ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Борись за жизнь...

 

Борись за жизнь...

9 февраля 2012 - Николай Зубец


На пенсии стал Анатолий подрабатывать в столовой  ночным сторожем. Работа в общем неплохая и нормально платят, но основная закавыка – следить, чтоб в кабинет директора не влезли. Такое уж случалось, а что не влезть – кабинет на ключ закрыт, окно на первом этаже, выходит на пустырь, заросший деревьями, кустами и бурьяном: джунгли настоящие. Ночами – чуть кошка громыхнёт невымытой тарелкой, чуть как-то необычно застучит, включаясь, какой из холодильников – он сразу же хватает свой фонарь и в «джунгли». Лучом пройдётся по кустам, пошарит по стене и, подойдя к злосчастному окну, внимательно осмотрит.

 

Конец сентября, темнеет уже рано, но Анатолий на работе ещё засветло. Только распахнул чёрный ход, ведущий к «джунглям», увидел, что оттуда, из кустов, компания выходит – две женщины и средних лет мужчина; все, особенно женщины, бродяжного как будто, бомжеского вида. Быть может, выпивали там, под сенью буйных зарослей, быть может, в туалет ходили – смутились несколько внезапным появлением охранника, но Анатолий особого внимания на них не обратил, уж слишком жалкий, безобидный вид имела эта бражка.

 

Снова вышел Анатолий уже почти что в сумерках, когда лишь только замерцала в небе первая неясная звезда, он захватил фонарь, но зажигать не стал пока. Привычно завернул за угол и опешил: в полутьме, в опасном самом месте – прямо под директорским окном – ничком лежал человек. Лежал он на  картонке, вернее на длинной плоской коробке, которая посередине продавилась и зловеще напоминала гробик; вплотную сбоку, словно крышка, валялась такая же коробка. Человек не двигался, голова и плечи накрыты курткой. Анатолий осторожно подошёл и хотел уж куртку приподнять, но тело шевельнулось вдруг, быстро повернулось на бок, человек сжался, сгруппировался, словно плод в материнской утробе, и, прикрываясь курткой, опасливо чуть выглянул из-под неё:

 

– Не бейте только!

– Я бить не собираюсь. Ты что, здесь ночевать собрался?

– Мне больше негде! Вы не бейте! Пожалуйста, не бейте!

 

 

 

Привык, должно быть, он к побоям и ещё долго, причитая, умолял, но, наконец, почувствовав, что опасаться нечего, привстал и куртку отложил. Да, это бомж тот самый. Вообще-то с небольшой натяжкой, в полутьме сошёл бы он и за приличного мужчину, но шлялся по кустам с бродяжками какими-то, теперь улёгся вот на жутком пустыре... Ещё не очень обтрепался, лицо осмыслено, почти не тронуто печатью одичалости.

 

 

 

Похоже, он не спал, а просто в забытьи был, похоже, даже рад возможности беседовать, уселся как-то так приветливо, уютно, как будто дома или скорее будто бы с друзьями на привале, у костра и явно хочет разговора.

 

 

 

– Мне негде ночевать, – теперь он говорил спокойно, – меня так кинула жена, всего лишила!

 

Но Анатолий перебил:

 

– Ты, вроде, здесь совсем недавно аж с двумя дамами гулял.

 

Бомж смутился:

 

– Так это... совсем другие женщины, – про них ему, похоже, неприятно было говорить, – они... в общем... из церкви... из этой... не нашей... по благотворительной линии...

– В свою веру тебя обращали? – съехидничал Анатолий, понимая, что тот сочиняет.

– Нет! Нет! Не то совсем... Я православный! – он полез за пазуху и гордо выставил нательный крест, как будто предъявил свой главный капитал, единственный, быть может, документ.

 

Как выразительно лицо! Оно не вяжется совсем с картонным ложем и с этим пустырём. Лицо такое могло бы быть у скрипача, у педагога. И стало неудобно Анатолию за то, что он на «ты» с ним.

 

– Присядьте, – бомж по-хозяйски указал на «крышку гроба», как будто на диван в своей гостиной, – пожалуйста, со мной поговорите.

– Нет, некогда мне, – Анатолий попятился, эта «крышка» в сумерках на пустыре никак к беседе задушевной не располагала, да и неудобно было, разговорившись, потом его оставить здесь, в темноте, на холоде (иначе как?), а самому уйти в тепло своей столовой. – Я ночью буду делать здесь обходы с фонарём, вы не пугайтесь.

 

В столовой Анатолий взял оставленную для него поварихами булочку, несколько кусков хлеба на раздаче, в бутылку компота налил и вынес всё бомжу. Тот обрадовался, снова сел и принялся за булку, а от хлеба отказался – не разжевать, один только верхний зуб остался.

