ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Борись за жизнь...

Борись за жизнь...

9 февраля 2012 - Николай Зубец


На пенсии стал Анатолий подрабатывать в столовой  ночным сторожем. Работа в общем неплохая и нормально платят, но основная закавыка – следить, чтоб в кабинет директора не влезли. Такое уж случалось, а что не влезть – кабинет на ключ закрыт, окно на первом этаже, выходит на пустырь, заросший деревьями, кустами и бурьяном: джунгли настоящие. Ночами – чуть кошка громыхнёт невымытой тарелкой, чуть как-то необычно застучит, включаясь, какой из холодильников – он сразу же хватает свой фонарь и в «джунгли». Лучом пройдётся по кустам, пошарит по стене и, подойдя к злосчастному окну, внимательно осмотрит.

 

Конец сентября, темнеет уже рано, но Анатолий на работе ещё засветло. Только распахнул чёрный ход, ведущий к «джунглям», увидел, что оттуда, из кустов, компания выходит – две женщины и средних лет мужчина; все, особенно женщины, бродяжного как будто, бомжеского вида. Быть может, выпивали там, под сенью буйных зарослей, быть может, в туалет ходили – смутились несколько внезапным появлением охранника, но Анатолий особого внимания на них не обратил, уж слишком жалкий, безобидный вид имела эта бражка.

 

Снова вышел Анатолий уже почти что в сумерках, когда лишь только замерцала в небе первая неясная звезда, он захватил фонарь, но зажигать не стал пока. Привычно завернул за угол и опешил: в полутьме, в опасном самом месте – прямо под директорским окном – ничком лежал человек. Лежал он на  картонке, вернее на длинной плоской коробке, которая посередине продавилась и зловеще напоминала гробик; вплотную сбоку, словно крышка, валялась такая же коробка. Человек не двигался, голова и плечи накрыты курткой. Анатолий осторожно подошёл и хотел уж куртку приподнять, но тело шевельнулось вдруг, быстро повернулось на бок, человек сжался, сгруппировался, словно плод в материнской утробе, и, прикрываясь курткой, опасливо чуть выглянул из-под неё:

 

– Не бейте только!

– Я бить не собираюсь. Ты что, здесь ночевать собрался?

– Мне больше негде! Вы не бейте! Пожалуйста, не бейте!

 

 

 

Привык, должно быть, он к побоям и ещё долго, причитая, умолял, но, наконец, почувствовав, что опасаться нечего, привстал и куртку отложил. Да, это бомж тот самый. Вообще-то с небольшой натяжкой, в полутьме сошёл бы он и за приличного мужчину, но шлялся по кустам с бродяжками какими-то, теперь улёгся вот на жутком пустыре... Ещё не очень обтрепался, лицо осмыслено, почти не тронуто печатью одичалости.

 

 

 

Похоже, он не спал, а просто в забытьи был, похоже, даже рад возможности беседовать, уселся как-то так приветливо, уютно, как будто дома или скорее будто бы с друзьями на привале, у костра и явно хочет разговора.

 

 

 

– Мне негде ночевать, – теперь он говорил спокойно, – меня так кинула жена, всего лишила!

 

Но Анатолий перебил:

 

– Ты, вроде, здесь совсем недавно аж с двумя дамами гулял.

 

Бомж смутился:

 

– Так это... совсем другие женщины, – про них ему, похоже, неприятно было говорить, – они... в общем... из церкви... из этой... не нашей... по благотворительной линии...

– В свою веру тебя обращали? – съехидничал Анатолий, понимая, что тот сочиняет.

– Нет! Нет! Не то совсем... Я православный! – он полез за пазуху и гордо выставил нательный крест, как будто предъявил свой главный капитал, единственный, быть может, документ.

 

Как выразительно лицо! Оно не вяжется совсем с картонным ложем и с этим пустырём. Лицо такое могло бы быть у скрипача, у педагога. И стало неудобно Анатолию за то, что он на «ты» с ним.

