ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Белогорье в тонах блюз

Белогорье в тонах блюз

18 февраля 2012 - Николай Зубец
article27904.jpg


Вдруг какая-то музыка сладко обнимет тебя, и почувствуешь, что слыхал и любил её и что-то такое с ней связано, а не вспомнишь никак, что именно. Может, просто музыка хороша? И тут с облегчением всё осознаешь, и даже стыдно станет, что смог очерстветь и забыть. И потеплеет внутри, и улыбнёшься. Так у меня вышло с Белогорьем. Уж не помню, знал ли я раньше про это село у нас на Дону. Не гоняли бы в своё время горожан по колхозам, может, и не познакомился бы с ним и много бы, конечно, потерял. Кажется, и сейчас вижу это Белогорье с верхотуры при въезде, вижу, как закатное солнце румянит белизну цветения густых садов, сливающуюся с такой же белизной окружающих меловых гор. С огромной высоты плавно и просторно спускается большое селение меж этих гор к Дону, голубые изгибы которого кажутся отсюда ручейком.

 

Впервые я был там проездом. Почти месяц глотал пыль на комбайне в селе Берёзово, но пошли проливные дожди и уборочная остановилась. Городских механизаторов пока послали в Бобров за шифером. «Встретимся в Белогорье!» – крикнул напарнику мой шофёр – гигант Метлэнко, и наш «ЗИЛ» под дождём выехал первым. Уже измотала тяжёлая битва за урожай, а здесь я почувствовал себя туристом и, радуясь, что путь предстоял долгий, спокойно разглядывал через мокрые стёкла в общем-то однообразную дорогу. Всё поля с лесополосами, и мелькают изредка деревеньки с одинаковыми автобусными остановками и партийными лозунгами на сельмагах. Почти задремал под скрипучие взмахи стеклоочистителей. Вдруг Метлэнко, как гид на экскурсии, объявляет, что мы проезжаем самую высокую точку Воронежской области – деревню Морозовку. Объявляет с хозяйской гордостью. Я оживился и сквозь дождевую завесу разглядел на холмике ржавый геодезический знак триангуляции. Ещё острее почувствовал себя свободным путешественником, даже гражданином всей круглой Земли, сплошь утыканной такими знаками. А идеально равнинная до этого дорога, на ходу подхватив мой внезапный планетарный настрой, решительно пошла всё вниз и вниз, как бы скатывая нас от самого полюса к экватору. Это начался тот затяжной белогорьевский спуск, живописность которого я тогда не разглядел из-за дождя.

 

Не дотянув, как мне показалось, совсем немного до экватора, остановились у кафе  в Белогорье. Шофёр пошёл есть, а я решил дождаться своих ребят. Почему-то очень запомнилось это длинное белое здание кафе на возвышении. Его белизна отгоняла пасмурность, дышала светом, создавала какое-то южное, отпускное настроение, такое естественное в середине июля. После однообразной колхозной кормёжки очень хотелось чего-нибудь пикантного. Взяли дорогие бифштексы, однако, здорово разочаровались. Пошли было ругаться, но симпатичная заведующая быстро нас умиротворила, выдав взамен что-то вкусное и обильное. Даже хотели писать благодарность пышным хохлушкам, улыбающимся из окна раздачи, но шофёры уже торопили.

 

Только тронулись мы по булыжной дороге и неожиданно подъехали к Дону. Если бы знал, что придётся его переехать, я бы давно предвкушал. Но как это место похоже на Колодежное, где я был годом раньше! Те же холмы правого берега, под ними рощицы, луга и песчаные пляжи. Куда-то дождь подевался, и летнее солнце залило всю благодать. И так стало обидно – я ведь запросто мог и в этом году попасть на Дон, в Колодежное, а из чувства стадности поехал с ребятами в это пыльное Берёзово, где единственная радость – душ после комбайна.

 

Через Дон разводной понтонный мост, который ставили при нас. Пыхтел катерок. Матрос на нём в оранжевой жилетке, как у железнодорожников. Ещё один в жилетке спокойно с лодки удит рыбу. Да, позавидуешь! А меня ещё надолго ждали облака пыли на комбайне. Две могучие вётлы воротами обрамляют въезд на понтон. И на том берегу пара вётел. В моей памяти они уже сливаются с точно такими же у парома в Колодежном и кажутся знакомыми с самого детства. Эх, искупаться бы прямо под этими вётлами, но мост уж готов, а назад проезжали мы затемно и опять под дождём.

