ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Генеральша

Генеральша

13 сентября 2013 - Валерий Кузнецов
1.

    Главный врач санаторно-курортного хозяйства Сахарова такое вытворяла с собственным лицом, что населению  курортного городка, обделенного каким бы то ни было морем, ничего более не оставалось, как отнести ее к категории странных женщин, наградив, впридачу, произвищем «Фантомас».
    Если бы не возраст ее и не положение, ко многому обязывающее, никто, наверное, и рта бы не раскрыл. Но, как говорится, всему есть границы…
    Встает она с первыми петухами. Добросовестно исполнив гимнастический ритуал с гантелями и скакалками, принимается за маску лица. Налепит на него всего: фруктовый коктейль, кашицу из ягод или овощей, и тащится, представляя, как после ее экзотического массажа с макияжем пялиться потом на нее будут.
    Часа три кряду сидит полуобнаженная Злата Абрамовна перед старинным зеркалом и колдует, колдует над лицом. В ней, как в актрисе, рождается образ, соответствующий настроению.
    Потом маску из специальных кремов наложит, как панцирь, и ходит по особняку, распевая низким, с хрипотцой, голосом полюбившийся романс «Утро туманное».
    А после всех этих процедур отмоется, накрасится, хоть глаза закрывай, парик наденет и размашистым шагом на службу. Каблуки по асфальту цок, цок… Сзади – молодая женщина, а спереди – демон в юбке!
    Сослуживцам с издевкой:
- Здорово, Элла! Что это на тебе такое?! В комиссионке, небось, отхватила?
- Жора, предупреждаю: будешь девчат на работе щупать – выгоню к чертям собачьим!
- А кого же мне щупать, Злата Абрамовна?! – шутливо оправдывался молоденький водитель ее персональной «Волги».
- Как это кого?! А машина?! На службе – это единственная твоя женщина. Ее и обхаживай. Ты меня понял?!
    Гордо восседая в президиумах плечом к плечу с первой дамой города, и напрочь затмевая ее своим импозантным видом, Сахарова смотрела загадочным взглядом куда-то вдаль, изредка аплодируя выступающим с трибуны партийным номенклатурщикам.
Лицо ее, блестевшее в свете люстр, походило на цветную восковую маску: подведенные к вискам, с наклеенными ресницами, большие пронзительные глаза, дугообразные, в ниточку, брови, ярко накрашенные губы. Парик - высокий, густой. В нем без труда смогла бы свить уютное гнездышко какая - нибудь птаха.
   Наклонив голову, она переговаривалась с соседями по президиуму. Вздрагивая от распиравшего ее смеха. Местного «генерала курортных наук» можно было рассматривать часами, что обычно и делали чиновники и партфункционеры на своих сборищах.

2.

Приехала она в затерявшийся у подножия предгорья Большого Кавказа то ли из Сочи, то ли из Ялты. В общем. Не из дыры. С именем и званьем, чем немало удивила здешних обывателей. « Чтобы заслуженный врач в деревне нашей жить согласилась?! Что – то здесь не так! В опалу, небось, попала кукла эта. А может, и того хуже: проворовалась и давай следы заметать. Знаем мы таких! Натворят что – нибудь, а их раз – и на повышение, подальше с глаз долой. Вот и бегут к нам. Как на сухой островок в половодье.
А с другой стороны, рассуждал народ, заслуженные врачи на дороге не валяются. Глядишь. И в самом деле толк с нее будет.
Сама же Сахарова свое суждение на это имела: «Лучше уж жить, не тужить, в захудалом княжестве княжной, чем в избалованном королевстве Золушкой».
    Была она несколько грубовата, с жестким характером, но живым умом и веселым нравом, что никак не вязалось с ее внешним обликом и руководящим креслом. А главное, Господь наделил эту женщину невероятной работоспособностью.
    Внешне Злата Абрамовна чем-то напоминала, простите за сравнение, ворону. Особенно, когда говорила нарочито громко каркающим голосом, или хохотала, невольно вызывая улыбку. Или когда опускала в бокал свой большой, с горбинкой, нос. И когда шла стремительной походкой, а спешить она могла только в горком партии, в длиннополом черном плаще, с развевающимся до самых колен, шарфом, то смахивала на летящую птицу.
Глядя на эту с виду суровую, недоступную даму, распекавшую медперсонал, выбивающую фонды, подписывающую бумаги, никогда не подумал бы, что она может быть бесшабашной. Игривой и обаятельной.
- Я еще могу увлечь! – бравировала хозяйка курорта, кокетливо улыбаясь.
У нее было свое, какое-то особое понимание любви и всего, что с этим чувством связано. Трудно сказать, что это было: тайна, фантазия, театр…
    Всякий раз, когда делала она свои знаменитые маски, раскрашивала себе лицо, она увлекалась этой другой, смотревшей на нее из зеркала, незнакомкой, которую сама же создавала и творила, то преображалась внутренне, входила в придуманный ею образ… Что-то звало ее, заставляло по-иному двигаться, говорить и даже, порой, мыслить. По-иному светились ее глаза, звучал голос. Она как бы перерождалась.
Первый раз Злата Абрамовна почувствовала, что значит быть совершенно другой еще в пору ранней молодости. Накрасилась просто так, ради «прикола», заодно с подружкой, студенткой театрального училища, которая теоретические познания в области сценического грима экспериментировала на себе и приятельнице. Злата загримировалась так, как если бы дебютировала на сцене театра в образе Богини любви, и отправилась на вечер танцев в студгородок.
Вы кто? – простецки спросил ее плечистый, с тонкими чертами лица.
- Никто, - также просто и дружелюбно ответила незнакомка.
- А чья?
- Ничья, - пожала она плечами.
Он взял ее за руку и повел на танцплощадку. Для них обоих это был «судьбоносный вальс». На крыльях любви и счастья, так сказать.
Она до сих пор не знает, кому признался в тот теплый осенний вечер Амиран: ей или маске? Да, наверное, это не столь уж и важно. В любом случае, на балу том Злата была неотразимой. Именно тогда и поняла, как много значит для женщины быть загадочной. Что так манит и притягивает мужчин. До бесконечности доверчивых и увлекающихся. Но мужчин!
Они прожили вместе несколько счастливых лет, потом расстались. Двоих детей она ставила на ноги одна. Маска та была для нее, пожалуй, самой памятной и удачной.

