ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Беседы на скамейке

Беседы на скамейке

26 июля 2012 - Зинаида Маркина

  Беседы на скамейке

Семь пожилых женщин почти каждый вечер встречались на любимой скамейке недалеко от пляжа. Люди знали это и старались не занимать их место. Они были во всем непохожие: в одежде, суждениях, манере поведения. Женщины много пережили и многое видели. Я была с ними знакома, но никогда не находилась в их компании. Однажды одна из них, Белла Григорьевна, подозвала меня.
- Я прошу тебя, напиши о нас, это надо не нашему поколению, а детям, внукам и правнукам, чтобы знали, как мы жили. Все дальше уходим мы от двадцатого века, века нашей судьбы. Каждая из нас без прикрас расскажет о своей жизни. Хорошо, девочки?
Шесть вечеров я слушала их рассказы, поражаясь силе их духа, мудрости суждений. Итак, по порядку.

День первый. Маня.

Маня – это короткое имя, полное Марксина. Я – дочь еврейки и украинца. Кузьма Петрович, папа мой, оказался в захолустном еврейском местечке, там встретил Фейгу, пятнадцатилетнюю дочь кантора. С ним она сбежала из родительского дома. Папа был секретарем партийной ячейки, а мама занималась домом. Хотя и у нее была работа: шила на дому, а этот труд еще похлеще, чем на производстве. Мои родители были альтруистами, коммунистами в полном смысле этого слова. В 26 году отца направили на работу в Омск, я считаю этот город родным. В 37 году папу объявили врагом народа, забрали, и…мы так ничего не знаем о его судьбе. Правда, впоследствии, его реабилитировали, и то хорошо, хоть имя не замарали. Мне было 18, маме - 34. Я была единственным ребенком в семье, после ранних родов мама родить больше не смогла. Так мы и жили, словно 2 подружки. Меня в институт не приняли: дочь врага народа. Мама работала швеей в мастерской, ее не тронули, не знаю, почему. Всю жизнь я проработала токарем. Перед войной я вышла замуж: ко мне посватался мой напарник по станку Ваня Зайцев. Мама тоже вышла замуж после войны за скрипача Леву, но он через два года умер: туберкулез, фронт дал о себе знать. Жаль, хороший был человек, много рассказывал мне о еврейских традициях.
Я больше на папу похожа: рыжая, веснушчатая, но от красавицы мамы досталась мне та изюминка, которая привлекала ко мне парней. Мой Ванюша самым настойчивым оказался: невысокий, плотненький, с добрыми голубыми глазами. Такой родной! Никогда никакого антисемитизма в нем не было. Дарил подарки мне и маме. Ваня осиротел рано, потому маму мою уважал, а она его только Ванечкой называла, ни как иначе. В январе, аккурат перед войной, сыночка я родила, решили Кузьмой назвать в память папы. Ваню на фронт забрали, а я осталась беременной. Родила Валентинку, похожую на Ваню. Война для меня тяжелой была, хоть и не падали на голову бомбы. Голодала жутко, дети маленькие. Работала, как вол, с утра до ночи, а мама шила шинели на дому и сидела с детьми. Досталось нам крепко: и ей, и мне, но детей не потеряли, слава Богу.
Вернулся Ваня с войны без ноги, озлобленный, пить стал, про Сталина гадости болтал, боялись за него. Но пронесло, не донес никто. Умер он в 56: пришла я с работы, а он на полу лежит, не дышит. До сих пор эту картину вижу: не смогла уберечь Ваню. Кузя так в Омске и живет, отдалился от меня, семья у него большая. А Валентинка со мной, вчера 60 ей исполнилось. Замуж не выходила, а дочку родила и вырастила. Так и жизнь моя прошла, как один день. А Ванечка давно не снится мне, жаль, хотелось бы…