 

Через год, по весне, механизаторов снова отправляли в Подгоренский район. И вот ещё в Воронеже мне выпало это Белогорье, но я как-то не понял, а только с подневольным безразличием записал ничего не говорящее мне название тамошнего колхоза. В райцентре пересаживались в маленькие колхозные автобусы. Появился и берёзовский с известным мне персоналом, и какая-то зыбкая Связь Времён помаячила немного в воздухе. Прозвучало несколько робких, но почему-то волнующих её ноток, как будто в фильме вдруг, ни с того ни с сего, промелькнуло несколько кадров из прошлой серии. Но настроение всё ж невесёлое. Гадкое ощущение, что тебя насильно заталкивают неизвестно куда, не позволило по достоинству оценить надпись «Белогорье» на автобусе, хотя ясно её видел. И дорогу ту через Морозовку ухитрился совсем не узнать. Приезд, как положено, старательно отмечали, и толком осмотреться я не сумел. Село воспринималось как абсолютно незнакомое. Следующий день был воскресеньем, и мы решили посетить «пещёры», о которых как-то успели наслышаться.

 

Солнце ароматно подсушивало весеннюю грязюку. Наш путь пролёг через кафе с названьем «Дон». Вся компания, человек семь, вооружившись кружками пива, сосредоточила своё мужское внимание на молоденькой чернявой буфетчице и так бедную смутила, что она куда-то убежала со словами: «Як же вам не стыдно!» Я устыдился и решил успокоить её. Пройдя по залу с кружкой, заглянул в окно раздачи. И вот тут мне что-то померещилось, а из-за кастрюльного пара какие-то блюзовые звуки послышались, вроде. Но не смог ещё понять витающей Связи Времён, а лёгкое потепление внутри списал на пиво и улыбчивых хохлушек. Кафе же то самое было – белое, на возвышении, с южным акцентом!

 

Пещеры в меловой круче над Доном не покорились нам с первого захода – мы сожгли все спички и отступили. Под горой долго по очереди пили хрустальную воду из криницы, возле которой какие-то добрые люди соорудили скамью, такую удобную, под двускатной крышей.

 

А самый первый рабочий день превратился в рабочие сутки. Трудились на сеялках где-то у Морозовки. Днём тепло и мы легко оделись. Под ночь привозят поесть, меняют трактористов, а нам объявляют, что надо до утра работать. Согласились, но просили свозить переодеться. Парторг пообещал, да так и не отвёз – боялся, что мы не вернёмся. Замерзаем на сеялках, скачем с одной на другую. А тракторы всё ползают по длиннющему полю, разворачиваясь у сельского кладбища. Глаза слипаются, кажется, что в свете фар давно показались кресты и трактор вот-вот начнёт их крушить. Потом не раз эти блестящие кресты в патриархально высоких оградах снились мне, и кричал во сне трактористу. Вдобавок я ухитрился за что-то зацепиться и эффектно порвать штанину прямо снизу доверху – красовался практически в одних трусах, с развевающимся по ветру шлейфом. До самого рассвета верили, что приедут за нами.

 

Конечно, простудился. Получил больничный лист и как мог наслаждался свободой. Исследую подступы к Дону, удобно ли бегать туда умываться. Так противны эти сельские умывальники с помойными вёдрами! Мимо всё ещё неузнанного кафе, по неузнанной булыжной дороге вышел на луг. «Как в Колодежном», – опять я поддался вторичной мелодии памяти. Вот и Дон заблестел. Вдалеке, на речном повороте, увидел громадную баржу и свернул к берегу поглазеть – мне некуда торопиться. Вдруг из-под дерева, склонённого над обрывом, с пугающим шумом вырвалась большая чёрная утка. Не набирая высоты и перебирая лапами, как будто побежала над Доном. Села на воду, лишь допорхав так до баржи, и дерзко пересекла её курс прямо перед носом.

