ботинки

31 января 2015 - юрий сотников
article268447.jpg
Есть одежда, которая липнет к моему телу как вторая кожа. Я дышу в ней свободно и с песней шагаю по всем земным направлениям. Хоть одежде той много уж лет, но её мне менять никак не хочется – да она и сама прикипела сердечно, так что снеся на помойку, то заплачет горючими слёзками. Костюмчик лоснится давно, да и туфли два раза по лохмам прошиты – но всё они вынесли в жизни со мной, словно память моя, будто верность. Допустим, куплю себе новое. Шик. Выйду на улицу, как грач на межу. Крикну громко гаргар – а песенка эта совсем не моя, и голос чужой в ней хрипит глуховато, стыдится наверное. Поэтому я терпеть не могу всё блестящее, грачье, воронье. А особенно, что требует денег. Красивые ботинки стоят в обувном магазине. И не сказать, чтобы шиковые – особых фирменных изысков в них мало. Золочёные пряжки там всякие – нет; крокодиловые вставочки пополам с хамелеоновской кожей – нет; и шнурки из волосяного покрова лысеющего павиана – тоже нету. Но вот смотришь на них спереди или сбоку, и глаз не отвести. Цвет очень заманчивый: вроде б коричневый, но волнами на него наползает откуда-то изнутри тёмный, так что кажется ботинки сейчас загипнотизируют всех продавцов с покупателями, а потом сами пойдут совершенно бесплатно к тому человеку, в которого влюбятся. Когда к ним подошёл один неосторожный молодой повеса, то они ему оба язык показали поверх шнурков и нарочно выскользнули из его слабеньких рук, показавшись тяжёлыми неуютными. А зрелому но тоскливому джентльмену, похожему на лондонский дождь, что хотел прицениться к обновке, они по-моему приписали лишний нолик – потому что он едва лишь взглянул, и тут же возмущённо зажужжал как обманутая кислым вареньем голодная муха. Даже на мужчину-продавца они поглядывали с непередаваемым обувным высокомерием – как золочёные туфельки на голую королеву – хотя уж он был одет по последнему писку мировой моды, которая где-то там визгнула на заморском показе, а у нас её сразу услышали все блистающие модельки и пижончики. Я улыбался своим мыслям, отвлёкшись от дорогущей витрины; и вдруг вижу – идут они прямо ко мне, тихонько, даже не стуча подковками по мраморному кафелю. Кто-кто? Ну не конь же в пальто, в самом деле – это было б невероятно – а те именно ботинки, о которых я сейчас рассказываю. И главное, все заняты своими делами – продавцы покупатели – так что посоветоваться не с кем – брать ли, не брать – стою словно гамлет, со шпагой как с сумкой, и бедный мой йюрик задумался крепко, потому что цена на ботинки в ползарплаты моей. Пожадничав, я начал отступать к выходу; медленно, по шажку, не имея сил отвести взгляд от красавцев, но и не имая денег на их капризную покупку. Это ведь блажь – кто я такой, чтоб носить дорогущие вещи? Но я был один, а их двое: и они стали обходить меня с флангов, уже угрожающе притоптывая об пол. В их мерном шаге слышался мне маршевый топот солдатских сапог, которые грохочут по миру, выбивая искры из солнечной мостовой и воду из осенней распутицы. Я словно сомнамбула прополз ещё пару саженей, как в окопе под пулями, и опёрся спиной на открытую кассу. Сзади будто патроны в обойме застучали клавиши счетовода. - Выписывать?- спросила она меня ласково, томно, как и полагается с покупателями дорогих товаров. - Нет-нет, что вы...- едва промямлил я, стесняясь своей дешевизны, которая ей не была ведома. А ботинки гаркнули:- даааа!!!- в два басовитых голоса, да ещё притопнули об пол каблуками. Потом они залезли ко мне в карман, и достали оттуда последние деньги, которые я рассчитывал проесть в две недели. Доставали они, конечно, моими руками: но я ведь был обморочно загипнотизирован их красотой, и если бы вовремя приехала скорая помощь, то она б зафиксила потерю сознания. Только мне никто не помог. Я очухался лишь через десять минут в ближнем парке, на железной скамейке, от холодно заднице. Холод был и в мозгах – чем я буду питаться четырнадцать дней? – а сердце пело от радости, что я вновь подчинился молодому прекрасному чувству, но не старому плешивому разуму. Ботинки стащили с меня обтрёпанные, и кое-где уже рваные штиблеты, взяли мои ноги в свои руки, и медленно повели домой, нежно даже, как