 

– Замёрзнете вы ночью здесь.

– А у вас какой-нибудь фуфаечки не будет?

– Да нет вот... – Анатолию очень хотелось что-то тёплое вынести ему, но не мог же он распоряжаться куртками поварих. И внутрь пригласить его тоже нельзя.

 

– Ничего. Обойдусь. Мне только до весны ведь... А там – к моим родителям. – Анатолий поначалу и не понял, о чём он, но бомж поднял глаза, взгляд задержал на той, уже отчётливо сверкающей звезде, и очень просто пояснил. – Я ведь раком болен – больше не протяну. Так что...

– Ну, зачем вы так... – начал было Анатолий, не понимая, как ободрить его. – Надо же как-то бороться...

– Как? Как бороться? – встрепенулся бомж.

 

Он даже привстал немного, как будто очень ждал этих слов, как будто в них он хотел найти какую-то светлую надежду, какую-то зацепку за что-то. За саму жизнь, ни больше, ни меньше. В которую не верилось, но где-то в глубине сознанья, конечно же, хотелось верить.

 

– Ну, присядьте со мной! Не уходите! Поговорим, давайте! Бороться как? – он кричал почти.

 

Он ждал действительно какого-то совета, какого-то чудесного рецепта. Совсем никто, похоже, не пытался его ободрить даже так, как это топорно сделал Анатолий, а в лучшем случае ему молиться или выпить предлагали.

 

 

 

– Мне пора, извините, – только и мог сказать Анатолий, оставляя растревоженного бомжа в холодной темноте «джунглей». – Спокойной ночи...

 

В столовой Анатолий привычно составил стулья, постелил постель, улёгся.

 

«Бороться как?»

 

 

...И почему-то вспомнилась ему командировка в приморский город, в научный институт, когда ещё работал инженером. Придя однажды утром, очень удивился, что на столах лабораторных у химиков стоят вверх дном обычные гранёные стаканы, под ними мыши мечутся.

 

– Биологические опыты?

– Да, опыты, сейчас увидишь. И очень важные.

 

Завлаб налил в ведро воды, стал мышек стряхивать туда. Сотрудники кружком уселись, ведро поставили посередине на пол. Закурили. Мыши держались на плаву и потихоньку, потихоньку все поплыли в одну сторону по кругу. Они по-собачьи, быстро гребли крохотными лапками; от вращательного хода в ведре образовался водоворотик, и центробежная сила их властно прижимала к стенке. В портовом городе летом много мышей, и Анатолий знал уже, что можно их ловить стаканом, подставляя под край монету на ребро. Но для чего уселись в круг научные ребята? Похоже, различают мышек, и каждый выбирает свою зачем-то; а «пловцов» здесь ровно по числу сотрудников.

 

 

 

Завлаб немного оторвался от созерцания «заплыва» и достаёт откуда-то бидончик, поясняя:

 

– Под пиво – кто проиграет, тот и пойдёт.

 

Сидят сотрудники научные, дымят и комментируют

со знанием предмета стиль, волю и усердие пловцов. И каждый свою мышь подбадривает, хвалит:

 

– Моя уже на круг всех обошла!

– Моя, смотри, умнее – она же экономит силы!

– Вы посмотрите только, как изящно моя пошла на малый круг! Давай, давай, родная!

 

Вдруг безусловный лидер гонки – завлабовская мышь – как будто бы споткнулась обо что-то, застыла на мгновенье, но встрепенувшись, поплыла снова, однако, не столь резво. Завлаб – здоровый, загорелый парень – привстал, переживая:

 

– Держись! Борись! Я в тебя верю!

 

Она, и впрямь, опять пошла резвее, но снова сбой; похоже, воды хлебнула. Ещё пару рывков, ещё тихонько на боку плывёт, но силы кончились у фаворитки.

 

 

 

Завлаб сжал кулаки от напряженья:

 

– Борись! Борись за жизнь! Ведь жизнь пре-крас-на!

 

А его мышь уже качается в ведре вверх светлым брюшком. Осклабившись, завлаб развёл руками, «заплыв» в уборной выплеснул и бодро зашагал за пивом...

 

«Борись за жизнь!»

 

 

 

 

Анатолий не раз за эту ночь обходы делал – бомж, куртку натянув на голову, лежал лицом к земле под множеством холодных звёзд, а к четырём утра, когда совсем уже и воздух, и земля закоченели, под окном директора фонарик только высветил две длинные коробки.

 

 

«Бороться как?» 