 

По дороге через луг проехала легковушка, затем другая. Куда они? Вправо по берегу дороги нет – мы там проходили к пещерам. Нет и влево – заболоченный луг хорошо просматривался от нашего «Дома приезжих». Переправа?! И я только тут, наконец-то, всё понял! Я же был здесь! Хоть и был мимоходом, но пропустил через душу. И резко взвыли в ней долго спавшие трубы, и страстный саксофон густо запел блюз на слова шофёра Метлэнко: «Встретимся в Белогорье!» Сразу вспомнились и белое кафе, и оранжевые  жилетки на понтоне. Апрельское солнце приятно припекало. По обочинам булыжной дороги, точно такой же, как и на улице моего детства в Воронеже, крупными жёлто-зелёными шарами цвела верба. И весь мир вдруг стал добрее и роднее.

 

Захотелось, конечно, посмотреть на переправу и удостовериться. Навстречу едут те же машины. Может, ездили просто помыть, и с понтоном я путаю что-то? Нет! Вот он знак разводного моста! Вот у самой воды и шлагбаум, а на нём знак дорожный – «кирпич». Правда, некуда ехать – нет моста. Но место, явно, то. Вот знакомые вётлы. На том берегу ярко жёлтый домишко. Там возятся, наверно, те же мужички. Катерок стоит у них. А вот и сам мост – он развёрнут вдоль нашего берега так, что не очень за вётлами виден. И на нём мужички – и они тоже кажутся теми же, симпатичными очень. Прямо у шлагбаума, лицом к реке надпись: «Подгоренский район», а на той стороне, значит, Павловский. Я решил, что мост развели из-за баржи, и стал ждать, пока восстановят, чтобы прогуляться в соседний район. Потрогал грязную, стремительную воду – ледяная. У Воронежа, когда нас повезли сюда, Дон ещё был заполнен льдинами, а здесь поюжнее, и льда уже не было в день приезда, но холод ледяной доходит. Пока мечтал, когда же можно будет искупаться, медленно прошла знакомая баржа с буксиром. С него дали пару резких гудков. Конечно, знакомым работягам на понтоне, но я тоже помахал в ответ. Мост, однако, ставить не торопились.

 

Я всё стоял у воды, возле каких-то швартовочных железяк и, наверно, глуповато улыбался, весь охваченный блаженным чувством узнавания знакомого. Весеннее солнце и резкий речной запах, запах детства и воли, совсем размагничивали, и я, как будто, хорошенько и приятно захмелел в компании добрых друзей. Ну что, казалось бы, за радость, что когда-то здесь я проезжал? А поди ж ты – такое тепло внутри разлилось, что все эти оранжевые мужики кажутся родными, что вдруг перестало болеть простуженное горло и даже противный насморк напрочь прошёл. Как замысловатый ключ точно подходит к своей замочной скважине, старые и новые впечатления с лёгким щелчком вошли друг в друга, и открылась такая волнующая Связь Времён, вытесняя ощущение безнадёжной заброшенности неизвестно куда.

 

В какой-то момент почувствовал, что меня разглядывают из-за ветлы, какое-то цветное пятнышко замелькало там. Подошёл и увидел тоненькую девушку в розовой шапочке с пластмассовым портфелем-дипломатом. Тоже, подумал, ждёт мост. Меня, как будто и впрямь выпил, так и подмывало разговаривать. «Из школы, – спрашиваю, – убежала?» Нет, говорит, не школьница. Собиралась в Павловск на работу. А мост, оказывается, сегодня только первый раз после зимы хотели наводить, да решили, что вода ещё не позволяет. Сейчас ждёт – должны за ней приехать. Вижу, заметила вдруг мою грубо зашитую штанину и замолчала, насторожившись. И без этого вид мой достаточно непонятный – и не городской, и не деревенский. Я почувствовал её подозрительность и отошёл – слыхал уже местные легенды о беглых преступниках, скрывающихся в соседних пещерах. Присел себе на сухую травку обрыва, свесив ноги и жмурясь под тёплыми лучами. Слышу, подкатил мотоцикл. Парень лихо развернулся, Розовая Шапочка тоже по-мальчишески ловко запрыгнула, но уселась очень женственно – не такая уж и тоненькая, однако. Перехватив мой взгляд, улыбнулась. Сердито рыкнули выхлопные трубы и, уже скрываясь за цветущими вербами, она легко изогнулась и помахала рукой. Возвращался опять мимо кафе, но теперь уже своего, знакомого. И всё Белогорье стало своим. Неужели я раньше о нём не слыхал?