 

– Присядьте, – бомж по-хозяйски указал на «крышку гроба», как будто на диван в своей гостиной, – пожалуйста, со мной поговорите.

– Нет, некогда мне, – Анатолий попятился, эта «крышка» в сумерках на пустыре никак к беседе задушевной не располагала, да и неудобно было, разговорившись, потом его оставить здесь, в темноте, на холоде (иначе как?), а самому уйти в тепло своей столовой. – Я ночью буду делать здесь обходы с фонарём, вы не пугайтесь.

 

В столовой Анатолий взял оставленную для него поварихами булочку, несколько кусков хлеба на раздаче, в бутылку компота налил и вынес всё бомжу. Тот обрадовался, снова сел и принялся за булку, а от хлеба отказался – не разжевать, один только верхний зуб остался.

 

– Замёрзнете вы ночью здесь.

– А у вас какой-нибудь фуфаечки не будет?

– Да нет вот... – Анатолию очень хотелось что-то тёплое вынести ему, но не мог же он распоряжаться куртками поварих. И внутрь пригласить его тоже нельзя.

 

– Ничего. Обойдусь. Мне только до весны ведь... А там – к моим родителям. – Анатолий поначалу и не понял, о чём он, но бомж поднял глаза, взгляд задержал на той, уже отчётливо сверкающей звезде, и очень просто пояснил. – Я ведь раком болен – больше не протяну. Так что...

– Ну, зачем вы так... – начал было Анатолий, не понимая, как ободрить его. – Надо же как-то бороться...

– Как? Как бороться? – встрепенулся бомж.

 

Он даже привстал немного, как будто очень ждал этих слов, как будто в них он хотел найти какую-то светлую надежду, какую-то зацепку за что-то. За саму жизнь, ни больше, ни меньше. В которую не верилось, но где-то в глубине сознанья, конечно же, хотелось верить.

 

– Ну, присядьте со мной! Не уходите! Поговорим, давайте! Бороться как? – он кричал почти.

 

Он ждал действительно какого-то совета, какого-то чудесного рецепта. Совсем никто, похоже, не пытался его ободрить даже так, как это топорно сделал Анатолий, а в лучшем случае ему молиться или выпить предлагали.

 

 

 

– Мне пора, извините, – только и мог сказать Анатолий, оставляя растревоженного бомжа в холодной темноте «джунглей». – Спокойной ночи...

 

В столовой Анатолий привычно составил стулья, постелил постель, улёгся.

 

«Бороться как?»

 

 

...И почему-то вспомнилась ему командировка в приморский город, в научный институт, когда ещё работал инженером. Придя однажды утром, очень удивился, что на столах лабораторных у химиков стоят вверх дном обычные гранёные стаканы, под ними мыши мечутся.

 

– Биологические опыты?

– Да, опыты, сейчас увидишь. И очень важные.

 

Завлаб налил в ведро воды, стал мышек стряхивать туда. Сотрудники кружком уселись, ведро поставили посередине на пол. Закурили. Мыши держались на плаву и потихоньку, потихоньку все поплыли в одну сторону по кругу. Они по-собачьи, быстро гребли крохотными лапками; от вращательного хода в ведре образовался водоворотик, и центробежная сила их властно прижимала к стенке. В портовом городе летом много мышей, и Анатолий знал уже, что можно их ловить стаканом, подставляя под край монету на ребро. Но для чего уселись в круг научные ребята? Похоже, различают мышек, и каждый выбирает свою зачем-то; а «пловцов» здесь ровно по числу сотрудников.

 

 

 

Завлаб немного оторвался от созерцания «заплыва» и достаёт откуда-то бидончик, поясняя:

 

– Под пиво – кто проиграет, тот и пойдёт.