3.

Из своих любовных и житейских историй Злата Абрамовна не делала тайны. Доверяя величайшие секреты близкой подруге, она знала, что вскоре откровения ее станут достоянием всего городка, падкого на слухи и домыслы.
Как-то в командировку на курорт приехал молодой терапевт Александр. В приемной ему сказали, что главврач Сахарова будет завтра. Но если что-то срочное, то можно пройтись к ней домой – это совсем рядом.
Домом оказался роскошный особняк из красного туфа, с просторным подворьем, садом и пестрым розарием. Открыла ему лысая женщина, немолодая уже, с крупными чертами лица, в ярком халате из легкого китайского шелка.
- Бабушка, а Злата Абрамовна здесь живет? – неуверенно спросил незнакомец довольно приятной наружности, не скрывая изумленного взгляда.
- Какая я тебе бабушка?! – набросилась на него Сахарова.- Я злата Абрамовна, чего надо?
- Из Кисловодска я, аспирант…
- Поняла, не дура, - оборвала его хозяйка дома. – Надолго?
- На месяц.
- Значит так; у меня будешь жить. Вдвоем и веселее, и интереснее. Я не зануда, и не ханжа. Ну, так как? Да, не мнись! Тоже мне, мужик. Не люблю закомплексованных! В карты играешь?
- Можно …
- Чудесно! Вот я тебя и обставлю, дружочек! Как – нибудь. А сейчас можешь поплескаться в бассейне, воздухом садовым подышать.   
   Через пару часов обедать будем, в летней кухне, гостиной, значит. – Кивком она указала на стеклянную, с цветными витражами, веранду, укрытую темно-зеленым плюшем вперемешку с огненными розами.
    Когда аспирант вошел в гостиную, окнами выходящую в тенистый сад, он остолбенел: перед ним сидела совершенно другая женщина. Лицо ее было словно нарисовано кистью щедрого на краски художника. Картина Репина, скажем…
    Ее шею украшало великолепное колье. На руках играли в блеске тонкой золотой оправы браслеты. Театр одного актера завершал изысканный наряд сиреневого цвета с длинным шлейфом. Сахарова напоминала в этот момент итальянскую актрису.
- Жизнь в провинции, коллега, сплошная тоска, - безо всякой позы, нараспев, начала Злата Абрамовна, и закурила тонкую душистую сигарету. – И если не научишься веселиться и занимать себя, если не найдешь того, кто мог бы утешить тебя, или какое – нибудь занятие, можно, так сказать, и чокнуться. Ей Богу! Так что, принимай меня такой, какая я есть на самом деле, и чувствуй себя в моих пенатах, как дома. Договорились?
- Вы, вы… на Сару Бернар похожи! – с восхищением выпалил гость.
- Ну, вот! Я всегда говорила, что во мне умерла настоящая актриса! – Милостиво и вместе с тем величаво вскинула красиво посаженную голову маска. – Актриса умерла, но я-то осталась, а ?! Так что, давай, мил- друг, выпьем за меня!
И первой подняла хрустальный бокал.

4.

- Представляешь, мужчинка мой ученый, - в полушутку, в полусерьез, жаловалась потом Сахарова молодой подруге. Я, как дура, с шести утра на кухне торчу. Кашу манную варю: каждый комочек, каждую крупинку размешиваю, а он дрыхнет себе без задних ног.
- Присяду рядышком и жду, пока мой котик проснется: нежно так шепчу ему на ушко, чтобы не разозлить спросонья:
- Сашуня, а я кашку манную сварила, вставай, зайчик.
А он, подлец неблагодарный, открывает один глаз и, дыша перегаром, рычит:
- Как ты мне, б**ь, надоела!
- Люська, ты думаешь, я обиделась?! Ничего подобного! Ты меня знаешь. Спокойно так, с достоинством, отвечаю:
- Сашенька, мальчик мой! Если ты хочешь меня оскорбить, то этим ты меня не оскорбишь! Я ведь все равно не отстану, пока кашку мою не съешь.
Видела бы ты его глаза! Я думала, он кашу эту на морде мне размажет, вместо крема. Молочная маска, так сказать.