 

В  хорошей белогорьевскй библиотеке без инвентарного номера, но с почётом хранят рукопись истории села, душевно составленную местным учителем. Его уже нет давно. А там про всё подробно – и про пещеры, и про мужской монастырь, что прежде стоял прямо над ними. И про то, как большевики, вытолкав в шею монахов, втихаря приторговывали мощами из пещер – то-то срам! Очень любил родное село этот учитель – между сухих цитат из разных книг, газет, меж выписок из всяких протоколов – везде рассыпаны обильно его сочные комплименты. Как раз в эти дни я в кузове грузовика с зерном не раз проезжал той верхотурой Белогорья и всё не мог налюбоваться панорамой с цветущими садами. Удивлялся очень, почему никто вокруг не умиляется. И вдруг читаю у него это самое описание, как будто мной составленное прямо по свежему впечатлению – и точка выбрана та же, и тот же момент перед закатом. Только у него, пожалуй, душевнее выходит. Имеющий глаза да увидел! И, конечно, запели опять трубы Связи Времён, вызывая мурашки волнующим тембром, и сердце забило в большой барабан. Даже деликатная библиотекарша обернулась, прислушиваясь. А в музыке этой поёт и связь душ. Мне даже почудилось, что сам я когда-то был тем дотошным белогорьевским летописцем, да запамятовал немного, а сейчас вдруг наткнулся на свой юношеский дневник.

 

Прошло шестнадцать лет, и я сюда приехал добровольно, сам по себе и на своей машине, туристом настоящим. Подъехал со стороны реки. Давно уже нет понтонной переправы с жёлтым домишком, а чуть в стороне от села – большой высокий мост. Где-то в облаках проплываешь над Доном. А вот из-под эстакады уже смотрят на меня кресты в высоких оградах и растопыривают свои руки – не здесь ли  я всю ночь закалялся на сеялке? Трасса теперь идёт прямо к Морозовке, обходя Белогорье и оставляя его в тихом тупичке. На бензоколонке уточнил дорогу к пещерам и опять выслушал легенду о беглых зэках. Заваленные раньше входы в меловые коридоры теперь свободны. Там со смехом и визгом резвятся местные школьницы с мощными фонариками, одетые как на цветных фотографиях из журнала «Кул гёл». Охотно, без страха провели меня по всем ярусам.

 

–  Не боитесь?

–  Нет. А чего?

–  А эти ниши в стенах зачем по-вашему?

  Окна, наверно.

  Какие под землёй окна? Здесь мертвецы лежали, мощи.

 

Пожимают плечиками и переглядываются недоумённо: чушь какую-то несёт этот мужик. Нет, Связь Времён ещё не посещала эти милые головки! Слава Богу, хватает пока текущего момента. А между тем может статься вполне, что кто-то из этих девчушек приходится дочкой той Розовой Шапочке и лихому мотоциклисту – Время бежит себе.

 

Возвращаясь, расспрашивал, как проехать к бывшему понтонному мосту, а молодёжь уже не понимала, о чём я толкую. Почему-то сердце защемило, когда подрулил к совсем забытому двускатному навесу у криницы. Вдруг ни с того ни с сего пошёл дождь. Снова за мокрыми стёклами дрожащим белым миражём  проплыло кафе на возвышении, совсем безлюдное без транзитных машин, и я, воспарив по той панорамной дороге прямо к самой высокой точке округи, выскочил на трассу.

 

Вот и Дон подо мной. На воде у берега стайка чёрных уток, а к мосту опять тянется баржа с буксиром. Я затормозил прямо над донским фарватером и вышел под дождь. Свесившись через перила, помахал рукой. Буксир протрубил – теперь уж точно – мне. Протрубил так, что мокрые перила задрожали, а утки поднялись и полетели к Белогорью. И ещё какие-то трубы в вышине нежно отозвались из-за туч знакомым блюзовым напевом. Очень блюзовым.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

 


© Copyright: Николай Зубец, 2012

Регистрационный номер №0027904

от 18 февраля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0027904 выдан для произведения:


Вдруг какая-то музыка сладко обнимет тебя, и почувствуешь, что слыхал и любил её и что-то такое с ней связано, а не вспомнишь никак, что именно. Может, просто музыка хороша? И тут с облегчением всё осознаешь, и даже стыдно станет, что смог очерстветь и забыть. И потеплеет внутри, и улыбнёшься. Так у меня вышло с Белогорьем. Уж не помню, знал ли я раньше про это село у нас на Дону. Не гоняли бы в своё время горожан по колхозам, может, и не познакомился бы с ним и много бы, конечно, потерял. Кажется, и сейчас вижу это Белогорье с верхотуры при въезде, вижу, как закатное солнце румянит белизну цветения густых садов, сливающуюся с такой же белизной окружающих меловых гор. С огромной высоты плавно и просторно спускается большое селение меж этих гор к Дону, голубые изгибы которого кажутся отсюда ручейком.