 

Сидят сотрудники научные, дымят и комментируют

со знанием предмета стиль, волю и усердие пловцов. И каждый свою мышь подбадривает, хвалит:

 

– Моя уже на круг всех обошла!

– Моя, смотри, умнее – она же экономит силы!

– Вы посмотрите только, как изящно моя пошла на малый круг! Давай, давай, родная!

 

Вдруг безусловный лидер гонки – завлабовская мышь – как будто бы споткнулась обо что-то, застыла на мгновенье, но встрепенувшись, поплыла снова, однако, не столь резво. Завлаб – здоровый, загорелый парень – привстал, переживая:

 

– Держись! Борись! Я в тебя верю!

 

Она, и впрямь, опять пошла резвее, но снова сбой; похоже, воды хлебнула. Ещё пару рывков, ещё тихонько на боку плывёт, но силы кончились у фаворитки.

 

 

 

Завлаб сжал кулаки от напряженья:

 

– Борись! Борись за жизнь! Ведь жизнь пре-крас-на!

 

А его мышь уже качается в ведре вверх светлым брюшком. Осклабившись, завлаб развёл руками, «заплыв» в уборной выплеснул и бодро зашагал за пивом...

 

«Борись за жизнь!»

 

 

 

 

Анатолий не раз за эту ночь обходы делал – бомж, куртку натянув на голову, лежал лицом к земле под множеством холодных звёзд, а к четырём утра, когда совсем уже и воздух, и земля закоченели, под окном директора фонарик только высветил две длинные коробки.

 

 

«Бороться как?» 

 

 

 

     

 

 

    

 

 

 

 

     

 

 

     

 

 

          

 

 


© Copyright: Николай Зубец, 2012

Регистрационный номер №0024192

от 9 февраля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0024192 выдан для произведения:


На пенсии стал Анатолий подрабатывать в столовой  ночным сторожем. Работа в общем неплохая и нормально платят, но основная закавыка – следить, чтоб в кабинет директора не влезли. Такое уж случалось, а что не влезть – кабинет на ключ закрыт, окно на первом этаже, выходит на пустырь, заросший деревьями, кустами и бурьяном: джунгли настоящие. Ночами – чуть кошка громыхнёт невымытой тарелкой, чуть как-то необычно застучит, включаясь, какой из холодильников – он сразу же хватает свой фонарь и в «джунгли». Лучом пройдётся по кустам, пошарит по стене и, подойдя к злосчастному окну, внимательно осмотрит.

 

Конец сентября, темнеет уже рано, но Анатолий на работе ещё засветло. Только распахнул чёрный ход, ведущий к «джунглям», увидел, что оттуда, из кустов, компания выходит – две женщины и средних лет мужчина; все, особенно женщины, бродяжного как будто, бомжеского вида. Быть может, выпивали там, под сенью буйных зарослей, быть может, в туалет ходили – смутились несколько внезапным появлением охранника, но Анатолий особого внимания на них не обратил, уж слишком жалкий, безобидный вид имела эта бражка.

 

Снова вышел Анатолий уже почти что в сумерках, когда лишь только замерцала в небе первая неясная звезда, он захватил фонарь, но зажигать не стал пока. Привычно завернул за угол и опешил: в полутьме, в опасном самом месте – прямо под директорским окном – ничком лежал человек. Лежал он на  картонке, вернее на длинной плоской коробке, которая посередине продавилась и зловеще напоминала гробик; вплотную сбоку, словно крышка, валялась такая же коробка. Человек не двигался, голова и плечи накрыты курткой. Анатолий осторожно подошёл и хотел уж куртку приподнять, но тело шевельнулось вдруг, быстро повернулось на бок, человек сжался, сгруппировался, словно плод в материнской утробе, и, прикрываясь курткой, опасливо чуть выглянул из-под неё:

 

– Не бейте только!

– Я бить не собираюсь. Ты что, здесь ночевать собрался?

