Гвоздичка

23 сентября 2013 - Арсений Небельман
Щелчок затвора, сорванный передник, вздох — рабочий день закончен! Гвоздик погасила свет в прихожей и не спеша зашла за стойку. Впервые за двенадцать часов она могла сварить кофе и для себя, без суеты.
Мало кто знал, что невысокая, стремительная официантка уютного кафе «Гвоздичка» является также и его владелицей. Она носила пустой бейдж, и ее прозвали Гвоздиком — так быстро и вовремя появлялась она у столиков. Впрочем, ее внешность замечательно не подходила имени: эта женщина была далеко не стройна, а длинные, мощные руки выдавали в ней что-то обезьянье.
Гвоздик с любовью оглядела небольшой зал. Где-то на кухне хлопнула дверь: повара существовали в молчаливом согласии с хозяйкой и никогда не прощались, довольствуясь дежурным утренним «здравствуй».  «Пора», — подумалось Гвоздику, но она не пошевелилась, а лишь продолжила вслушиваться во вкрадчивое шипение кофеварки. 
Должно быть, ночное кафе, освещаемое лишь парой алых огоньков от неостывшей плиты и одиноко трудящейся кофе-машины, выглядело жутковато. Но женщина за стойкой вряд ли испытывала дискомфорт или, тем более, страх. Она неторопливо расправилась со своим эспрессо и, отключив приборы от сети, вошла в пульсирующую темнотой подсобку. Какое-то время оттуда доносилась возня, перезвон ключей и поскрипывание деревянного люка на давно не смазанных петлях. Затем — громкий стук, и «Гвоздичка» окончательно обезлюдела.
Подвал был зоной строжайшего запрета для всех работников заведения. Несмотря на то, что крошечный домик-кафе снаружи выглядел смехотворно маленьким, широкая сеть подземных коридоров могла не на один час поглотить неопытных авантюристов. Катакомбы тянулись далеко от кофейни, вплетаясь в подвалы жилых домов и заброшенные бомбоубежища. Впрочем, землистый пол и бесконечные дощатые стены давно уж никого не прельщали: все любопытные носы давным-давно побывали практически во всем подземелье.
В одном из многочисленных аппендиксов коридора скрытно поблескивала массивная дверь с кодовым замком. Скучная, ржавая — она обещала незваным гостям полки с маринованными овощами и прохудившийся мешок муки. Гвоздик решительным шагом прошла полкилометра, отделявших отросток от люка и, вооруженная ручным фонарем-прожектором, несколько раз вдавила железные цилиндрики, исполнив замысловатую комбинацию. Что-то щелкнуло, провернулось, и ржавая привратница сдалась.
Хозяйка мягко притворила за собой дверь и рванула рубильник на приборном щитке неподалеку. Замигали больничные лампы дневного света, и подземелье осветилось мертвенной синевой.
По бокам от входа в стену были вмонтированы два стеклянных цилиндра: мутных, заполненных непрозрачной дрянью, в которой иногда мелькало что-то темное и округлое. Бросив беглый взгляд на загадочные приборы, Гвоздик со все нарастающим возбуждением поспешила дальше — туда, откуда тянуло холодом огромного подземного зала.
Тихий, жалобный вой.
Женщина вошла в огромный чертог, заставленный всевозможными клетками, вольерами, коконами бечевки; в его центре возвышался, словно идол боли и чистоты, стерильный хирургический стол.
Поскуливание из ближайшей клетки — самой опрятной на вид.
Гвоздик приблизилась к возмутителю спокойствия — и куда только делась расторопная официантка? У стальных прутьев стояла госпожа, хозяйка жизней, мастер, сошедшийся в поединке разума и искусства с самими богами. Без тени брезгливости или смущения смотрела она на отвратительное существо, сжавшееся у ее ног.
Это была девушка — грязная и малосимпатичная, со вздернутым носом и темными редкими волосами. Через ее живот тянулся вздувшийся от стежков розоватый шов, а вместо ног от туловища спускался торакс мохнатой хитиновой твари. Ее пустые глаза ничего не выражали, из птичьего ротика свисала нитка слюны.
— Признаться, — холодным голосом начала Гвоздик, — я и сама не знала, как поведешь себя ты, арахнофобка, если скрестить тебя с пауком.
Сняв с кольца очередной ключ, она отперла клетку и, поигрывая продолговатой подвеской на нем же, подошла к жертве.