 

Впервые я был там проездом. Почти месяц глотал пыль на комбайне в селе Берёзово, но пошли проливные дожди и уборочная остановилась. Городских механизаторов пока послали в Бобров за шифером. «Встретимся в Белогорье!» – крикнул напарнику мой шофёр – гигант Метлэнко, и наш «ЗИЛ» под дождём выехал первым. Уже измотала тяжёлая битва за урожай, а здесь я почувствовал себя туристом и, радуясь, что путь предстоял долгий, спокойно разглядывал через мокрые стёкла в общем-то однообразную дорогу. Всё поля с лесополосами, и мелькают изредка деревеньки с одинаковыми автобусными остановками и партийными лозунгами на сельмагах. Почти задремал под скрипучие взмахи стеклоочистителей. Вдруг Метлэнко, как гид на экскурсии, объявляет, что мы проезжаем самую высокую точку Воронежской области – деревню Морозовку. Объявляет с хозяйской гордостью. Я оживился и сквозь дождевую завесу разглядел на холмике ржавый геодезический знак триангуляции. Ещё острее почувствовал себя свободным путешественником, даже гражданином всей круглой Земли, сплошь утыканной такими знаками. А идеально равнинная до этого дорога, на ходу подхватив мой внезапный планетарный настрой, решительно пошла всё вниз и вниз, как бы скатывая нас от самого полюса к экватору. Это начался тот затяжной белогорьевский спуск, живописность которого я тогда не разглядел из-за дождя.

 

Не дотянув, как мне показалось, совсем немного до экватора, остановились у кафе  в Белогорье. Шофёр пошёл есть, а я решил дождаться своих ребят. Почему-то очень запомнилось это длинное белое здание кафе на возвышении. Его белизна отгоняла пасмурность, дышала светом, создавала какое-то южное, отпускное настроение, такое естественное в середине июля. После однообразной колхозной кормёжки очень хотелось чего-нибудь пикантного. Взяли дорогие бифштексы, однако, здорово разочаровались. Пошли было ругаться, но симпатичная заведующая быстро нас умиротворила, выдав взамен что-то вкусное и обильное. Даже хотели писать благодарность пышным хохлушкам, улыбающимся из окна раздачи, но шофёры уже торопили.

 

Только тронулись мы по булыжной дороге и неожиданно подъехали к Дону. Если бы знал, что придётся его переехать, я бы давно предвкушал. Но как это место похоже на Колодежное, где я был годом раньше! Те же холмы правого берега, под ними рощицы, луга и песчаные пляжи. Куда-то дождь подевался, и летнее солнце залило всю благодать. И так стало обидно – я ведь запросто мог и в этом году попасть на Дон, в Колодежное, а из чувства стадности поехал с ребятами в это пыльное Берёзово, где единственная радость – душ после комбайна.

 

Через Дон разводной понтонный мост, который ставили при нас. Пыхтел катерок. Матрос на нём в оранжевой жилетке, как у железнодорожников. Ещё один в жилетке спокойно с лодки удит рыбу. Да, позавидуешь! А меня ещё надолго ждали облака пыли на комбайне. Две могучие вётлы воротами обрамляют въезд на понтон. И на том берегу пара вётел. В моей памяти они уже сливаются с точно такими же у парома в Колодежном и кажутся знакомыми с самого детства. Эх, искупаться бы прямо под этими вётлами, но мост уж готов, а назад проезжали мы затемно и опять под дождём.

