядками, по которой, наверно, и бежала сестрёнка с куклой на руках. – А если бы мы бежали вместе?...» Глаза его застыли, плечи перестали дёргаться, а в груди и в животе стало так нехорошо… Захотелось прижаться к маме, под руку мамину спрятаться.

            Мама с Люсенькой на коленях смотрела в чистое, будто умытое, небо, где,

как ни в чём не бывало, сновали быстрые стрижи.

            - Господи милостивый… Господи милостивый…

 

© Copyright: Юрий Семёнов, 2011

Регистрационный номер №0000999

от 6 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0000999 выдан для произведения:

     Первые «фашистские стервятники», как их называло радио, прилетели ещё среди лета и  почти неподвижно висели в небе над селом так высоко, как наши никогда не летали. На станции истошно заорали паровозы, где-то завыли

сирены - объявляли воздушную тревогу. Так в школе военрук объяснял. Все соседи высыпали во дворы и головы позадирали. А вот когда в небе засвистело и земля дыбом, и загремело так, что куда там грому, всех как метлой вымело. После бомбёжки мама достала из бабушкиного сундука два нательных крестика и попыталась один из них нацепить на Вовку, да увернулся он: эту поповщину на пионерскую грудь? Никогда! Вот Люсенька, сестричка-детсадовка, даже с радостью просунула голову в петлю из суровой нитки и посмотрела на Вовку: «Вот тебе!» Мама положила «вовкин» крестик на этажерку с книжками, а потом долго, испуганно его искала и обнаружила на Люсенькиной кукле Оле. Куклу эту, спящую и мяукающую… Пусть Мама с сестрёнкой и утверждают, что она говорит: «Мама». А вот кошка, Сара, когда первый раз кукла «сказала»,  подбежала к ней, обнюхала со всех сторон и вытаращила обиженные глаза на окружающих: «Чего вы мне подсунули?» Так вот, эту куклу подарил ей папа, когда уходил на фронт. Мама сказала: «Такую дороговизну!», а папа улыбнулся: «А ты помнишь, как она на неё смотрела?»  Тогда фронта ещё и слышно не было. Но папа сказал, что немец «Ещё силён» и «Может преподнести», а «Шоссейка вдоль улицы – это тракт стратегического значения, а дом у самой дороги». И вырыл в конце огорода, от  тракта подальше, небольшую, но глубокую канаву со ступеньками в неё и накрыл  брёвнами «в два наката». Мама вздохнула: «Ну вот, все дрова извёл, зима придёт – чем топить будем?» Ну, что она, женщина, понимает в военных делах? Теперь фронт гремел чуть ни на окраине села, а «фашистские стервятники» без всякой воздушной тревоги выныривали из-за соседских яблонь и, ревя моторами, проносились прямо над головами  и бомбили стратегическую шоссейку, по которой уже никто не отступал – все уже отступили. И в перерывах между налётами на ней ни души – пусто, мертво. Ни наших, ни германцев. Лишь возле разбитой шоссейки чадил ещё сгоревший грузовик.

            В тот день воздушную тревогу, как всегда, «объявила» кошка Сара – ни с

того, ни с сего выскочила из дому и во всю прыть бросилась к отцовой щели под двумя накатами. Мама, кстати сказать, называла её просто ямой. Она бросила

лопату, которой молодую картошку копала, и оглянулась по сторонам.

            - Где Люсенька?

            - Та по улице со Светкой Максимовой гоняются.

            - По улице?? – хлопнула она себя по юбке. - Кто позволил? Бегом за ней – и в яму! Господи, летят уже…  

            Встретилась ему сестрёнка в калитке, плачущая с перепугу. Вовка видел, как мама махнула им рукой и полезла вниз, под накаты. А Люсенька  побежала в дом.

            - Ты куда? В щель, мама сказала! 

            - А Оля?

            В этот миг над ними с рёвом пролетел стервятник, а в соседнем дворе грохнуло и вместе с землёй в воздухе закувыркались щепки и ещё что-то. Вовка, будто его собаки за пятки хватали,  поскакал  в укрытие, путаясь ногами в картофельной ботве. Мама стояла, будто наполовину закопанная, - то ли ещё не успела опуститься по ступенькам в яму, то ли уже выходила наверх.