— Ты меня разочаровала. Сойти с ума — самое тупое, до чего ты могла додуматься.
Невнятное бормотание.
— Заткнись, наконец!
Лицо женщины исказилось, и она ткнула брелоком в грудь кадавра. Тело гибрида содрогнулось в одиночной конвульсии, прошитое слабым разрядом, но выражение лица девушки даже не поменялось.
— Только на охрану теперь и годишься, — уже спокойнее резюмировала женщина, с удовлетворением отмечая жесткую щетину, начавшую покрывать обнаженный торс несчастной. Похоже, тела наконец прижились —  скоро они срастутся окончательно.
— Т-тётя. Позор... Тётя.
Гвоздик едва заметно вздрогнула. Подойдя почти вплотную к продукту своего гения, она наградила полудевушку увесистой пощечиной. Голова той мотнулась, слюна брызнула на скудно покрытый соломой пол.
— Дрянь такая... — ругнулась хирург, обтирая ладонь пучком сухой травы. — Я тебе не тетка никакая, поняла? Я твоя хозяйка. Повторяй: хо-зяй-ка.
— Хо... зяйка, — тупо промычало существо.
— Вот и славно... — пробормотала женщина, запирая клетку снаружи.
— Собственную племянницу — в кадавра? — донесся миролюбивый голос из дальнего угла. — Должно быть, ты по-настоящему смелый исследователь.
Официантка не вздрогнула, не испустила истошный вскрик. Спокойно вернув увесистую связку в карман, она приблизилась к источнику звука.
На перевернутом ящике с сушеной рыбой, высыпавшейся на пол, громоздился юноша лет двадцати пяти, крепкий, коротковолосый. В руках он баюкал внушительных размеров «Магнум», рукава его были изорваны, лицо — в глубоких царапинах.
— Теневой столик, — холодно констатировала хозяйка. — Чай с гвоздикой, ветчинный сэндвич. Десять процентов чаевых.
Парень снял несуществующую шляпу в игривом приветственном жесте.
— Скольких крошек ты завалил?
Гвоздик трепетала от ярости, слова с трудом выталкивались из ее сокращающейся глотки.
— Двух, одна ранена, — пришелец посерьезнел. — Было никак. Твоя охрана сорвалась сразу.
Хирург самодовольно кивнула. Два кадавра — это неприятно, но поправимо. Год спокойной работы — и потери будут возмещены.
— Меня зовут Анжело, — торопливо представился парень. — Я принес приглашение на съезд Мастеров. 
Гвоздик презрительно фыркнула и отвернулась от посланника. Неторопливым шагом она отправилась к вольерам: оценить нанесенный ущерб.
— Постой, постой же!
Анжело соскочил с насеста и кинулся вдогонку женщине.
— Я слышала о вас, недоделках, — бросила через плечо официантка. — Сборище некроромантиков. Как вы еще на плаву? Ни стержня, ни лидера, ни идеи... Ваша организация — пшик.
— Все совсем не так! Мы воспеваем красоту человеческих творений, тела, слитого с тораксом, с панцирем, с чешуей, с...
Гвоздик громко цыкнула, перебив юношу. Убитых кадавров уже пожирали товарки, а раненая девушка-скорпион вжалась в угол, зажимая пробитый живот.
— Луиза! Луиза, девочка моя! Иди сюда, иди... Анжело, отвали! Съ...бись подальше, пока она тебя не увидела!
Подбитая стражница, с трудом перебирая членистыми конечностями, выползла из распахнутой клетки. Замок был сбит, но щеколда уцелела; хозяйка тут же заперла вольер. Парень скрылся в тенях, но его присутствие чувствовалось в сладковатом воздухе подвала.
Гвоздик любила Луизу. Она была спокойной и преданной; единственной, кому хозяйка сделала лоботомию из жалости и раскаяния, а не расчета. Медленно, стараясь не растревожить рану, женщина отвела ее к хирургическому столу. Обтерев прозрачную ампулу, хирург вспорола стекло бритвой и ввела морфий в тело кадавра.
Убедившись, что скорпионша в отключке, Анжело вновь появился в свете ламп.
— Не хочу показаться навязчивым...
— Ты уже показался навязчивым. Я оперирую.
Хирург, надев прорезиненные перчатки и чепчик, придирчиво изучала поврежденные ткани.