выздоравливающего от тяжёлой болезни. Я шёл и думал: ну что толку от этой еды – лишний вес, отвисший живот, нагрузка на печень – в то время как достойной выделки ботинки представляют меня красивым молодым человеком, и не стану скрывать – я таким себе нравлюсь. Прошёл целый месяц. Я получил очередную зарплату, наконец-то расплатившись со всеми долгами. Да; трудное времечко было. Ни рыба ни мясо – одна лишь морковка, капуста да свёкла в моём постном дешёвом борще. А на ужин всякие растительные кашки на подсолнечном масле: гречка, овсянка, перловка - измучили. Боже мой! стыдно признаться, но из меня в туалете всё дождём проливалось. И тут ещё ботинки за штанины цепляют: - нам без друзей одиноко, вторую пару купииии... Шиш вам с подсолнечным маслом – мне и так было тяжко. Но идя по улице, стал я теперь замечать как люди на меня смотрят, оглядываются. Отражение моё в зеркальных витринах так и сверкает, мильёнами множится в блестящих искрах на прозрачном стекле. Сам собою любуюсь – хороши ножки, и хорошо что ботинки меня цепанули тогда, шнурками вкруг шеи обвившись. Одной моей смелости б не хватило: её бы разум за деньги прикончил. Теперь уже сознавая что исполнил мечту, грезившую меня может несколько лет, но в которой сам себе из жадности боялся признаться – я снова зашёл в этот модный магазин, бравируя красотой и отвагой. Сердце моё билось спокойно при виде сапог и туфлей, шляп зонтов сумочек; мой разум совсем не тревожился от созерцанья последних новинок. Витринки, стеллажики; там дальше гардеробная – вешалки, плечики, польта. Или пальто... как правильно?.. Вот в этом месте я сбился, позабыв русский язык и литературу – потому что увидел дублёнку. В груди не то чтобы ёкнуло, а взорвалось, словно случайно на обед проглотил я гранату с тушёной капустой – и она, зацепившись на входе кольцом, вот сейчас – сей миг – рванула на выходе. Я еле сдержался на глазах у всевидящей публики. Неужели опять? Я отвернулся, слепо отступая назад – а мерзкая память всё равно рисовала мне прекраснейший облик её, цвета топлёного молока с отложным воротником из белой овечьей шерсти. Прелестное создание: мне такие ещё не встречались. И ботинки шипели, шкеря подошвами по шершавому кафелю:- возьми её, дурень! ты же хочешшшь её, и она тебя жаждет! Не могу, не могу, я не должен... – отзывался мой разум на все изуверские просьбы, словно под пыткой приказывая себе не предаться и сдюжить. А ноги собственной силой опять разворачивались к дублёнке, и сердце призывало меня хотя б познакомиться с ней – просто без обещаний. Я не смог устоять пред соблазном греха. И примерил её. А когда открылись глаза наяву перед зеркалом, то понял, что сам не желая влюбился. Плечи, талия, широкая грудь – с ней я настоящий мужик. Тихими шажками, чтоб не спугнуть мою душевную прелесть, подошла продавщица; и восторженно ахнула так же тихонько:- ах, как она вам к лицу! Красивая одежда красит человека. Я мог бы ей сказать, что в пословице всё наоборот, но спорить уже не хотелось. Рука сама потащила из кармана кошель – будто вор да разбойник. И язык как предатель благодарил на все стороны – спасибо, спасибо, спасибочки. Так что к кассе я подошёл уже в новой дублёнке, держа свою старую задрипаную курточку наперевес. И тут кассирша ещё малость вспомнила:- Как же мы забыли! К ней прилагается симпатичная кепочка в виде бонуса. Девочки! Принесите. Я ошарашенно встал деревянным столбом с опилками в голове. Значит, у моей дублёнки есть ребёночек – думал я – уже вьяве представляя её своей суженой, а кепку дитём. Всё перепуталось: тем более, что вокруг напевали на разные голоса: - она ничего вам не будет стоить, они в лучшую сторону изменят вам жизнь. Очнулись мы все вместе на улице – единой большою семьёй. Я – братцы ботинки – дублёнка у сердца – и кепчонка на лыске. Скорым шагом, уже никуда не оглядываясь, я с суеверным ужасом на грош обедневшего скупца потащил их домой. Снова моя душа в един миг пела, и страдала. А в голове вертелась еретичная мысль: там сбоку, на плечиках, я видел однобортную тройку-костюм – ах! Ох... =======================

© Copyright: юрий сотников, 2015

Регистрационный номер №0268447

от 31 января 2015