День второй. Кларисса

У меня имя тоже замысловатое – Кларисса, но все называют меня Кларой. У меня не было детей, да и любви не было. Моя судьба особая. Вся наша семья погибла в войну, никого не осталось. Мне повезло: я была в экспедиции на Севере. До сих пор много курю, хотя мне под 80. Мужиковатая стала, грубая, матом ругаться не стесняюсь. Машину умею водить с молодых лет. В войну работала в санитарном поезде, сутками возились с ранеными. Разговорилась с одним молодым человеком, у него была перебита рука и голова перевязана. Он прекрасно Пушкина, Блока, Жуковского читал. Русланом его звали, высокий, худенький. Студентом до войны был, хотел детей географии учить, да сам выучил ее на войне.
- Кларочка, вы – красивая девушка, зачем на фронт пошли, вы погибнуть можете. Вам детей рожать надо, война скоро кончится, - говорил мне Руслан.
Я рассказала ему о том, что все мои родные погибли, я должна отомстить врагу.
- У вас был любимый? – спросил Руслан.
- Не было. В школе за мной бегал один мальчик - тихий еврей, Наумчиком его звали, а мне он никак. А у вас была девушка? – поинтересовалась я.
- Нет, стеснительный я. Так умру, думаю, и не узнаю женщину.
- Глупости, ваше ранение неопасное.
Эту ночь мы провели вдвоем: Руслан и я. Пели птички, стрекотали кузнечики, пахло травой и цветами.
К вечеру узнала страшную новость: Руслан умер, врач сказал, что виноват тромб. Я горевала. Только через два месяца поняла, жду ребенка от Руслана. Решила: рожу, все не одна буду. Назову мальчика Русланом, а девчонку именем мамы.
Мне опять не повезло: таскала раненых, случился выкидыш. После этого меня отправили в тыл. День Победы встретила на родине. Плакала на могиле родных. Там и встретила Наумчика, того парня, который в школе за мной бегал. Он всю войну прошел, много раз ранен был. За него я вышла замуж, а родить не смогла: не получилось. Наум хотел взять сироту из детдома, я не хотела, надеялась на что-то. Работала медсестрой в больнице, Наум окончил метеорологический техникум и трудился на метеостанции. Прожили мы с ним неплохую жизнь. В 96 году Наум умер, теперь я совсем одна. Часто вспоминаю Руслана, моего первого мужчину. Пусть меня Наумушка на том свете простит.

День третий. Роза

Я из очень богатой еврейской семьи. Ева Гольд, моя красавица-мама, была настоящей дамой, отлично музицировала. Ее отец держал модные лавки и умел делать деньги даже из воздуха. Еву высватал Абраша, сын владельца обувной фабрики, умный и образованный. За два года до революции родители уехали в Париж, там родилась я в 19 году. Все в доме крутилось вокруг меня, чему только меня не обучали! В войну мы оказались в Шанхае. Там я впервые влюбилась в Гену-китайца, я его называла Геной по-русски. Ушли мы от родителей (они были против Гены) и стали жить своей семьей. Трех сыновей я Геночке родила: красивые парни, все с раскосыми глазами, но не узкими. После войны поехали мы с Геной в Россию, а сыновей пока в Китае оставили. Попали мы в сталинскую мясорубку: Гена в один лагерь, я – в другой, выпустили меня только в 54 году. При Хрущеве с трудом уехала снова в Китай, пришлось для этого много сил приложить. Нашла родителей и детей, они все были живы и здоровы, за это я благодарила судьбу. О судьбе Геночки так ничего не смогла узнать: как в воду канул. Я выглядела ужасно. Меня высватал пожилой еврей Мендл, я вышла за него, чтобы поднять на ноги ребят. Вскоре умерли родители. А дети мои с семьями живут в разных странах: Лева – в Америке, Юра – в Англии, а Марик остался в Китае. Лева мой болен диабетом, переживаю за него. Мендл прожил недолго, больной был. Скучно мне стало, засобиралась в Израиль: друзья старые позвали. Решилась. Парни все своей жизнью живут, не до меня им. Квартиру Марику оставила. И в Россию поехала, кое-какие документы надо было получить.
Вдруг вижу: человек по улице идет на Гену похожий. Подошла ближе и чуть в обморок не упала: Гена! Не мог он нас найти, когда вернулся, женился, развелся…
Теперь я снова с моим любимым мужем Геной. Сыновья на связи с нами. Гена не ходит на улицу, проблемы с ногами – еще с лагеря, вот я и хожу одна. Он меня отпускает: иди, говорит, мать, иди, побудь с подругами. Так мы и живем с мужем, друг для друга.