— Разрывные пули. Из «Магнума». Не представляю, как мне это чинить.
— Могу я взглянуть? — робко спросил парень.
— Нет, — отрезала хозяйка. — Просто оплатишь чек.
Анжело заерзал.
— Если честно, Мастера не располагают излишком материальных средств... Мы могли бы освободить тебя от членского взноса...
Гвоздик яростно фыркнула, с невероятной скоростью орудуя пинцетом и ножницами. Ее длинные, приматоподобные руки каменной хваткой впились в приборы.
— Убитых кадавров я вам спишу: незачем мне защитники, неспособные справиться с каким-то щеглом и его хлопушкой, — произнесла женщина, выдержав незначительную паузу, — Но искусственный желудок Луизе, будь добр, оплати.
Юноша испустил слишком уж облегченный вздох: недоверчивой официантке подумалось, что парень просто давил на жалость, чтобы сбить цену. Впрочем, это не играло никакой роли.
Только за этим столом Гвоздик чувствовала себя живой, погруженной в любимое дело. Внутренняя плоть девушки, такая нежная, хрупкая, беззащитная, распадалась и собиралась вновь, подчиняясь своему единственному хозяину — богу, держащему в руках инструмент. Хирургу открывалась истинная суть человека: истинный цвет наших тел. Когда-то давно, впервые порезавшись кухонным ножом, она нашла свое кредо — смутно, неясно, но осознание пришло сразу. С тех пор утекло немало воды, но стержень Гвоздика, ее тайная страсть, оставались неизменны.
Анжело мялся, не зная, как начать разговор. Несмотря на внушительную внешность, он, похоже, был весьма неопытен и наивен. Встретившись с суровой хозяйкой, он не знал, как реагировать на ее грубость.
— Так вот, слет состоится...
— Заткнись и подай ланцет.
— Я не в перчатках...
— Делай что велено.
Парень подчинился и бочком подошел к столу. Только он потянул руку к инструменту, как из-под халата Гвоздика вылетела тонкая хитинистая конечность, увенчанная ребристой клешней. Посланник и пискнуть не успел, как его шея оказалась в смертоносных тисках.
— Послушай, г...ндон, — нежно пропела женщина, не отрываясь от операции. — Я тебя, конечно же, отпущу. Но если в ближайшие полгода ко мне заявится инспекция — будешь разделан на запчасти. Это понятно?
Юноша судорожно закивал, инстинктивно вцепившись в чудовищную конечность. О том, чтобы нашарить кобуру и накормить стерву свинцом, не могло быть и речи: одно неверное движение — и через пару дней Луиза б набивала селедочными головами уже его желудок, а не искусственный заменитель.
— Я не слышу, — угрожающе прошипела женщина.
— Да… Поня… — прохрипел Анжело.
— Замечательно, — резюмировала хирург, и крабья клешня, разжавшись, юркнула обратно под ее одежду.
Посланник, потирая поцарапанную шею, отошел подальше от операционной, стараясь сохранять видимость спокойствия. Получалось плохо: колени его заметно подрагивали, а руки то и дело бесконтрольно оправляли одежду и пробегались по жесткому ежику волос.
— Ты… — начал парень, тщательно взвешивая слова, — Ты и себя… модифицировала?
Женщина бросила на него взгляд, полный неизречимого презрения.
— Вот почему вы, Мастера, всегда будете лишь любителями, — медленно проговорила она, — Вы делаете с другими то, на что сами никогда не решились бы. Вам не понять эту поэзию. Я — художник, а вы — обезьяны с кисточками.
В ее голосе слышалась неподдельная тоска. Какой подвиг воли ей потребовался, чтобы отказаться войти в круг единомышленников, способный защитить ее от инспекции, непонимания, изнурительных поисков?
Анжело все прекрасно понял.
«Сумасшедшая», — подумал он, с облегчением выходя из подвала.

© Copyright: Арсений Небельман, 2013

Регистрационный номер №0160683

от 23 сентября 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0160683 выдан для произведения: Щелчок затвора, сорванный передник, вздох — рабочий день закончен! Гвоздик погасила свет в прихожей и не спеша зашла за стойку. Впервые за двенадцать часов она могла сварить кофе и для себя, без суеты.