 

Через год, по весне, механизаторов снова отправляли в Подгоренский район. И вот ещё в Воронеже мне выпало это Белогорье, но я как-то не понял, а только с подневольным безразличием записал ничего не говорящее мне название тамошнего колхоза. В райцентре пересаживались в маленькие колхозные автобусы. Появился и берёзовский с известным мне персоналом, и какая-то зыбкая Связь Времён помаячила немного в воздухе. Прозвучало несколько робких, но почему-то волнующих её ноток, как будто в фильме вдруг, ни с того ни с сего, промелькнуло несколько кадров из прошлой серии. Но настроение всё ж невесёлое. Гадкое ощущение, что тебя насильно заталкивают неизвестно куда, не позволило по достоинству оценить надпись «Белогорье» на автобусе, хотя ясно её видел. И дорогу ту через Морозовку ухитрился совсем не узнать. Приезд, как положено, старательно отмечали, и толком осмотреться я не сумел. Село воспринималось как абсолютно незнакомое. Следующий день был воскресеньем, и мы решили посетить «пещёры», о которых как-то успели наслышаться.

 

Солнце ароматно подсушивало весеннюю грязюку. Наш путь пролёг через кафе с названьем «Дон». Вся компания, человек семь, вооружившись кружками пива, сосредоточила своё мужское внимание на молоденькой чернявой буфетчице и так бедную смутила, что она куда-то убежала со словами: «Як же вам не стыдно!» Я устыдился и решил успокоить её. Пройдя по залу с кружкой, заглянул в окно раздачи. И вот тут мне что-то померещилось, а из-за кастрюльного пара какие-то блюзовые звуки послышались, вроде. Но не смог ещё понять витающей Связи Времён, а лёгкое потепление внутри списал на пиво и улыбчивых хохлушек. Кафе же то самое было – белое, на возвышении, с южным акцентом!

 

Пещеры в меловой круче над Доном не покорились нам с первого захода – мы сожгли все спички и отступили. Под горой долго по очереди пили хрустальную воду из криницы, возле которой какие-то добрые люди соорудили скамью, такую удобную, под двускатной крышей.

 

А самый первый рабочий день превратился в рабочие сутки. Трудились на сеялках где-то у Морозовки. Днём тепло и мы легко оделись. Под ночь привозят поесть, меняют трактористов, а нам объявляют, что надо до утра работать. Согласились, но просили свозить переодеться. Парторг пообещал, да так и не отвёз – боялся, что мы не вернёмся. Замерзаем на сеялках, скачем с одной на другую. А тракторы всё ползают по длиннющему полю, разворачиваясь у сельского кладбища. Глаза слипаются, кажется, что в свете фар давно показались кресты и трактор вот-вот начнёт их крушить. Потом не раз эти блестящие кресты в патриархально высоких оградах снились мне, и кричал во сне трактористу. Вдобавок я ухитрился за что-то зацепиться и эффектно порвать штанину прямо снизу доверху – красовался практически в одних трусах, с развевающимся по ветру шлейфом. До самого рассвета верили, что приедут за нами.

 

Конечно, простудился. Получил больничный лист и как мог наслаждался свободой. Исследую подступы к Дону, удобно ли бегать туда умываться. Так противны эти сельские умывальники с помойными вёдрами! Мимо всё ещё неузнанного кафе, по неузнанной булыжной дороге вышел на луг. «Как в Колодежном», – опять я поддался вторичной мелодии памяти. Вот и Дон заблестел. Вдалеке, на речном повороте, увидел громадную баржу и свернул к берегу поглазеть – мне некуда торопиться. Вдруг из-под дерева, склонённого над обрывом, с пугающим шумом вырвалась большая чёрная утка. Не набирая высоты и перебирая лапами, как будто побежала над Доном. Села на воду, лишь допорхав так до баржи, и дерзко пересекла её курс прямо перед носом.

 

По дороге через луг проехала легковушка, затем другая. Куда они? Вправо по берегу дороги нет – мы там проходили к пещерам. Нет и влево – заболоченный луг хорошо просматривался от нашего «Дома приезжих». Переправа?! И я только тут, наконец-то, всё понял! Я же был здесь! Хоть и был мимоходом, но пропустил через душу. И резко взвыли в ней долго спавшие трубы, и страстный саксофон густо запел блюз на слова шофёра Метлэнко: «Встретимся в Белогорье!» Сразу вспомнились и белое кафе, и оранжевые  жилетки на понтоне. Апрельское солнце приятно припекало. По обочинам булыжной дороги, точно такой же, как и на улице моего детства в Воронеже, крупными жёлто-зелёными шарами цвела верба. И весь мир вдруг стал добрее и роднее.