– Мне больше негде! Вы не бейте! Пожалуйста, не бейте!

 

 

Привык, должно быть, он к побоям и ещё долго, причитая, умолял, но, наконец, почувствовав, что опасаться нечего, привстал и куртку отложил. Да, это бомж тот самый. Вообще-то с небольшой натяжкой, в полутьме сошёл бы он и за приличного мужчину, но шлялся по кустам с бродяжками какими-то, теперь улёгся вот на жутком пустыре... Ещё не очень обтрепался, лицо осмыслено, почти не тронуто печатью одичалости.

 

 

Похоже, он не спал, а просто в забытьи был, похоже, даже рад возможности беседовать, уселся как-то так приветливо, уютно, как будто дома или скорее будто бы с друзьями на привале, у костра и явно хочет разговора.

 

 

– Мне негде ночевать, – теперь он говорил спокойно, – меня так кинула жена, всего лишила!

 

Но Анатолий перебил:

 

– Ты, вроде, здесь совсем недавно аж с двумя дамами гулял.

 

Бомж смутился:

 

– Так это... совсем другие женщины, – про них ему, похоже, неприятно было говорить, – они... в общем... из церкви... из этой... не нашей... по благотворительной линии...

– В свою веру тебя обращали? – съехидничал Анатолий, понимая, что тот сочиняет.

– Нет! Нет! Не то совсем... Я православный! – он полез за пазуху и гордо выставил нательный крест, как будто предъявил свой главный капитал, единственный, быть может, документ.

 

Как выразительно лицо! Оно не вяжется совсем с картонным ложем и с этим пустырём. Лицо такое могло бы быть у скрипача, у педагога. И стало неудобно Анатолию за то, что он на «ты» с ним.

 

– Присядьте, – бомж по-хозяйски указал на «крышку гроба», как будто на диван в своей гостиной, – пожалуйста, со мной поговорите.

– Нет, некогда мне, – Анатолий попятился, эта «крышка» в сумерках на пустыре никак к беседе задушевной не располагала, да и неудобно было, разговорившись, потом его оставить здесь, в темноте, на холоде (иначе как?), а самому уйти в тепло своей столовой. – Я ночью буду делать здесь обходы с фонарём, вы не пугайтесь.

 

В столовой Анатолий взял оставленную для него поварихами булочку, несколько кусков хлеба на раздаче, в бутылку компота налил и вынес всё бомжу. Тот обрадовался, снова сел и принялся за булку, а от хлеба отказался – не разжевать, один только верхний зуб остался.

 

– Замёрзнете вы ночью здесь.

– А у вас какой-нибудь фуфаечки не будет?

– Да нет вот... – Анатолию очень хотелось что-то тёплое вынести ему, но не мог же он распоряжаться куртками поварих. И внутрь пригласить его тоже нельзя.

 

– Ничего. Обойдусь. Мне только до весны ведь... А там – к моим родителям. – Анатолий поначалу и не понял, о чём он, но бомж поднял глаза, взгляд задержал на той, уже отчётливо сверкающей звезде, и очень просто пояснил. – Я ведь раком болен – больше не протяну. Так что...

– Ну, зачем вы так... – начал было Анатолий, не понимая, как ободрить его. – Надо же как-то бороться...

– Как? Как бороться? – встрепенулся бомж.

 

Он даже привстал немного, как будто очень ждал этих слов, как будто в них он хотел найти какую-то светлую надежду, какую-то зацепку за что-то. За саму жизнь, ни больше, ни меньше. В которую не верилось, но где-то в глубине сознанья, конечно же, хотелось верить.

 

– Ну, присядьте со мной! Не уходите! Поговорим, давайте! Бороться как? – он кричал почти.

 

Он ждал действительно какого-то совета, какого-то чудесного рецепта. Совсем никто, похоже, не пытался его ободрить даже так, как это топорно сделал Анатолий, а в лучшем случае ему молиться или выпить предлагали.