Мало кто знал, что невысокая, стремительная официантка уютного кафе «Гвоздичка» является также и его владелицей. Она носила пустой бейдж, и ее прозвали Гвоздиком — так быстро и вовремя появлялась она у столиков. Впрочем, ее внешность замечательно не подходила имени: эта женщина была далеко не стройна, а длинные, мощные руки выдавали в ней что-то обезьянье.
Гвоздик с любовью оглядела небольшой зал. Где-то на кухне хлопнула дверь: повара существовали в молчаливом согласии с хозяйкой и никогда не прощались, довольствуясь дежурным утренним «здравствуй».  «Пора», — подумалось Гвоздику, но она не пошевелилась, а лишь продолжила вслушиваться во вкрадчивое шипение кофеварки. 
Должно быть, ночное кафе, освещаемое лишь парой алых огоньков от неостывшей плиты и одиноко трудящейся кофе-машины, выглядело жутковато. Но женщина за стойкой вряд ли испытывала дискомфорт или, тем более, страх. Она неторопливо расправилась со своим эспрессо и, отключив приборы от сети, вошла в пульсирующую темнотой подсобку. Какое-то время оттуда доносилась возня, перезвон ключей и поскрипывание деревянного люка на давно не смазанных петлях. Затем — громкий стук, и «Гвоздичка» окончательно обезлюдела.
Подвал был зоной строжайшего запрета для всех работников заведения. Несмотря на то, что крошечный домик-кафе снаружи выглядел смехотворно маленьким, широкая сеть подземных коридоров могла не на один час поглотить неопытных авантюристов. Катакомбы тянулись далеко от кофейни, вплетаясь в подвалы жилых домов и заброшенные бомбоубежища. Впрочем, землистый пол и бесконечные дощатые стены давно уж никого не прельщали: все любопытные носы давным-давно побывали практически во всем подземелье.
В одном из многочисленных аппендиксов коридора скрытно поблескивала массивная дверь с кодовым замком. Скучная, ржавая — она обещала незваным гостям полки с маринованными овощами и прохудившийся мешок муки. Гвоздик решительным шагом прошла полкилометра, отделявших отросток от люка и, вооруженная ручным фонарем-прожектором, несколько раз вдавила железные цилиндрики, исполнив замысловатую комбинацию. Что-то щелкнуло, провернулось, и ржавая привратница сдалась.
Хозяйка мягко притворила за собой дверь и рванула рубильник на приборном щитке неподалеку. Замигали больничные лампы дневного света, и подземелье осветилось мертвенной синевой.
По бокам от входа в стену были вмонтированы два стеклянных цилиндра: мутных, заполненных непрозрачной дрянью, в которой иногда мелькало что-то темное и округлое. Бросив беглый взгляд на загадочные приборы, Гвоздик со все нарастающим возбуждением поспешила дальше — туда, откуда тянуло холодом огромного подземного зала.
Тихий, жалобный вой.
Женщина вошла в огромный чертог, заставленный всевозможными клетками, вольерами, коконами бечевки; в его центре возвышался, словно идол боли и чистоты, стерильный хирургический стол.
Поскуливание из ближайшей клетки — самой опрятной на вид.
Гвоздик приблизилась к возмутителю спокойствия — и куда только делась расторопная официантка? У стальных прутьев стояла госпожа, хозяйка жизней, мастер, сошедшийся в поединке разума и искусства с самими богами. Без тени брезгливости или смущения смотрела она на отвратительное существо, сжавшееся у ее ног.
Это была девушка — грязная и малосимпатичная, со вздернутым носом и темными редкими волосами. Через ее живот тянулся вздувшийся от стежков розоватый шов, а вместо ног от туловища спускался торакс мохнатой хитиновой твари. Ее пустые глаза ничего не выражали, из птичьего ротика свисала нитка слюны.
— Признаться, — холодным голосом начала Гвоздик, — я и сама не знала, как поведешь себя ты, арахнофобка, если скрестить тебя с пауком.
Сняв с кольца очередной ключ, она отперла клетку и, поигрывая продолговатой подвеской на нем же, подошла к жертве.
— Ты меня разочаровала. Сойти с ума — самое тупое, до чего ты могла додуматься.
Невнятное бормотание.
— Заткнись, наконец!
Лицо женщины исказилось, и она ткнула брелоком в грудь кадавра. Тело гибрида содрогнулось в одиночной конвульсии, прошитое слабым разрядом, но выражение лица девушки даже не поменялось.