            - Что там так грохнуло, сынок, что яма чуть ни сплющилась?  

            - В сарай… - глотая воздух, проговорил Вовка. – Максимовых… Попал… 

            - Ты один? Я тебя за кем послала?! Где Люсенька?!

            - Так за куклой побежала.         

- Господи, вот далась ей эта кукла! Ныряй: никак обратно летит… Люсенька!  Вот и она… Быстрей, быстрей!

            Что-то мама ещё кричала, да не слыхать, потому что над головой

проревел самолёт, а рёв его с трескотнёй какой-то перемешан. Хорошо, что бомбу не бросил, перекрестился Вовка и глянул на маму: не видит ли? Её на месте не

оказалось. Слышался её крик на всё село: «Лю-ся-а!» Он выскочил вслед за ней и увидел, что бежит она к дому, вернее,  к Люсеньке, которая лежала чуть заметная в высокой картофельной ботве. Мама упала перед ней на колени, Вовка – рядом.

Сестрёнка лежала на боку в междурядье, в канавке, и куклу к себе прижала. Вот так она обьычно и спала с нею в обнимку. И сейчас лежала, как во сне, закрыв

глаза и расслабив губёнки.  

            -  Люся, Люсенька… Он же пулемётом, Вова… - на миг оглянулась она на сына и снова наклонилась над дочерью, взяла на руки и прислонилась щекой к её

груди.  Сердце слушает, догадался Вовка и тронул сестрёнку за руку, словно разбудить её мог. Рука медленно разжалась и кукла выпала на грядку. Над селом было так тихо, что, когда мама подняла к небу мокрое от слёз лицо и прошептала: «Господи милостивый, за что?», шёпот этот  звучал над всеми его домами и садами. Кошка Сара понюхала люсенькин сандалик и села рядом с мамой.  Кукла, прислонясь к ботве и раскинув заголённые гуттаперчевые ноги, красивыми  голубыми, стеклянными, глазами смотрела куда-то далеко, далеко – какое дело ей, неживой… «Люсенька тоже теперь не живая… - вдруг пришло Вовке в голову и ему так захотелось плакать, что губ не удержать – кривятся. Он отвернулся, чтобы мама не увидела его «мужского» плача, и перед ним - та самая канавка между грядками, по которой, наверно, и бежала сестрёнка с куклой на руках. – А если бы мы бежали вместе?...» Глаза его застыли, плечи перестали дёргаться, а в груди и в животе стало так нехорошо… Захотелось прижаться к маме, под руку мамину спрятаться.

            Мама с Люсенькой на коленях смотрела в чистое, будто умытое, небо, где,

как ни в чём не бывало, сновали быстрые стрижи.

            - Господи милостивый… Господи милостивый…

 

Рейтинг: +2 327 просмотров
Комментарии (4)
Мария Вестер # 6 декабря 2011 в 18:41 0
Прочла на одном дыхании. Очень тронуло, война - она страшная, - и у Вас это описано более чем.
Спасибо Вам!
Побольше таких произведений и глядишь, мы вспомним и сохраним память о людях, ушедших на войну, и ушедших безвременно из-за нее...
Юрий Семёнов # 2 февраля 2012 в 20:10 0
Спасибо, Мария! Да, помнить о том, что пережил тогда народ, очень надо. Но вот смотрю свою страницу и вижу: не очень-то читают. Народ больше интересуется лёгкостью и весёлостью, расслабиться хочется, а это слабое воспитание душ. Простите, если сказал не очень в унисон. Здоровья и успехов! Юрий Семёнов
Михаил Годес # 24 декабря 2011 в 11:09 0
Рассказ замечательный, сильно написано, видна рука Мастера.
Юрий Семёнов # 2 февраля 2012 в 20:12 0
Благодарю, Михаил. Буду рад, если ВЫ прочитаете у меня ещё что-нибудь. Будьте здоровы. Юрий Семёнов.

 

Популярная проза за месяц
164
139
133
129
111
106
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
99
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
91
89
86
78
78
78
77
76
76
76
74
73
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
70
69
68
67
67
65