5.

    Не подумайте грешным делом, что Сахарова все эти годы только и делала, что часами не отходила от зеркала, да наряды меняла. Чтобы утверждать подобное, нужно быть совсем уж лишенным всякой фантазии.
   Она работала, как вол, и с других требовала не меньше. По местным меркам, эта энергичная женщина, чем-то походившая на строевого генерала, совершила некий гражданский подвиг: подняла-таки с колен здравницу, годами приходившую в упадок.
   Сюда зачастили отдыхающие со всех городов и весей, повадились высокие чины из столицы. Здесь теперь можно было и отдохнуть, и развлечься, как следует: грязи, воды, облучения и орошения всякие, но больше всего – массажи, которыми главврач ставила на ноги совсем уж развинтившихся старикашек в чинах.
    В их честь устраивались банкеты и пикники с девочками. Хозяйке поистине райского уголка благодарные гости целовали руки и уста, говорили комплименты. Ее потрясающие наряды, украшения и приемы доводили вельможных мужей, чуть ли не до экстаза.
    Как-то сам замминистра медицинской службы, то и дело щелкая вставными зубами, сказа на прощание, что «без этой женщины картина здешней курортной жизни, весь оздоровительно – лечебный сервис были бы далеко неполными, можно сказать, ущербными, ибо в Сахаровой столько пороха и огня, что она одна способна заменить дивизию молодых». И предложил, старый гриб, плюнуть на всю эту курортную свистопляску и махнуть с ним в Европу. Сахарова закрепила только что родившийся союз
двух «великих» медиков всенощным бодрствованием на лоне красот огромного санаторно – курортного парка, в котором устроили фейерверк и купание с русалками под музыку волшебной флейты (арфистка сидела в кустах, русалками были молоденькие медсестры – практикантки).
- За такой прием, дорогая Злата Абрамовна, я готов не то что в Европу, на край света с вами податься! – воскликнул ублаженный замминистра. – Я слов на ветер не бросаю. Ждите, через пару недель будут у нас с вами и визы, и паспорта.

6.

    Вскоре не только она сама, но и весь санаторий, да что там, весь город, ждал триумфального отъезда.
   Доделывая перед вояжем срочные дела, как-то возвратилась она домой затемно. Облачившись в любимый воздушный халат, в котором хозяйка напоминала плывущее бледно – розовое облако, Злата Абрамовна направилась в бассейн, на водный моцион. В гостиной увидела свет. «Странно! Очень странно!» Детей она в гости не ждала, а больше некому было хозяйничать в ее доме.
   Распахнув дверь, Сахарова остолбенела: за столом, вальяжно развалившись, сидели трое молодых кавказцев с наполненными фужерами.
   Не успела она и рта раскрыть, как один из них направил на нее пистолет, а другой стал срывать тонкой работы серьги с редким бриллиантом. Оттолкнув наглеца, Злата Абрамовна сорвала с головы парик и швырнула ему в лицо. Незваные гости прыснули со смеху.
- Надэнь, Каро!
- Бери, пригодится!
- Мерзавцы! Забирайте, что вам нужно, и убирайтесь!- отрезала хозяйка металлическим голосом.
- Как скажешь, женщина, - процедил сквозь зубы верзила и кивнул сообщникам.
  С нее содрали золотые украшения, забрали деньги и исчезли. Наряд во главе с самим начальником городской милиции прибыл, казалось, через несколько минут после ее звонка, едва за грабителями захлопнулась калитка.
  Что-то потом показалось Сахаровой неестественным в этой мерзкой истории. Промелькнула догадка: в отделе милиции как будто только и ждали сообщения об ограблении, или, что вероятнее всего, находились неподалеку от ее дома.
  Она вспомнила, как наигранно вел себя милицейский начальник Анохин, с порога заявивший:
- Ну, и где там ваши гости черненькие?!
   Как напустив на себя важный вид, заверял потерпевшую, что- де из-под земли достанет негодяев, что на коленях заставит просить у нее прощения.
   Народная милиция ловила разбойников, а в местном отделении госбезопасности с чувством выполненного долга потирали от удовольствия руки.
«Проглотила пилюлю?! И еще глотать будешь. В круиз ей захотелось. Облизнулась?! Нечего лишний раз собак дразнить. Живешь себе спокойно, и живи, не лезь, куда ни попадя. Благодари судьбу и Господа, что носятся с тобой, как с писаной торбой. Что в президиумах красуешься и живешь - кум королю, горя не ведаешь. А будешь нос задирать, да высовываться не по делу – быстро в стойло поставят. Эти друзья. Когда надо, все припомнят: кто ты и твои родители, предки, до десятого колена, до всего доберутся. И какие грешки за тобой водятся, и какие из этого следуют оргвыводы. Так что, сиди, родная, не рыпайся. Как в той сне: « там хорошо, но мне туда – не надо!». – размышляла Сахарова, приходя в себя от смачной оплеухи.