День четвертый. Александра.

Я – русская, еврейской крови во мне нет. Но нет на свете такой еврейки, как я. Будем знакомы: Шура, Александра Захаровна.
В начале войны к нам в дом вошла черноволосая красавица с двумя детьми. Мы с матерью жили в селе, папа воевал. Красавицу звали Малкой, а ее детей - Давид и Рахиль. Мне было 14, Давидке -12, а его сестренке только 6 лет. Они просили приюта, у мальчика была высоченная температура, он надрывно кашлял. Мама рисковала, но прятала эту семью, они оказались порядочными и благодарными людьми. Когда немцы бежали, Малка с семьей отправилась к сестре, обещала найти нас, рассыпалась в благодарностях. Письмо пришло в год Победы. Малка писала, что живет на Урале и ждет нас к себе в гости. Мама не дожила до этого дня. Я смогла поехать к ним только через четыре года: так сложились обстоятельства. Приняли меня , как родную, предложили продать деревенский дом и остаться в городе у них. Я оставила свой дом тете Клаве и поехала в город. Выучилась на бухгалтера. Тут у нас незаметно любовь с Давидушкой случилась. Я считала себя некрасивой: белобрысая «ржанушка», а он был красив и умен. Поженились мы с ним. Рахиль, Раечка наша, техникум к этому времени окончила. Наша жизнь была налаженной и размеренной, но вдруг тяжело заболела Малка, свекровь моя. Вскоре мы ее похоронили. Я родила близняшек: Машу и Зою. У Раечки судьба сложилась трагически, она вышла замуж, родила Валерку, а потом эта беда: насмерть сбило ее машиной. Погоревали мы, Валерку сами воспитали, это наш сын. Зоя наша счастливая, муж хороший, чиновник крупного ранга, дочь у них – кинорежиссер, внук, правнук… В Москве живут, и Валерка с семьей там же. Главный бухгалтер, не баран чихал. А Машка самая несчастливая, рано с мужем разошлась, все время с нами живет, а ее сын женился недавно. Почему я без мужа сюда прихожу? Разные у нас интересы. Он – заядлый шахматист, в шахматный клуб вечерами ходит, завсегдатай.
Я знаю хорошо еврейскую историю, еврейскую кухню, не поймите, что это в порядке подхалимажа, так и есть. А как я тэйглах делаю, ни одна еврейка не умеет, а рыбу фаршированную, а шейку! 
И… лучше моего Давидушки я мужчины не встречала.