— Только на охрану теперь и годишься, — уже спокойнее резюмировала женщина, с удовлетворением отмечая жесткую щетину, начавшую покрывать обнаженный торс несчастной. Похоже, тела наконец прижились —  скоро они срастутся окончательно.
— Т-тётя. Позор... Тётя.
Гвоздик едва заметно вздрогнула. Подойдя почти вплотную к продукту своего гения, она наградила полудевушку увесистой пощечиной. Голова той мотнулась, слюна брызнула на скудно покрытый соломой пол.
— Дрянь такая... — ругнулась хирург, обтирая ладонь пучком сухой травы. — Я тебе не тетка никакая, поняла? Я твоя хозяйка. Повторяй: хо-зяй-ка.
— Хо... зяйка, — тупо промычало существо.
— Вот и славно... — пробормотала женщина, запирая клетку снаружи.
— Собственную племянницу — в кадавра? — донесся миролюбивый голос из дальнего угла. — Должно быть, ты по-настоящему смелый исследователь.
Официантка не вздрогнула, не испустила истошный вскрик. Спокойно вернув увесистую связку в карман, она приблизилась к источнику звука.
На перевернутом ящике с сушеной рыбой, высыпавшейся на пол, громоздился юноша лет двадцати пяти, крепкий, коротковолосый. В руках он баюкал внушительных размеров «Магнум», рукава его были изорваны, лицо — в глубоких царапинах.
— Теневой столик, — холодно констатировала хозяйка. — Чай с гвоздикой, ветчинный сэндвич. Десять процентов чаевых.
Парень снял несуществующую шляпу в игривом приветственном жесте.
— Скольких крошек ты завалил?
Гвоздик трепетала от ярости, слова с трудом выталкивались из ее сокращающейся глотки.
— Двух, одна ранена, — пришелец посерьезнел. — Было никак. Твоя охрана сорвалась сразу.
Хирург самодовольно кивнула. Два кадавра — это неприятно, но поправимо. Год спокойной работы — и потери будут возмещены.
— Меня зовут Анжело, — торопливо представился парень. — Я принес приглашение на съезд Мастеров. 
Гвоздик презрительно фыркнула и отвернулась от посланника. Неторопливым шагом она отправилась к вольерам: оценить нанесенный ущерб.
— Постой, постой же!
Анжело соскочил с насеста и кинулся вдогонку женщине.
— Я слышала о вас, недоделках, — бросила через плечо официантка. — Сборище некроромантиков. Как вы еще на плаву? Ни стержня, ни лидера, ни идеи... Ваша организация — пшик.
— Все совсем не так! Мы воспеваем красоту человеческих творений, тела, слитого с тораксом, с панцирем, с чешуей, с...
Гвоздик громко цыкнула, перебив юношу. Убитых кадавров уже пожирали товарки, а раненая девушка-скорпион вжалась в угол, зажимая пробитый живот.
— Луиза! Луиза, девочка моя! Иди сюда, иди... Анжело, отвали! Съ...бись подальше, пока она тебя не увидела!
Подбитая стражница, с трудом перебирая членистыми конечностями, выползла из распахнутой клетки. Замок был сбит, но щеколда уцелела; хозяйка тут же заперла вольер. Парень скрылся в тенях, но его присутствие чувствовалось в сладковатом воздухе подвала.
Гвоздик любила Луизу. Она была спокойной и преданной; единственной, кому хозяйка сделала лоботомию из жалости и раскаяния, а не расчета. Медленно, стараясь не растревожить рану, женщина отвела ее к хирургическому столу. Обтерев прозрачную ампулу, хирург вспорола стекло бритвой и ввела морфий в тело кадавра.
Убедившись, что скорпионша в отключке, Анжело вновь появился в свете ламп.
— Не хочу показаться навязчивым...
— Ты уже показался навязчивым. Я оперирую.
Хирург, надев прорезиненные перчатки и чепчик, придирчиво изучала поврежденные ткани.
— Разрывные пули. Из «Магнума». Не представляю, как мне это чинить.
— Могу я взглянуть? — робко спросил парень.
— Нет, — отрезала хозяйка. — Просто оплатишь чек.
Анжело заерзал.
— Если честно, Мастера не располагают излишком материальных средств... Мы могли бы освободить тебя от членского взноса...