7.
    Может быть, после этой неприятности, шитой белыми нитками, а может в силу других причин, коими богата Россия – матушка, решила Злата Абрамовна, наконец, сойти с подножки мчащегося непонятно куда экспресса ее и без того веселой, богатой на события и неожиданности жизни на каком-нибудь тихом, неприметном полустанке, подальше от досужих глаз и суеты. А проще говоря, послать всех куда подальше и жить в свое удовольствие.
   Она продала особняк и перебралась в небольшой поселок, пропитанный морским воздухом, запахами водорослей и еще чем-то неуловимо южным.. Построила себе коттедж и угомонилась.
   Долгое время о ней ничего не было известно. Но однажды, кто-то из сотрудников некогда вверенного ей санатория был там неподалеку и рассказывал, что живет бывший главврач курортного хозяйства отшельницей, чуть ли не на острове, бегает по нему без устали, таскает гантели, прыгает через скакалку и красится пуще прежнего.
   А нынешним летом Злата Абрамовна заявилась в бывшую свою вотчину, в которой оставила частицу души и сердца, так сказать, отдохнуть от одиночества и однообразия, а главное – повидаться с теми, с кем долгие годы делила радости свои и печали. В парике и гриме, естественно, без которых она не была бы Златой Абрамовной Сахаровой.
- Девочки, ну, как обновка?
   Она веером развернула широкие полы модного платья, выставив вперед, словно собираясь брать барьер, ногу в замшевом башмаке, напоминающем старинные лосины с высоченным каблуком.
- Дорогое, зараза!
   Окружение принялось на все лады расхваливать ее туалеты, на что гостья с присущей ей откровенностью и прямотой, ответила:
- Пошли на хер! Знаю я вас!
   Собрала Сахарова подруг и бывших сослуживиц в розовом баре санатория «Предгорье Кавказа» на банкет. Подавали кушанья разные и деликатесы, главным блюдом из которых являлся козленок в молодом укропе, горячительные напитки и настойки из высокогорных трав, а также минеральные коктейли со льдом.
   В адрес виновницы застолья, державшей когда-то курорт в ежовых рукавицах, провозглашались здравицы и тосты. Разомлевшая от воспоминаний и пышного приема, Злата Абрамовна, небрежно поправив съехавший набок парик, взяла слово.
- Спасибо, девчата! Люблю я вас, как соме себя! Тело мое давно к вам рвалось. Да, вы, как я погляжу, рады мне, старой кошелке. Да, я уже не та – грозная, боевая баба – мужик. Знаю, как называли меня за спиной и по за углами – все знаю. Гоняла я вас, бедняжек, как сидоровых коз, но и любила, видит Бог. За то, думаю, и помните меня. Не было у меня от вас, мои хорошие, ни тайн, ни секретов. Так разве, по мелочам. Короче, новость у меняч, подружки.
- Хорошая?! – не удержалась зубной врач курортной поликлиники Стремова.
- А это для кого как! Для тебя, может быть, и хреновая! – подняла бокал Сахарова и л улыбнулась так, как будто только что выиграла миллиард. – Фуф, дайте с духом собраться. Совсем расслабилась Ваша Абрамовна.
Она залпом осушила здоровенный бокал шампанского и хряпнув его об пол, сказал обыденно, без пафоса:
- Отставной генерал предложение мне сделал.
Общество притихло.
- А вы, что же? – осторожно полюбопытствовала бывшая секретарша.
- А то! – театральным жестом Сахарова подняла красивую, натренированную руку с толстенным обручальным кольцом, по всей видимости, из червонного золота.
Стол замер.
- Между прочим, на одной улице живем. Он москвич, из бывших кагэбэшников, - окинула властным взором собравшихся Злата Абрамовна.
- Тост за молодых! – брякнула физиотерапевт Кишкина, отдубасившая на курорте не один десяток лет.
- Ася! В массажистки разжалую. Ты меня знаешь, - по- привычке начальственным голосом, не терпящим возражений, тоном сказала Злата Абрамовна.- Будешь до последнего своего вздоха омолаживать высохшие зады пенсионеров, поняла? Молодчинка! А теперь, усваивай информацию с задами. Ну, а если серьезно, девочки, то я, наконец - то, счастлива. По – бабьи! И еще.
Стол снова замер, гадая на ходу: что же это там еще у хитрющей Сахаровой?
- Мы отправляемся в круиз: Турция, Франция, Англия, Испания, Италия, Тунис, и, конечно же, Израиль.
- Там, говорят, земля обетованная, - сумничала медсестра второго санатория Артюхина.
- Вот мы и проверим, обетованная она или нет, - захохотала Злата Абрамовна. – Я ведь не абы с кем туда еду, а с генералом, да еще гэбэшником. Это вам, милые мои кошечки, не цыцки – цацки…-
 - Генеральша с генералом, - шепнула соседке главбухша Копейкина.
  Так и пошло по цепочке: « Генеральша – гэбэшница…».

© Copyright: Валерий Кузнецов, 2013

Регистрационный номер №0158422

от 13 сентября 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0158422 выдан для произведения:
1.