[Скрыть] Регистрационный номер 0268447 выдан для произведения: Есть одежда, которая липнет к моему телу как вторая кожа. Я дышу в ней свободно и с песней шагаю по всем земным направлениям. Хоть одежде той много уж лет, но её мне менять никак не хочется – да она и сама прикипела сердечно, так что снеся на помойку, то заплачет горючими слёзками. Костюмчик лоснится давно, да и туфли два раза по лохмам прошиты – но всё они вынесли в жизни со мной, словно память моя, будто верность. Допустим, куплю себе новое. Шик. Выйду на улицу, как грач на межу. Крикну громко гаргар – а песенка эта совсем не моя, и голос чужой в ней хрипит глуховато, стыдится наверное. Поэтому я терпеть не могу всё блестящее, грачье, воронье. А особенно, что требует денег. Красивые ботинки стоят в обувном магазине. И не сказать, чтобы шиковые – особых фирменных изысков в них мало. Золочёные пряжки там всякие – нет; крокодиловые вставочки пополам с хамелеоновской кожей – нет; и шнурки из волосяного покрова лысеющего павиана – тоже нету. Но вот смотришь на них спереди или сбоку, и глаз не отвести. Цвет очень заманчивый: вроде б коричневый, но волнами на него наползает откуда-то изнутри тёмный, так что кажется ботинки сейчас загипнотизируют всех продавцов с покупателями, а потом сами пойдут совершенно бесплатно к тому человеку, в которого влюбятся. Когда к ним подошёл один неосторожный молодой повеса, то они ему оба язык показали поверх шнурков и нарочно выскользнули из его слабеньких рук, показавшись тяжёлыми неуютными. А зрелому но тоскливому джентльмену, похожему на лондонский дождь, что хотел прицениться к обновке, они по-моему приписали лишний нолик – потому что он едва лишь взглянул, и тут же возмущённо зажужжал как обманутая кислым вареньем голодная муха. Даже на мужчину-продавца они поглядывали с непередаваемым обувным высокомерием – как золочёные туфельки на голую королеву – хотя уж он был одет по последнему писку мировой моды, которая где-то там визгнула на заморском показе, а у нас её сразу услышали все блистающие модельки и пижончики. Я улыбался своим мыслям, отвлёкшись от дорогущей витрины; и вдруг вижу – идут они прямо ко мне, тихонько, даже не стуча подковками по мраморному кафелю. Кто-кто? Ну не конь же в пальто, в самом деле – это было б невероятно – а те именно ботинки, о которых я сейчас рассказываю. И главное, все заняты своими делами – продавцы покупатели – так что посоветоваться не с кем – брать ли, не брать – стою словно гамлет, со шпагой как с сумкой, и бедный мой йюрик задумался крепко, потому что цена на ботинки в ползарплаты моей. Пожадничав, я начал отступать к выходу; медленно, по шажку, не имея сил отвести взгляд от красавцев, но и не имая денег на их капризную покупку. Это ведь блажь – кто я такой, чтоб носить дорогущие вещи? Но я был один, а их двое: и они стали обходить меня с флангов, уже угрожающе притоптывая об пол. В их мерном шаге слышался мне маршевый топот солдатских сапог, которые грохочут по миру, выбивая искры из солнечной мостовой и воду из осенней распутицы. Я словно сомнамбула прополз ещё пару саженей, как в окопе под пулями, и опёрся спиной на открытую кассу. Сзади будто патроны в обойме застучали клавиши счетовода. - Выписывать?- спросила она меня ласково, томно, как и полагается с покупателями дорогих товаров. - Нет-нет, что вы...- едва промямлил я, стесняясь своей дешевизны, которая ей не была ведома. А ботинки гаркнули:- даааа!!!- в два басовитых голоса, да ещё притопнули об пол каблуками. Потом они залезли ко мне в карман, и достали оттуда последние деньги, которые я рассчитывал проесть в две недели. Доставали они, конечно, моими руками: но я ведь был обморочно загипнотизирован их красотой, и если бы вовремя приехала скорая помощь, то она б зафиксила потерю сознания. Только мне никто не помог. Я очухался лишь через десять минут в ближнем парке, на железной скамейке, от холодно заднице. Холод был и в мозгах – чем я буду питаться четырнадцать дней? – а сердце пело от радости, что я вновь подчинился молодому прекрасному чувству, но не старому плешивому разуму. Ботинки стащили с меня обтрёпанные, и кое-где уже рваные штиблеты, взяли мои ноги в свои руки, и медленно повели домой, нежно даже, как выздоравливающего от