День пятый. Ревекка

Я – человек со странностями. Детей у меня не было, а мужья…черт знает, где они сейчас. В истоках надо все искать, все мы оттуда. Я не знала, что я в семье приемная, только взрослая и узнала. Говорили, что меня, грудничка, оставили на крыльце цыгане: знали, что Фаня и Мойша Геллеры бездетные. Ох, и красива я была, меня все обожали. Даже сейчас я не седая, видите? Мне мои годы никто не дает, это верно. Геллеры жили под Лениниградом. Они меня Ревеккой назвали. С детства я отличалась актерскими способностями, танцевала, пела цыганские романсы. Отчаянная девка была! Бесшабашная, шустрая, все мне нипочем! Мужики и парни по мне с ума сходили, я не терялась, искала себе по душе. Много их в моей жизни перебывало! Не хвастаюсь, так и было, девчонки. Перед блокадой меня вывезли на Урал, родителей не успели. Не увидала их больше: умерли от голода. Я устроилась во фронтовую бригаду: пела, танцевала, сошлась там с узбеком-иллюзионистом, поженились мы. Надоел он мне быстро: нудный, скуповатый, к женщинам относится, как истинный мусульманин. Противный мужик! Вышла за военного, оказалась в Германии, но его ревность меня доконала. Вышла за Гельмута, полунемца - полурумына, из местных. Пресный Гельмут опротивел быстро, но я пыталась сохранить семью, поехала за ним в Голландию. Танцевала, пела цыганщину. Вдруг захотелось домой, в России уже Горбачев был у власти. Сразу же поехала на Пискаревское кладбище, долго плакала на могилах. Стрекоза, профукала я свою жизнь, ничего не доилась, а талантлива была. Так я и не знаю, кто мои биологические родители. А сюда приехала от одиночества спастись, да видно это невозможно. В Питер езжу раз в три года: на могилы.
Да…фамилию я до сих пор девичью ношу: Геллер Ревекка Моисеевна, прошу любить и жаловать.

День шестой. Белла и Сара.

Мы с Сарой погодки, я на год старше. Разные внешне и по характеру тоже. Но всю жизнь держимся друг за друга, как иначе? Мы детдомовские, о родителях своих ничего не знаем, только имена: Хана и Григорий. Когда началась война, Саре 18 исполнилось, мне – 19. Девчонкам на войне несладко, много негативного повидать пришлось. И порядки в армии, и трусость командиров, и непорядочное отношение к женщинам. Сара хорошенькая была, словно куколка, вот и приглядел ее один из наших командующих. Сара, позволь мне правду рассказать. Хорошо. Изнасиловал он мою сестренку, с тех пор она замкнулась, мужчин боится. Но Бог его наказал, погиб он в бою прямо на следующий день. Сарочка плакала, добрая она, а тут…от радости, что никогда эту сволочь не увидит. Тяжело говорить о войне, но скажу вам, что меня несколько раз ранило, контузила, а Сарочке повезло больше: за войну всего одно ранение. После войны учились в институтах: я закончила судостроительный, Сара – экономику изучала. После войны замуж вышла , Любочку родила. Муж хороший был, добрый человек, но от ранений через два года скончался, а потом и доченьки не стало: дифтерия. Все я потеряла в жизни. Пыталась снова устроить жизнь, но муж оказался…да, что скрывать, любил всех подряд, даже к сестре моей приставал. Я беременная осталась, родить хотела, но упала, и ребенок не родился. Стали вдвоем с Сарой жить, легче вместе. Мне удалось найти мамину сестру в Израиле, но встретиться не успели: старушка умерла. Сейчас живем вместе в хостеле, за все годы ни разу не поссорились. Писали детям тети, но они нас не признали. Что ж, это их право. Мы не одиноки, у нас друзей – целый хостель, дни пробегают мгновенно, быстро катимся с ярмарки. Но мы не спешим на небо, здесь дел хватает. Устраиваем с друзьями чаепития, слушаем любимую музыку. Сара любит Чайковского, Моцарта, Вивальди, я – Верди, Бетховена, Римского - Корсакова. Я рукодельничаю, а Сара пишет стихи про войну, но публиковать не хочет, говорит, что пишет для себя. А зачем писать, если их никто не читает? Такая наша судьба. Про наши жизни можно тома написать.
- Вы правы, Белла Григорьевна, надо писать об этом.
- Только будут ли эти тома читать молодые? – спросила Сара Григорьевна.

Может, и не будут, а, возможно, и прочтут. Жизнь все время идет вперед и никогда не останавливается. И, чтобы не повторялись эти тяжелые дни, надо больше о них рассказывать. Молодые делают ошибки. Но они - другие люди, по- другому воспринимают мир. А беспощадное время методично отстукивает минуты и часы нашей судьбы, которая не всегда зависит от нас самих.