    Главный врач санаторно-курортного хозяйства Сахарова такое вытворяла с собственным лицом, что населению  курортного городка, обделенного каким бы то ни было морем, ничего более не оставалось, как отнести ее к категории странных женщин, наградив, впридачу, произвищем «Фантомас».
    Если бы не возраст ее и не положение, ко многому обязывающее, никто, наверное, и рта бы не раскрыл. Но, как говорится, всему есть границы…
    Встает она с первыми петухами. Добросовестно исполнив гимнастический ритуал с гантелями и скакалками, принимается за маску лица. Налепит на него всего: фруктовый коктейль, кашицу из ягод или овощей, и тащится, представляя, как после ее экзотического массажа с макияжем пялиться потом на нее будут.
    Часа три кряду сидит полуобнаженная Злата Абрамовна перед старинным зеркалом и колдует, колдует над лицом. В ней, как в актрисе, рождается образ, соответствующий настроению.
    Потом маску из специальных кремов наложит, как панцирь, и ходит по особняку, распевая низким, с хрипотцой, голосом полюбившийся романс «Утро туманное».
    А после всех этих процедур отмоется, накрасится, хоть глаза закрывай, парик наденет и размашистым шагом на службу. Каблуки по асфальту цок, цок… Сзади – молодая женщина, а спереди – демон в юбке!
    Сослуживцам с издевкой:
- Здорово, Элла! Что это на тебе такое?! В комиссионке, небось, отхватила?
- Жора, предупреждаю: будешь девчат на работе щупать – выгоню к чертям собачьим!
- А кого же мне щупать, Злата Абрамовна?! – шутливо оправдывался молоденький водитель ее персональной «Волги».
- Как это кого?! А машина?! На службе – это единственная твоя женщина. Ее и обхаживай. Ты меня понял?!
    Гордо восседая в президиумах плечом к плечу с первой дамой города, и напрочь затмевая ее своим импозантным видом, Сахарова смотрела загадочным взглядом куда-то вдаль, изредка аплодируя выступающим с трибуны партийным номенклатурщикам.
Лицо ее, блестевшее в свете люстр, походило на цветную восковую маску: подведенные к вискам, с наклеенными ресницами, большие пронзительные глаза, дугообразные, в ниточку, брови, ярко накрашенные губы. Парик - высокий, густой. В нем без труда смогла бы свить уютное гнездышко какая - нибудь птаха.
   Наклонив голову, она переговаривалась с соседями по президиуму. Вздрагивая от распиравшего ее смеха. Местного «генерала курортных наук» можно было рассматривать часами, что обычно и делали чиновники и партфункционеры на своих сборищах.

2.

Приехала она в затерявшийся у подножия предгорья Большого Кавказа то ли из Сочи, то ли из Ялты. В общем. Не из дыры. С именем и званьем, чем немало удивила здешних обывателей. « Чтобы заслуженный врач в деревне нашей жить согласилась?! Что – то здесь не так! В опалу, небось, попала кукла эта. А может, и того хуже: проворовалась и давай следы заметать. Знаем мы таких! Натворят что – нибудь, а их раз – и на повышение, подальше с глаз долой. Вот и бегут к нам. Как на сухой островок в половодье.
А с другой стороны, рассуждал народ, заслуженные врачи на дороге не валяются. Глядишь. И в самом деле толк с нее будет.
Сама же Сахарова свое суждение на это имела: «Лучше уж жить, не тужить, в захудалом княжестве княжной, чем в избалованном королевстве Золушкой».
    Была она несколько грубовата, с жестким характером, но живым умом и веселым нравом, что никак не вязалось с ее внешним обликом и руководящим креслом. А главное, Господь наделил эту женщину невероятной работоспособностью.
    Внешне Злата Абрамовна чем-то напоминала, простите за сравнение, ворону. Особенно, когда говорила нарочито громко каркающим голосом, или хохотала, невольно вызывая улыбку. Или когда опускала в бокал свой большой, с горбинкой, нос. И когда шла стремительной походкой, а спешить она могла только в горком партии, в длиннополом черном плаще, с развевающимся до самых колен, шарфом, то смахивала на летящую птицу.
Глядя на эту с виду суровую, недоступную даму, распекавшую медперсонал, выбивающую фонды, подписывающую бумаги, никогда не подумал бы, что она может быть бесшабашной. Игривой и обаятельной.
- Я еще могу увлечь! – бравировала хозяйка курорта, кокетливо улыбаясь.
У нее было свое, какое-то особое понимание любви и всего, что с этим чувством связано. Трудно сказать, что это было: тайна, фантазия, театр…
    Всякий раз, когда делала она свои знаменитые маски, раскрашивала себе лицо, она увлекалась этой другой, смотревшей на нее из зеркала, незнакомкой, которую сама же создавала и творила, то преображалась внутренне, входила в придуманный ею образ… Что-то звало ее, заставляло по-иному двигаться, говорить и даже, порой, мыслить. По-иному светились ее глаза, звучал голос. Она как бы перерождалась.
Первый раз Злата Абрамовна почувствовала, что значит быть совершенно другой еще в пору ранней молодости. Накрасилась просто так, ради «прикола», заодно с подружкой, студенткой театрального училища, которая теоретические познания в области сценического грима экспериментировала на себе и приятельнице. Злата загримировалась так, как если бы дебютировала на сцене театра в образе Богини любви, и отправилась на вечер танцев в студгородок.
Вы кто? – простецки спросил ее плечистый, с тонкими чертами лица.
- Никто, - также просто и дружелюбно ответила незнакомка.
- А чья?
- Ничья, - пожала она плечами.
Он взял ее за руку и повел на танцплощадку. Для них обоих это был «судьбоносный вальс». На крыльях любви и счастья, так сказать.
Она до сих пор не знает, кому признался в тот теплый осенний вечер Амиран: ей или маске? Да, наверное, это не столь уж и важно. В любом случае, на балу том Злата была неотразимой. Именно тогда и поняла, как много значит для женщины быть загадочной. Что так манит и притягивает мужчин. До бесконечности доверчивых и увлекающихся. Но мужчин!
Они прожили вместе несколько счастливых лет, потом расстались. Двоих детей она ставила на ноги одна. Маска та была для нее, пожалуй, самой памятной и удачной.