тяжёлой болезни. Я шёл и думал: ну что толку от этой еды – лишний вес, отвисший живот, нагрузка на печень – в то время как достойной выделки ботинки представляют меня красивым молодым человеком, и не стану скрывать – я таким себе нравлюсь. Прошёл целый месяц. Я получил очередную зарплату, наконец-то расплатившись со всеми долгами. Да; трудное времечко было. Ни рыба ни мясо – одна лишь морковка, капуста да свёкла в моём постном дешёвом борще. А на ужин всякие растительные кашки на подсолнечном масле: гречка, овсянка, перловка - измучили. Боже мой! стыдно признаться, но из меня в туалете всё дождём проливалось. И тут ещё ботинки за штанины цепляют: - нам без друзей одиноко, вторую пару купииии... Шиш вам с подсолнечным маслом – мне и так было тяжко. Но идя по улице, стал я теперь замечать как люди на меня смотрят, оглядываются. Отражение моё в зеркальных витринах так и сверкает, мильёнами множится в блестящих искрах на прозрачном стекле. Сам собою любуюсь – хороши ножки, и хорошо что ботинки меня цепанули тогда, шнурками вкруг шеи обвившись. Одной моей смелости б не хватило: её бы разум за деньги прикончил. Теперь уже сознавая что исполнил мечту, грезившую меня может несколько лет, но в которой сам себе из жадности боялся признаться – я снова зашёл в этот модный магазин, бравируя красотой и отвагой. Сердце моё билось спокойно при виде сапог и туфлей, шляп зонтов сумочек; мой разум совсем не тревожился от созерцанья последних новинок. Витринки, стеллажики; там дальше гардеробная – вешалки, плечики, польта. Или пальто... как правильно?.. Вот в этом месте я сбился, позабыв русский язык и литературу – потому что увидел дублёнку. В груди не то чтобы ёкнуло, а взорвалось, словно случайно на обед проглотил я гранату с тушёной капустой – и она, зацепившись на входе кольцом, вот сейчас – сей миг – рванула на выходе. Я еле сдержался на глазах у всевидящей публики. Неужели опять? Я отвернулся, слепо отступая назад – а мерзкая память всё равно рисовала мне прекраснейший облик её, цвета топлёного молока с отложным воротником из белой овечьей шерсти. Прелестное создание: мне такие ещё не встречались. И ботинки шипели, шкеря подошвами по шершавому кафелю:- возьми её, дурень! ты же хочешшшь её, и она тебя жаждет! Не могу, не могу, я не должен... – отзывался мой разум на все изуверские просьбы, словно под пыткой приказывая себе не предаться и сдюжить. А ноги собственной силой опять разворачивались к дублёнке, и сердце призывало меня хотя б познакомиться с ней – просто без обещаний. Я не смог устоять пред соблазном греха. И примерил её. А когда открылись глаза наяву перед зеркалом, то понял, что сам не желая влюбился. Плечи, талия, широкая грудь – с ней я настоящий мужик. Тихими шажками, чтоб не спугнуть мою душевную прелесть, подошла продавщица; и восторженно ахнула так же тихонько:- ах, как она вам к лицу! Красивая одежда красит человека. Я мог бы ей сказать, что в пословице всё наоборот, но спорить уже не хотелось. Рука сама потащила из кармана кошель – будто вор да разбойник. И язык как предатель благодарил на все стороны – спасибо, спасибо, спасибочки. Так что к кассе я подошёл уже в новой дублёнке, держа свою старую задрипаную курточку наперевес. И тут кассирша ещё малость вспомнила:- Как же мы забыли! К ней прилагается симпатичная кепочка в виде бонуса. Девочки! Принесите. Я ошарашенно встал деревянным столбом с опилками в голове. Значит, у моей дублёнки есть ребёночек – думал я – уже вьяве представляя её своей суженой, а кепку дитём. Всё перепуталось: тем более, что вокруг напевали на разные голоса: - она ничего вам не будет стоить, они в лучшую сторону изменят вам жизнь. Очнулись мы все вместе на улице – единой большою семьёй. Я – братцы ботинки – дублёнка у сердца – и кепчонка на лыске. Скорым шагом, уже никуда не оглядываясь, я с суеверным ужасом на грош обедневшего скупца потащил их домой. Снова моя душа в един миг пела, и страдала. А в голове вертелась еретичная мысль: там сбоку, на плечиках, я видел однобортную тройку-костюм – ах! Ох... =======================
Рейтинг: 0 134 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
96
92
92
91
90
89
84
82
79
78
73
72
72
70
69
66
66
64
64
63
61
58
57
56
54