 

Захотелось, конечно, посмотреть на переправу и удостовериться. Навстречу едут те же машины. Может, ездили просто помыть, и с понтоном я путаю что-то? Нет! Вот он знак разводного моста! Вот у самой воды и шлагбаум, а на нём знак дорожный – «кирпич». Правда, некуда ехать – нет моста. Но место, явно, то. Вот знакомые вётлы. На том берегу ярко жёлтый домишко. Там возятся, наверно, те же мужички. Катерок стоит у них. А вот и сам мост – он развёрнут вдоль нашего берега так, что не очень за вётлами виден. И на нём мужички – и они тоже кажутся теми же, симпатичными очень. Прямо у шлагбаума, лицом к реке надпись: «Подгоренский район», а на той стороне, значит, Павловский. Я решил, что мост развели из-за баржи, и стал ждать, пока восстановят, чтобы прогуляться в соседний район. Потрогал грязную, стремительную воду – ледяная. У Воронежа, когда нас повезли сюда, Дон ещё был заполнен льдинами, а здесь поюжнее, и льда уже не было в день приезда, но холод ледяной доходит. Пока мечтал, когда же можно будет искупаться, медленно прошла знакомая баржа с буксиром. С него дали пару резких гудков. Конечно, знакомым работягам на понтоне, но я тоже помахал в ответ. Мост, однако, ставить не торопились.

 

Я всё стоял у воды, возле каких-то швартовочных железяк и, наверно, глуповато улыбался, весь охваченный блаженным чувством узнавания знакомого. Весеннее солнце и резкий речной запах, запах детства и воли, совсем размагничивали, и я, как будто, хорошенько и приятно захмелел в компании добрых друзей. Ну что, казалось бы, за радость, что когда-то здесь я проезжал? А поди ж ты – такое тепло внутри разлилось, что все эти оранжевые мужики кажутся родными, что вдруг перестало болеть простуженное горло и даже противный насморк напрочь прошёл. Как замысловатый ключ точно подходит к своей замочной скважине, старые и новые впечатления с лёгким щелчком вошли друг в друга, и открылась такая волнующая Связь Времён, вытесняя ощущение безнадёжной заброшенности неизвестно куда.

 

В какой-то момент почувствовал, что меня разглядывают из-за ветлы, какое-то цветное пятнышко замелькало там. Подошёл и увидел тоненькую девушку в розовой шапочке с пластмассовым портфелем-дипломатом. Тоже, подумал, ждёт мост. Меня, как будто и впрямь выпил, так и подмывало разговаривать. «Из школы, – спрашиваю, – убежала?» Нет, говорит, не школьница. Собиралась в Павловск на работу. А мост, оказывается, сегодня только первый раз после зимы хотели наводить, да решили, что вода ещё не позволяет. Сейчас ждёт – должны за ней приехать. Вижу, заметила вдруг мою грубо зашитую штанину и замолчала, насторожившись. И без этого вид мой достаточно непонятный – и не городской, и не деревенский. Я почувствовал её подозрительность и отошёл – слыхал уже местные легенды о беглых преступниках, скрывающихся в соседних пещерах. Присел себе на сухую травку обрыва, свесив ноги и жмурясь под тёплыми лучами. Слышу, подкатил мотоцикл. Парень лихо развернулся, Розовая Шапочка тоже по-мальчишески ловко запрыгнула, но уселась очень женственно – не такая уж и тоненькая, однако. Перехватив мой взгляд, улыбнулась. Сердито рыкнули выхлопные трубы и, уже скрываясь за цветущими вербами, она легко изогнулась и помахала рукой. Возвращался опять мимо кафе, но теперь уже своего, знакомого. И всё Белогорье стало своим. Неужели я раньше о нём не слыхал?