3.

Из своих любовных и житейских историй Злата Абрамовна не делала тайны. Доверяя величайшие секреты близкой подруге, она знала, что вскоре откровения ее станут достоянием всего городка, падкого на слухи и домыслы.
Как-то в командировку на курорт приехал молодой терапевт Александр. В приемной ему сказали, что главврач Сахарова будет завтра. Но если что-то срочное, то можно пройтись к ней домой – это совсем рядом.
Домом оказался роскошный особняк из красного туфа, с просторным подворьем, садом и пестрым розарием. Открыла ему лысая женщина, немолодая уже, с крупными чертами лица, в ярком халате из легкого китайского шелка.
- Бабушка, а Злата Абрамовна здесь живет? – неуверенно спросил незнакомец довольно приятной наружности, не скрывая изумленного взгляда.
- Какая я тебе бабушка?! – набросилась на него Сахарова.- Я злата Абрамовна, чего надо?
- Из Кисловодска я, аспирант…
- Поняла, не дура, - оборвала его хозяйка дома. – Надолго?
- На месяц.
- Значит так; у меня будешь жить. Вдвоем и веселее, и интереснее. Я не зануда, и не ханжа. Ну, так как? Да, не мнись! Тоже мне, мужик. Не люблю закомплексованных! В карты играешь?
- Можно …
- Чудесно! Вот я тебя и обставлю, дружочек! Как – нибудь. А сейчас можешь поплескаться в бассейне, воздухом садовым подышать.   
   Через пару часов обедать будем, в летней кухне, гостиной, значит. – Кивком она указала на стеклянную, с цветными витражами, веранду, укрытую темно-зеленым плюшем вперемешку с огненными розами.
    Когда аспирант вошел в гостиную, окнами выходящую в тенистый сад, он остолбенел: перед ним сидела совершенно другая женщина. Лицо ее было словно нарисовано кистью щедрого на краски художника. Картина Репина, скажем…
    Ее шею украшало великолепное колье. На руках играли в блеске тонкой золотой оправы браслеты. Театр одного актера завершал изысканный наряд сиреневого цвета с длинным шлейфом. Сахарова напоминала в этот момент итальянскую актрису.
- Жизнь в провинции, коллега, сплошная тоска, - безо всякой позы, нараспев, начала Злата Абрамовна, и закурила тонкую душистую сигарету. – И если не научишься веселиться и занимать себя, если не найдешь того, кто мог бы утешить тебя, или какое – нибудь занятие, можно, так сказать, и чокнуться. Ей Богу! Так что, принимай меня такой, какая я есть на самом деле, и чувствуй себя в моих пенатах, как дома. Договорились?
- Вы, вы… на Сару Бернар похожи! – с восхищением выпалил гость.
- Ну, вот! Я всегда говорила, что во мне умерла настоящая актриса! – Милостиво и вместе с тем величаво вскинула красиво посаженную голову маска. – Актриса умерла, но я-то осталась, а ?! Так что, давай, мил- друг, выпьем за меня!
И первой подняла хрустальный бокал.

4.

- Представляешь, мужчинка мой ученый, - в полушутку, в полусерьез, жаловалась потом Сахарова молодой подруге. Я, как дура, с шести утра на кухне торчу. Кашу манную варю: каждый комочек, каждую крупинку размешиваю, а он дрыхнет себе без задних ног.
- Присяду рядышком и жду, пока мой котик проснется: нежно так шепчу ему на ушко, чтобы не разозлить спросонья:
- Сашуня, а я кашку манную сварила, вставай, зайчик.
А он, подлец неблагодарный, открывает один глаз и, дыша перегаром, рычит:
- Как ты мне, б**ь, надоела!
- Люська, ты думаешь, я обиделась?! Ничего подобного! Ты меня знаешь. Спокойно так, с достоинством, отвечаю:
- Сашенька, мальчик мой! Если ты хочешь меня оскорбить, то этим ты меня не оскорбишь! Я ведь все равно не отстану, пока кашку мою не съешь.
Видела бы ты его глаза! Я думала, он кашу эту на морде мне размажет, вместо крема. Молочная маска, так сказать.

5.