 

 

 

     

 

 

    

 

 

 

 

     

 

 

     

 

 

          

 

 


© Copyright: Николай Зубец, 2012

Регистрационный номер №0024192

от 9 февраля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0024192 выдан для произведения:


На пенсии стал Анатолий подрабатывать в столовой  ночным сторожем. Работа в общем неплохая и нормально платят, но основная закавыка – следить, чтоб в кабинет директора не влезли. Такое уж случалось, а что не влезть – кабинет на ключ закрыт, окно на первом этаже, выходит на пустырь, заросший деревьями, кустами и бурьяном: джунгли настоящие. Ночами – чуть кошка громыхнёт невымытой тарелкой, чуть как-то необычно застучит, включаясь, какой из холодильников – он сразу же хватает свой фонарь и в «джунгли». Лучом пройдётся по кустам, пошарит по стене и, подойдя к злосчастному окну, внимательно осмотрит.

 

Конец сентября, темнеет уже рано, но Анатолий на работе ещё засветло. Только распахнул чёрный ход, ведущий к «джунглям», увидел, что оттуда, из кустов, компания выходит – две женщины и средних лет мужчина; все, особенно женщины, бродяжного как будто, бомжеского вида. Быть может, выпивали там, под сенью буйных зарослей, быть может, в туалет ходили – смутились несколько внезапным появлением охранника, но Анатолий особого внимания на них не обратил, уж слишком жалкий, безобидный вид имела эта бражка.

 

Снова вышел Анатолий уже почти что в сумерках, когда лишь только замерцала в небе первая неясная звезда, он захватил фонарь, но зажигать не стал пока. Привычно завернул за угол и опешил: в полутьме, в опасном самом месте – прямо под директорским окном – ничком лежал человек. Лежал он на  картонке, вернее на длинной плоской коробке, которая посередине продавилась и зловеще напоминала гробик; вплотную сбоку, словно крышка, валялась такая же коробка. Человек не двигался, голова и плечи накрыты курткой. Анатолий осторожно подошёл и хотел уж куртку приподнять, но тело шевельнулось вдруг, быстро повернулось на бок, человек сжался, сгруппировался, словно плод в материнской утробе, и, прикрываясь курткой, опасливо чуть выглянул из-под неё:

 

– Не бейте только!

– Я бить не собираюсь. Ты что, здесь ночевать собрался?

– Мне больше негде! Вы не бейте! Пожалуйста, не бейте!

 

 

Привык, должно быть, он к побоям и ещё долго, причитая, умолял, но, наконец, почувствовав, что опасаться нечего, привстал и куртку отложил. Да, это бомж тот самый. Вообще-то с небольшой натяжкой, в полутьме сошёл бы он и за приличного мужчину, но шлялся по кустам с бродяжками какими-то, теперь улёгся вот на жутком пустыре... Ещё не очень обтрепался, лицо осмыслено, почти не тронуто печатью одичалости.

 

 

Похоже, он не спал, а просто в забытьи был, похоже, даже рад возможности беседовать, уселся как-то так приветливо, уютно, как будто дома или скорее будто бы с друзьями на привале, у костра и явно хочет разговора.

 

 

– Мне негде ночевать, – теперь он говорил спокойно, – меня так кинула жена, всего лишила!

 

Но Анатолий перебил:

 

– Ты, вроде, здесь совсем недавно аж с двумя дамами гулял.

 

Бомж смутился:

 

– Так это... совсем другие женщины, – про них ему, похоже, неприятно было говорить, – они... в общем... из церкви... из этой... не нашей... по благотворительной линии...

– В свою веру тебя обращали? – съехидничал Анатолий, понимая, что тот сочиняет.

– Нет! Нет! Не то совсем... Я православный! – он полез за пазуху и гордо выставил нательный крест, как будто предъявил свой главный капитал, единственный, быть может, документ.

 

Как выразительно лицо! Оно не вяжется совсем с картонным ложем и с этим пустырём. Лицо такое могло бы быть у скрипача, у педагога. И стало неудобно Анатолию за то, что он на «ты» с ним.

 

– Присядьте, – бомж по-хозяйски указал на «крышку гроба», как будто на диван в своей гостиной, – пожалуйста, со мной поговорите.

– Нет, некогда мне, – Анатолий попятился, эта «крышка» в сумерках на пустыре никак к беседе задушевной не располагала, да и неудобно было, разговорившись, потом его оставить здесь, в темноте, на холоде (иначе как?), а самому уйти в тепло своей столовой. – Я ночью буду делать здесь обходы с фонарём, вы не пугайтесь.

 

В столовой Анатолий взял оставленную для него поварихами булочку, несколько кусков хлеба на раздаче, в бутылку компота налил и вынес всё бомжу. Тот обрадовался, снова сел и принялся за булку, а от хлеба отказался – не разжевать, один только верхний зуб остался.

 

– Замёрзнете вы ночью здесь.

– А у вас какой-нибудь фуфаечки не будет?