 

 

– Мне пора, извините, – только и мог сказать Анатолий, оставляя растревоженного бомжа в холодной темноте «джунглей». – Спокойной ночи...

 

В столовой Анатолий привычно составил стулья, постелил постель, улёгся.

 

«Бороться как?»

 

 

...И почему-то вспомнилась ему командировка в приморский город, в научный институт, когда ещё работал инженером. Придя однажды утром, очень удивился, что на столах лабораторных у химиков стоят вверх дном обычные гранёные стаканы, под ними мыши мечутся.

 

– Биологические опыты?

– Да, опыты, сейчас увидишь. И очень важные.

 

Завлаб налил в ведро воды, стал мышек стряхивать туда. Сотрудники кружком уселись, ведро поставили посередине на пол. Закурили. Мыши держались на плаву и потихоньку, потихоньку все поплыли в одну сторону по кругу. Они по-собачьи, быстро гребли крохотными лапками; от вращательного хода в ведре образовался водоворотик, и центробежная сила их властно прижимала к стенке. В портовом городе летом много мышей, и Анатолий знал уже, что можно их ловить стаканом, подставляя под край монету на ребро. Но для чего уселись в круг научные ребята? Похоже, различают мышек, и каждый выбирает свою зачем-то; а «пловцов» здесь ровно по числу сотрудников.

 

 

Завлаб немного оторвался от созерцания «заплыва» и достаёт откуда-то бидончик, поясняя:

 

– Под пиво – кто проиграет, тот и пойдёт.

 

Сидят сотрудники научные, дымят и комментируют

со знанием предмета стиль, волю и усердие пловцов. И каждый свою мышь подбадривает, хвалит:

 

– Моя уже на круг всех обошла!

– Моя, смотри, умнее – она же экономит силы!

– Вы посмотрите только, как изящно моя пошла на малый круг! Давай, давай, родная!

 

Вдруг безусловный лидер гонки – завлабовская мышь – как будто бы споткнулась обо что-то, застыла на мгновенье, но встрепенувшись, поплыла снова, однако, не столь резво. Завлаб – здоровый, загорелый парень – привстал, переживая:

 

– Держись! Борись! Я в тебя верю!

 

Она, и впрямь, опять пошла резвее, но снова сбой; похоже, воды хлебнула. Ещё пару рывков, ещё тихонько на боку плывёт, но силы кончились у фаворитки.

 

 

Завлаб сжал кулаки от напряженья:

 

– Борись! Борись за жизнь! Ведь жизнь пре-крас-на!

 

А его мышь уже качается в ведре вверх светлым брюшком. Осклабившись, завлаб развёл руками, «заплыв» в уборной выплеснул и бодро зашагал за пивом...

 

«Борись за жизнь!»

 

 

 

Анатолий не раз за эту ночь обходы делал – бомж, куртку натянув на голову, лежал лицом к земле под множеством холодных звёзд, а к четырём утра, когда совсем уже и воздух, и земля закоченели, под окном директора фонарик только высветил две длинные коробки.

 

 

«Бороться как?» 

 

 

     

 

    

 

 

 

     

 

     

 

          

 


Рейтинг: +1 317 просмотров
Комментарии (1)
Галина Карташова # 23 октября 2012 в 16:16 0
Вопрос, конечно, очень сложный. Кто-то начинает искать лекарственную панацею, кто-то ищет знахарей всезнающих.
А кто-то просто начинает жить, не оглядываясь на свои хвори, и чудесным образом исцеляется, позабыв, что был болен.

Спасибо. Отличный рассказ.
Популярная проза за месяц
117
109
105
94
83
83
81
78
76
75
71
69
67
66
65
Кукла колдуна 9 июля 2017 (Demen Keaper)
59
57
57
53
53
53
51
51
51
51
50
47
Человечность 1 июля 2017 (Demen Keaper)
46
45
41