    Не подумайте грешным делом, что Сахарова все эти годы только и делала, что часами не отходила от зеркала, да наряды меняла. Чтобы утверждать подобное, нужно быть совсем уж лишенным всякой фантазии.
   Она работала, как вол, и с других требовала не меньше. По местным меркам, эта энергичная женщина, чем-то походившая на строевого генерала, совершила некий гражданский подвиг: подняла-таки с колен здравницу, годами приходившую в упадок.
   Сюда зачастили отдыхающие со всех городов и весей, повадились высокие чины из столицы. Здесь теперь можно было и отдохнуть, и развлечься, как следует: грязи, воды, облучения и орошения всякие, но больше всего – массажи, которыми главврач ставила на ноги совсем уж развинтившихся старикашек в чинах.
    В их честь устраивались банкеты и пикники с девочками. Хозяйке поистине райского уголка благодарные гости целовали руки и уста, говорили комплименты. Ее потрясающие наряды, украшения и приемы доводили вельможных мужей, чуть ли не до экстаза.
    Как-то сам замминистра медицинской службы, то и дело щелкая вставными зубами, сказа на прощание, что «без этой женщины картина здешней курортной жизни, весь оздоровительно – лечебный сервис были бы далеко неполными, можно сказать, ущербными, ибо в Сахаровой столько пороха и огня, что она одна способна заменить дивизию молодых». И предложил, старый гриб, плюнуть на всю эту курортную свистопляску и махнуть с ним в Европу. Сахарова закрепила только что родившийся союз
двух «великих» медиков всенощным бодрствованием на лоне красот огромного санаторно – курортного парка, в котором устроили фейерверк и купание с русалками под музыку волшебной флейты (арфистка сидела в кустах, русалками были молоденькие медсестры – практикантки).
- За такой прием, дорогая Злата Абрамовна, я готов не то что в Европу, на край света с вами податься! – воскликнул ублаженный замминистра. – Я слов на ветер не бросаю. Ждите, через пару недель будут у нас с вами и визы, и паспорта.

6.

    Вскоре не только она сама, но и весь санаторий, да что там, весь город, ждал триумфального отъезда.
   Доделывая перед вояжем срочные дела, как-то возвратилась она домой затемно. Облачившись в любимый воздушный халат, в котором хозяйка напоминала плывущее бледно – розовое облако, Злата Абрамовна направилась в бассейн, на водный моцион. В гостиной увидела свет. «Странно! Очень странно!» Детей она в гости не ждала, а больше некому было хозяйничать в ее доме.
   Распахнув дверь, Сахарова остолбенела: за столом, вальяжно развалившись, сидели трое молодых кавказцев с наполненными фужерами.
   Не успела она и рта раскрыть, как один из них направил на нее пистолет, а другой стал срывать тонкой работы серьги с редким бриллиантом. Оттолкнув наглеца, Злата Абрамовна сорвала с головы парик и швырнула ему в лицо. Незваные гости прыснули со смеху.
- Надэнь, Каро!
- Бери, пригодится!
- Мерзавцы! Забирайте, что вам нужно, и убирайтесь!- отрезала хозяйка металлическим голосом.
- Как скажешь, женщина, - процедил сквозь зубы верзила и кивнул сообщникам.
  С нее содрали золотые украшения, забрали деньги и исчезли. Наряд во главе с самим начальником городской милиции прибыл, казалось, через несколько минут после ее звонка, едва за грабителями захлопнулась калитка.
  Что-то потом показалось Сахаровой неестественным в этой мерзкой истории. Промелькнула догадка: в отделе милиции как будто только и ждали сообщения об ограблении, или, что вероятнее всего, находились неподалеку от ее дома.
  Она вспомнила, как наигранно вел себя милицейский начальник Анохин, с порога заявивший:
- Ну, и где там ваши гости черненькие?!
   Как напустив на себя важный вид, заверял потерпевшую, что- де из-под земли достанет негодяев, что на коленях заставит просить у нее прощения.
   Народная милиция ловила разбойников, а в местном отделении госбезопасности с чувством выполненного долга потирали от удовольствия руки.
«Проглотила пилюлю?! И еще глотать будешь. В круиз ей захотелось. Облизнулась?! Нечего лишний раз собак дразнить. Живешь себе спокойно, и живи, не лезь, куда ни попадя. Благодари судьбу и Господа, что носятся с тобой, как с писаной торбой. Что в президиумах красуешься и живешь - кум королю, горя не ведаешь. А будешь нос задирать, да высовываться не по делу – быстро в стойло поставят. Эти друзья. Когда надо, все припомнят: кто ты и твои родители, предки, до десятого колена, до всего доберутся. И какие грешки за тобой водятся, и какие из этого следуют оргвыводы. Так что, сиди, родная, не рыпайся. Как в той сне: « там хорошо, но мне туда – не надо!». – размышляла Сахарова, приходя в себя от смачной оплеухи.