© Copyright: Зинаида Маркина, 2012

Регистрационный номер №0065557

от 26 июля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0065557 выдан для произведения:

  Беседы на скамейке

Семь пожилых женщин почти каждый вечер встречались на любимой скамейке недалеко от пляжа. Люди знали это и старались не занимать их место. Они были во всем непохожие: в одежде, суждениях, манере поведения. Женщины много пережили и многое видели. Я была с ними знакома, но никогда не находилась в их компании. Однажды одна из них, Белла Григорьевна, подозвала меня.
- Я прошу тебя, напиши о нас, это надо не нашему поколению, а детям, внукам и правнукам, чтобы знали, как мы жили. Все дальше уходим мы от двадцатого века, века нашей судьбы. Каждая из нас без прикрас расскажет о своей жизни. Хорошо, девочки?
Шесть вечеров я слушала их рассказы, поражаясь силе их духа, мудрости суждений. Итак, по порядку.

День первый. Маня.

Маня – это короткое имя, полное Марксина. Я – дочь еврейки и украинца. Кузьма Петрович, папа мой, оказался в захолустном еврейском местечке, там встретил Фейгу, пятнадцатилетнюю дочь кантора. С ним она сбежала из родительского дома. Папа был секретарем партийной ячейки, а мама занималась домом. Хотя и у нее была работа: шила на дому, а этот труд еще похлеще, чем на производстве. Мои родители были альтруистами, коммунистами в полном смысле этого слова. В 26 году отца направили на работу в Омск, я считаю этот город родным. В 37 году папу объявили врагом народа, забрали, и…мы так ничего не знаем о его судьбе. Правда, впоследствии, его реабилитировали, и то хорошо, хоть имя не замарали. Мне было 18, маме - 34. Я была единственным ребенком в семье, после ранних родов мама родить больше не смогла. Так мы и жили, словно 2 подружки. Меня в институт не приняли: дочь врага народа. Мама работала швеей в мастерской, ее не тронули, не знаю, почему. Всю жизнь я проработала токарем. Перед войной я вышла замуж: ко мне посватался мой напарник по станку Ваня Зайцев. Мама тоже вышла замуж после войны за скрипача Леву, но он через два года умер: туберкулез, фронт дал о себе знать. Жаль, хороший был человек, много рассказывал мне о еврейских традициях.
Я больше на папу похожа: рыжая, веснушчатая, но от красавицы мамы досталась мне та изюминка, которая привлекала ко мне парней. Мой Ванюша самым настойчивым оказался: невысокий, плотненький, с добрыми голубыми глазами. Такой родной! Никогда никакого антисемитизма в нем не было. Дарил подарки мне и маме. Ваня осиротел рано, потому маму мою уважал, а она его только Ванечкой называла, ни как иначе. В январе, аккурат перед войной, сыночка я родила, решили Кузьмой назвать в память папы. Ваню на фронт забрали, а я осталась беременной. Родила Валентинку, похожую на Ваню. Война для меня тяжелой была, хоть и не падали на голову бомбы. Голодала жутко, дети маленькие. Работала, как вол, с утра до ночи, а мама шила шинели на дому и сидела с детьми. Досталось нам крепко: и ей, и мне, но детей не потеряли, слава Богу.
Вернулся Ваня с войны без ноги, озлобленный, пить стал, про Сталина гадости болтал, боялись за него. Но пронесло, не донес никто. Умер он в 56: пришла я с работы, а он на полу лежит, не дышит. До сих пор эту картину вижу: не смогла уберечь Ваню. Кузя так в Омске и живет, отдалился от меня, семья у него большая. А Валентинка со мной, вчера 60 ей исполнилось. Замуж не выходила, а дочку родила и вырастила. Так и жизнь моя прошла, как один день. А Ванечка давно не снится мне, жаль, хотелось бы…