– Да нет вот... – Анатолию очень хотелось что-то тёплое вынести ему, но не мог же он распоряжаться куртками поварих. И внутрь пригласить его тоже нельзя.

 

– Ничего. Обойдусь. Мне только до весны ведь... А там – к моим родителям. – Анатолий поначалу и не понял, о чём он, но бомж поднял глаза, взгляд задержал на той, уже отчётливо сверкающей звезде, и очень просто пояснил. – Я ведь раком болен – больше не протяну. Так что...

– Ну, зачем вы так... – начал было Анатолий, не понимая, как ободрить его. – Надо же как-то бороться...

– Как? Как бороться? – встрепенулся бомж.

 

Он даже привстал немного, как будто очень ждал этих слов, как будто в них он хотел найти какую-то светлую надежду, какую-то зацепку за что-то. За саму жизнь, ни больше, ни меньше. В которую не верилось, но где-то в глубине сознанья, конечно же, хотелось верить.

 

– Ну, присядьте со мной! Не уходите! Поговорим, давайте! Бороться как? – он кричал почти.

 

Он ждал действительно какого-то совета, какого-то чудесного рецепта. Совсем никто, похоже, не пытался его ободрить даже так, как это топорно сделал Анатолий, а в лучшем случае ему молиться или выпить предлагали.

 

 

– Мне пора, извините, – только и мог сказать Анатолий, оставляя растревоженного бомжа в холодной темноте «джунглей». – Спокойной ночи...

 

В столовой Анатолий привычно составил стулья, постелил постель, улёгся.

 

«Бороться как?»

 

 

...И почему-то вспомнилась ему командировка в приморский город, в научный институт, когда ещё работал инженером. Придя однажды утром, очень удивился, что на столах лабораторных у химиков стоят вверх дном обычные гранёные стаканы, под ними мыши мечутся.

 

– Биологические опыты?

– Да, опыты, сейчас увидишь. И очень важные.

 

Завлаб налил в ведро воды, стал мышек стряхивать туда. Сотрудники кружком уселись, ведро поставили посередине на пол. Закурили. Мыши держались на плаву и потихоньку, потихоньку все поплыли в одну сторону по кругу. Они по-собачьи, быстро гребли крохотными лапками; от вращательного хода в ведре образовался водоворотик, и центробежная сила их властно прижимала к стенке. В портовом городе летом много мышей, и Анатолий знал уже, что можно их ловить стаканом, подставляя под край монету на ребро. Но для чего уселись в круг научные ребята? Похоже, различают мышек, и каждый выбирает свою зачем-то; а «пловцов» здесь ровно по числу сотрудников.

 

 

Завлаб немного оторвался от созерцания «заплыва» и достаёт откуда-то бидончик, поясняя:

 

– Под пиво – кто проиграет, тот и пойдёт.

 

Сидят сотрудники научные, дымят и комментируют

со знанием предмета стиль, волю и усердие пловцов. И каждый свою мышь подбадривает, хвалит:

 

– Моя уже на круг всех обошла!

– Моя, смотри, умнее – она же экономит силы!

– Вы посмотрите только, как изящно моя пошла на малый круг! Давай, давай, родная!

 

Вдруг безусловный лидер гонки – завлабовская мышь – как будто бы споткнулась обо что-то, застыла на мгновенье, но встрепенувшись, поплыла снова, однако, не столь резво. Завлаб – здоровый, загорелый парень – привстал, переживая:

 

– Держись! Борись! Я в тебя верю!

 

Она, и впрямь, опять пошла резвее, но снова сбой; похоже, воды хлебнула. Ещё пару рывков, ещё тихонько на боку плывёт, но силы кончились у фаворитки.

 

 

Завлаб сжал кулаки от напряженья:

 

– Борись! Борись за жизнь! Ведь жизнь пре-крас-на!

 

А его мышь уже качается в ведре вверх светлым брюшком. Осклабившись, завлаб развёл руками, «заплыв» в уборной выплеснул и бодро зашагал за пивом...

 

«Борись за жизнь!»

 

 

 

Анатолий не раз за эту ночь обходы делал – бомж, куртку натянув на голову, лежал лицом к земле под множеством холодных звёзд, а к четырём утра, когда совсем уже и воздух, и земля закоченели, под окном директора фонарик только высветил две длинные коробки.

 

 

«Бороться как?» 

 

 

     

 

    

 

 

 

     

 

     

 

          

 


Рейтинг: +1 293 просмотра
Комментарии (1)
Галина Карташова # 23 октября 2012 в 16:16 0
Вопрос, конечно, очень сложный. Кто-то начинает искать лекарственную панацею, кто-то ищет знахарей всезнающих.
А кто-то просто начинает жить, не оглядываясь на свои хвори, и чудесным образом исцеляется, позабыв, что был болен.

Спасибо. Отличный рассказ.