7.
    Может быть, после этой неприятности, шитой белыми нитками, а может в силу других причин, коими богата Россия – матушка, решила Злата Абрамовна, наконец, сойти с подножки мчащегося непонятно куда экспресса ее и без того веселой, богатой на события и неожиданности жизни на каком-нибудь тихом, неприметном полустанке, подальше от досужих глаз и суеты. А проще говоря, послать всех куда подальше и жить в свое удовольствие.
   Она продала особняк и перебралась в небольшой поселок, пропитанный морским воздухом, запахами водорослей и еще чем-то неуловимо южным.. Построила себе коттедж и угомонилась.
   Долгое время о ней ничего не было известно. Но однажды, кто-то из сотрудников некогда вверенного ей санатория был там неподалеку и рассказывал, что живет бывший главврач курортного хозяйства отшельницей, чуть ли не на острове, бегает по нему без устали, таскает гантели, прыгает через скакалку и красится пуще прежнего.
   А нынешним летом Злата Абрамовна заявилась в бывшую свою вотчину, в которой оставила частицу души и сердца, так сказать, отдохнуть от одиночества и однообразия, а главное – повидаться с теми, с кем долгие годы делила радости свои и печали. В парике и гриме, естественно, без которых она не была бы Златой Абрамовной Сахаровой.
- Девочки, ну, как обновка?
   Она веером развернула широкие полы модного платья, выставив вперед, словно собираясь брать барьер, ногу в замшевом башмаке, напоминающем старинные лосины с высоченным каблуком.
- Дорогое, зараза!
   Окружение принялось на все лады расхваливать ее туалеты, на что гостья с присущей ей откровенностью и прямотой, ответила:
- Пошли на хер! Знаю я вас!
   Собрала Сахарова подруг и бывших сослуживиц в розовом баре санатория «Предгорье Кавказа» на банкет. Подавали кушанья разные и деликатесы, главным блюдом из которых являлся козленок в молодом укропе, горячительные напитки и настойки из высокогорных трав, а также минеральные коктейли со льдом.
   В адрес виновницы застолья, державшей когда-то курорт в ежовых рукавицах, провозглашались здравицы и тосты. Разомлевшая от воспоминаний и пышного приема, Злата Абрамовна, небрежно поправив съехавший набок парик, взяла слово.
- Спасибо, девчата! Люблю я вас, как соме себя! Тело мое давно к вам рвалось. Да, вы, как я погляжу, рады мне, старой кошелке. Да, я уже не та – грозная, боевая баба – мужик. Знаю, как называли меня за спиной и по за углами – все знаю. Гоняла я вас, бедняжек, как сидоровых коз, но и любила, видит Бог. За то, думаю, и помните меня. Не было у меня от вас, мои хорошие, ни тайн, ни секретов. Так разве, по мелочам. Короче, новость у меняч, подружки.
- Хорошая?! – не удержалась зубной врач курортной поликлиники Стремова.
- А это для кого как! Для тебя, может быть, и хреновая! – подняла бокал Сахарова и л улыбнулась так, как будто только что выиграла миллиард. – Фуф, дайте с духом собраться. Совсем расслабилась Ваша Абрамовна.
Она залпом осушила здоровенный бокал шампанского и хряпнув его об пол, сказал обыденно, без пафоса:
- Отставной генерал предложение мне сделал.
Общество притихло.
- А вы, что же? – осторожно полюбопытствовала бывшая секретарша.
- А то! – театральным жестом Сахарова подняла красивую, натренированную руку с толстенным обручальным кольцом, по всей видимости, из червонного золота.
Стол замер.
- Между прочим, на одной улице живем. Он москвич, из бывших кагэбэшников, - окинула властным взором собравшихся Злата Абрамовна.
- Тост за молодых! – брякнула физиотерапевт Кишкина, отдубасившая на курорте не один десяток лет.
- Ася! В массажистки разжалую. Ты меня знаешь, - по- привычке начальственным голосом, не терпящим возражений, тоном сказала Злата Абрамовна.- Будешь до последнего своего вздоха омолаживать высохшие зады пенсионеров, поняла? Молодчинка! А теперь, усваивай информацию с задами. Ну, а если серьезно, девочки, то я, наконец - то, счастлива. По – бабьи! И еще.
Стол снова замер, гадая на ходу: что же это там еще у хитрющей Сахаровой?
- Мы отправляемся в круиз: Турция, Франция, Англия, Испания, Италия, Тунис, и, конечно же, Израиль.
- Там, говорят, земля обетованная, - сумничала медсестра второго санатория Артюхина.
- Вот мы и проверим, обетованная она или нет, - захохотала Злата Абрамовна. – Я ведь не абы с кем туда еду, а с генералом, да еще гэбэшником. Это вам, милые мои кошечки, не цыцки – цацки…- - Генеральша с генералом, - шепнула соседке главбухша Копейкина.
  Так и пошло по цепочке: « Генеральша – гэбэшница…».

Рейтинг: +1 878 просмотров
Комментарии (2)
Владимир Проскуров # 19 января 2014 в 01:18 +1
Есть женщины,
Их встретишь каждый день,
Чья грудь хранит,
Ни сердце, а кремень …
Валерий Кузнецов # 19 января 2014 в 11:11 0
Большое спасибо,Владимир, за внимание к моей генеральше. Рад, что рассказ затересовал.
Популярная проза за месяц
91
80
75
70
69
64
59
58
57
56
54
54
53
52
52
51
49
49
48
48
47
47
45
45
45
40
40
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
40
34
30