День второй. Кларисса

У меня имя тоже замысловатое – Кларисса, но все называют меня Кларой. У меня не было детей, да и любви не было. Моя судьба особая. Вся наша семья погибла в войну, никого не осталось. Мне повезло: я была в экспедиции на Севере. До сих пор много курю, хотя мне под 80. Мужиковатая стала, грубая, матом ругаться не стесняюсь. Машину умею водить с молодых лет. В войну работала в санитарном поезде, сутками возились с ранеными. Разговорилась с одним молодым человеком, у него была перебита рука и голова перевязана. Он прекрасно Пушкина, Блока, Жуковского читал. Русланом его звали, высокий, худенький. Студентом до войны был, хотел детей географии учить, да сам выучил ее на войне.
- Кларочка, вы – красивая девушка, зачем на фронт пошли, вы погибнуть можете. Вам детей рожать надо, война скоро кончится, - говорил мне Руслан.
Я рассказала ему о том, что все мои родные погибли, я должна отомстить врагу.
- У вас был любимый? – спросил Руслан.
- Не было. В школе за мной бегал один мальчик - тихий еврей, Наумчиком его звали, а мне он никак. А у вас была девушка? – поинтересовалась я.
- Нет, стеснительный я. Так умру, думаю, и не узнаю женщину.
- Глупости, ваше ранение неопасное.
Эту ночь мы провели вдвоем: Руслан и я. Пели птички, стрекотали кузнечики, пахло травой и цветами.
К вечеру узнала страшную новость: Руслан умер, врач сказал, что виноват тромб. Я горевала. Только через два месяца поняла, жду ребенка от Руслана. Решила: рожу, все не одна буду. Назову мальчика Русланом, а девчонку именем мамы.
Мне опять не повезло: таскала раненых, случился выкидыш. После этого меня отправили в тыл. День Победы встретила на родине. Плакала на могиле родных. Там и встретила Наумчика, того парня, который в школе за мной бегал. Он всю войну прошел, много раз ранен был. За него я вышла замуж, а родить не смогла: не получилось. Наум хотел взять сироту из детдома, я не хотела, надеялась на что-то. Работала медсестрой в больнице, Наум окончил метеорологический техникум и трудился на метеостанции. Прожили мы с ним неплохую жизнь. В 96 году Наум умер, теперь я совсем одна. Часто вспоминаю Руслана, моего первого мужчину. Пусть меня Наумушка на том свете простит.

День третий. Роза

Я из очень богатой еврейской семьи. Ева Гольд, моя красавица-мама, была настоящей дамой, отлично музицировала. Ее отец держал модные лавки и умел делать деньги даже из воздуха. Еву высватал Абраша, сын владельца обувной фабрики, умный и образованный. За два года до революции родители уехали в Париж, там родилась я в 19 году. Все в доме крутилось вокруг меня, чему только меня не обучали! В войну мы оказались в Шанхае. Там я впервые влюбилась в Гену-китайца, я его называла Геной по-русски. Ушли мы от родителей (они были против Гены) и стали жить своей семьей. Трех сыновей я Геночке родила: красивые парни, все с раскосыми глазами, но не узкими. После войны поехали мы с Геной в Россию, а сыновей пока в Китае оставили. Попали мы в сталинскую мясорубку: Гена в один лагерь, я – в другой, выпустили меня только в 54 году. При Хрущеве с трудом уехала снова в Китай, пришлось для этого много сил приложить. Нашла родителей и детей, они все были живы и здоровы, за это я благодарила судьбу. О судьбе Геночки так ничего не смогла узнать: как в воду канул. Я выглядела ужасно. Меня высватал пожилой еврей Мендл, я вышла за него, чтобы поднять на ноги ребят. Вскоре умерли родители. А дети мои с семьями живут в разных странах: Лева – в Америке, Юра – в Англии, а Марик остался в Китае. Лева мой болен диабетом, переживаю за него. Мендл прожил недолго, больной был. Скучно мне стало, засобиралась в Израиль: друзья старые позвали. Решилась. Парни все своей жизнью живут, не до меня им. Квартиру Марику оставила. И в Россию поехала, кое-какие документы надо было получить.
Вдруг вижу: человек по улице идет на Гену похожий. Подошла ближе и чуть в обморок не упала: Гена! Не мог он нас найти, когда вернулся, женился, развелся…
Теперь я снова с моим любимым мужем Геной. Сыновья на связи с нами. Гена не ходит на улицу, проблемы с ногами – еще с лагеря, вот я и хожу одна. Он меня отпускает: иди, говорит, мать, иди, побудь с подругами. Так мы и живем с мужем, друг для друга.