 

В  хорошей белогорьевскй библиотеке без инвентарного номера, но с почётом хранят рукопись истории села, душевно составленную местным учителем. Его уже нет давно. А там про всё подробно – и про пещеры, и про мужской монастырь, что прежде стоял прямо над ними. И про то, как большевики, вытолкав в шею монахов, втихаря приторговывали мощами из пещер – то-то срам! Очень любил родное село этот учитель – между сухих цитат из разных книг, газет, меж выписок из всяких протоколов – везде рассыпаны обильно его сочные комплименты. Как раз в эти дни я в кузове грузовика с зерном не раз проезжал той верхотурой Белогорья и всё не мог налюбоваться панорамой с цветущими садами. Удивлялся очень, почему никто вокруг не умиляется. И вдруг читаю у него это самое описание, как будто мной составленное прямо по свежему впечатлению – и точка выбрана та же, и тот же момент перед закатом. Только у него, пожалуй, душевнее выходит. Имеющий глаза да увидел! И, конечно, запели опять трубы Связи Времён, вызывая мурашки волнующим тембром, и сердце забило в большой барабан. Даже деликатная библиотекарша обернулась, прислушиваясь. А в музыке этой поёт и связь душ. Мне даже почудилось, что сам я когда-то был тем дотошным белогорьевским летописцем, да запамятовал немного, а сейчас вдруг наткнулся на свой юношеский дневник.

 

Прошло шестнадцать лет, и я сюда приехал добровольно, сам по себе и на своей машине, туристом настоящим. Подъехал со стороны реки. Давно уже нет понтонной переправы с жёлтым домишком, а чуть в стороне от села – большой высокий мост. Где-то в облаках проплываешь над Доном. А вот из-под эстакады уже смотрят на меня кресты в высоких оградах и растопыривают свои руки – не здесь ли  я всю ночь закалялся на сеялке? Трасса теперь идёт прямо к Морозовке, обходя Белогорье и оставляя его в тихом тупичке. На бензоколонке уточнил дорогу к пещерам и опять выслушал легенду о беглых зэках. Заваленные раньше входы в меловые коридоры теперь свободны. Там со смехом и визгом резвятся местные школьницы с мощными фонариками, одетые как на цветных фотографиях из журнала «Кул гёл». Охотно, без страха провели меня по всем ярусам.

 

–  Не боитесь?

–  Нет. А чего?

–  А эти ниши в стенах зачем по-вашему?

  Окна, наверно.

  Какие под землёй окна? Здесь мертвецы лежали, мощи.

 

Пожимают плечиками и переглядываются недоумённо: чушь какую-то несёт этот мужик. Нет, Связь Времён ещё не посещала эти милые головки! Слава Богу, хватает пока текущего момента. А между тем может статься вполне, что кто-то из этих девчушек приходится дочкой той Розовой Шапочке и лихому мотоциклисту – Время бежит себе.

 

Возвращаясь, расспрашивал, как проехать к бывшему понтонному мосту, а молодёжь уже не понимала, о чём я толкую. Почему-то сердце защемило, когда подрулил к совсем забытому двускатному навесу у криницы. Вдруг ни с того ни с сего пошёл дождь. Снова за мокрыми стёклами дрожащим белым миражём  проплыло кафе на возвышении, совсем безлюдное без транзитных машин, и я, воспарив по той панорамной дороге прямо к самой высокой точке округи, выскочил на трассу.

 

Вот и Дон подо мной. На воде у берега стайка чёрных уток, а к мосту опять тянется баржа с буксиром. Я затормозил прямо над донским фарватером и вышел под дождь. Свесившись через перила, помахал рукой. Буксир протрубил – теперь уж точно – мне. Протрубил так, что мокрые перила задрожали, а утки поднялись и полетели к Белогорью. И ещё какие-то трубы в вышине нежно отозвались из-за туч знакомым блюзовым напевом. Очень блюзовым.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 


Рейтинг: +2 681 просмотр
Комментарии (2)
Галина Карташова # 11 марта 2012 в 20:43 0
Читаю с большим удовольствием. Экскурсионно-познавательное.
И действительно очень блюзовое. Настроение возникает, вроде что-то было похожее, а что, уловить невозможно.
0 # 7 апреля 2013 в 01:39 0
Чарующее, ностальгическое повествование о Связи Времён, о блюзовом напеве между прошлым и настоящим - и как прекрасно, если этот блюзовый напев не забыт, если он звучит, несмотря на то, что "время бежит себе"! best girl
Популярная проза за месяц
113
105
105
88
84
84
83
82
79
78
76
75
73
73
70
68
66
65
Кукла колдуна 9 июля 2017 (Demen Keaper)
61
59
59
58
57
57
55
53
53
52
49
43