Гвоздик яростно фыркнула, с невероятной скоростью орудуя пинцетом и ножницами. Ее длинные, приматоподобные руки каменной хваткой впились в приборы.
— Убитых кадавров я вам спишу: незачем мне защитники, неспособные справиться с каким-то щеглом и его хлопушкой, — произнесла женщина, выдержав незначительную паузу, — Но искусственный желудок Луизе, будь добр, оплати.
Юноша испустил слишком уж облегченный вздох: недоверчивой официантке подумалось, что парень просто давил на жалость, чтобы сбить цену. Впрочем, это не играло никакой роли.
Только за этим столом Гвоздик чувствовала себя живой, погруженной в любимое дело. Внутренняя плоть девушки, такая нежная, хрупкая, беззащитная, распадалась и собиралась вновь, подчиняясь своему единственному хозяину — богу, держащему в руках инструмент. Хирургу открывалась истинная суть человека: истинный цвет наших тел. Когда-то давно, впервые порезавшись кухонным ножом, она нашла свое кредо — смутно, неясно, но осознание пришло сразу. С тех пор утекло немало воды, но стержень Гвоздика, ее тайная страсть, оставались неизменны.
Анжело мялся, не зная, как начать разговор. Несмотря на внушительную внешность, он, похоже, был весьма неопытен и наивен. Встретившись с суровой хозяйкой, он не знал, как реагировать на ее грубость.
— Так вот, слет состоится...
— Заткнись и подай ланцет.
— Я не в перчатках...
— Делай что велено.
Парень подчинился и бочком подошел к столу. Только он потянул руку к инструменту, как из-под халата Гвоздика вылетела тонкая хитинистая конечность, увенчанная ребристой клешней. Посланник и пискнуть не успел, как его шея оказалась в смертоносных тисках.
— Послушай, г...ндон, — нежно пропела женщина, не отрываясь от операции. — Я тебя, конечно же, отпущу. Но если в ближайшие полгода ко мне заявится инспекция — будешь разделан на запчасти. Это понятно?
Юноша судорожно закивал, инстинктивно вцепившись в чудовищную конечность. О том, чтобы нашарить кобуру и накормить стерву свинцом, не могло быть и речи: одно неверное движение — и через пару дней Луиза б набивала селедочными головами уже его желудок, а не искусственный заменитель.
— Я не слышу, — угрожающе прошипела женщина.
— Да… Поня… — прохрипел Анжело.
— Замечательно, — резюмировала хирург, и крабья клешня, разжавшись, юркнула обратно под ее одежду.
Посланник, потирая поцарапанную шею, отошел подальше от операционной, стараясь сохранять видимость спокойствия. Получалось плохо: колени его заметно подрагивали, а руки то и дело бесконтрольно оправляли одежду и пробегались по жесткому ежику волос.
— Ты… — начал парень, тщательно взвешивая слова, — Ты и себя… модифицировала?
Женщина бросила на него взгляд, полный неизречимого презрения.
— Вот почему вы, Мастера, всегда будете лишь любителями, — медленно проговорила она, — Вы делаете с другими то, на что сами никогда не решились бы. Вам не понять эту поэзию. Я — художник, а вы — обезьяны с кисточками.
В ее голосе слышалась неподдельная тоска. Какой подвиг воли ей потребовался, чтобы отказаться войти в круг единомышленников, способный защитить ее от инспекции, непонимания, изнурительных поисков?
Анжело все прекрасно понял.
«Сумасшедшая», — подумал он, с облегчением выходя из подвала.
Рейтинг: +3 234 просмотра
Комментарии (5)
Наталья Бугаре # 23 сентября 2013 в 13:47 0
Никогда ничего подобного не читала... Жутко, но выписано так, что верю. Эдакая жесткая фантастика...
Арсений Небельман # 23 сентября 2013 в 15:26 +1
Это — легкое гуро, знакомьтесь =)
Владимир Мотошков # 23 сентября 2013 в 18:14 +1
Необычно. Будет продолжение?
Арсений Небельман # 24 сентября 2013 в 09:09 +1
Скорее всего, да. Писать я его, по крайней мере, начал.
Арсений Небельман # 9 декабря 2014 в 23:25 0
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
162
139
131
129
111
106
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
97
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
91
89
86
78
78
78
77
76
76
75
74
73
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
70
69
68
67
67
65