День четвертый. Александра.

Я – русская, еврейской крови во мне нет. Но нет на свете такой еврейки, как я. Будем знакомы: Шура, Александра Захаровна.
В начале войны к нам в дом вошла черноволосая красавица с двумя детьми. Мы с матерью жили в селе, папа воевал. Красавицу звали Малкой, а ее детей - Давид и Рахиль. Мне было 14, Давидке -12, а его сестренке только 6 лет. Они просили приюта, у мальчика была высоченная температура, он надрывно кашлял. Мама рисковала, но прятала эту семью, они оказались порядочными и благодарными людьми. Когда немцы бежали, Малка с семьей отправилась к сестре, обещала найти нас, рассыпалась в благодарностях. Письмо пришло в год Победы. Малка писала, что живет на Урале и ждет нас к себе в гости. Мама не дожила до этого дня. Я смогла поехать к ним только через четыре года: так сложились обстоятельства. Приняли меня , как родную, предложили продать деревенский дом и остаться в городе у них. Я оставила свой дом тете Клаве и поехала в город. Выучилась на бухгалтера. Тут у нас незаметно любовь с Давидушкой случилась. Я считала себя некрасивой: белобрысая «ржанушка», а он был красив и умен. Поженились мы с ним. Рахиль, Раечка наша, техникум к этому времени окончила. Наша жизнь была налаженной и размеренной, но вдруг тяжело заболела Малка, свекровь моя. Вскоре мы ее похоронили. Я родила близняшек: Машу и Зою. У Раечки судьба сложилась трагически, она вышла замуж, родила Валерку, а потом эта беда: насмерть сбило ее машиной. Погоревали мы, Валерку сами воспитали, это наш сын. Зоя наша счастливая, муж хороший, чиновник крупного ранга, дочь у них – кинорежиссер, внук, правнук… В Москве живут, и Валерка с семьей там же. Главный бухгалтер, не баран чихал. А Машка самая несчастливая, рано с мужем разошлась, все время с нами живет, а ее сын женился недавно. Почему я без мужа сюда прихожу? Разные у нас интересы. Он – заядлый шахматист, в шахматный клуб вечерами ходит, завсегдатай.
Я знаю хорошо еврейскую историю, еврейскую кухню, не поймите, что это в порядке подхалимажа, так и есть. А как я тэйглах делаю, ни одна еврейка не умеет, а рыбу фаршированную, а шейку! 
И… лучше моего Давидушки я мужчины не встречала.

День пятый. Ревекка

Я – человек со странностями. Детей у меня не было, а мужья…черт знает, где они сейчас. В истоках надо все искать, все мы оттуда. Я не знала, что я в семье приемная, только взрослая и узнала. Говорили, что меня, грудничка, оставили на крыльце цыгане: знали, что Фаня и Мойша Геллеры бездетные. Ох, и красива я была, меня все обожали. Даже сейчас я не седая, видите? Мне мои годы никто не дает, это верно. Геллеры жили под Лениниградом. Они меня Ревеккой назвали. С детства я отличалась актерскими способностями, танцевала, пела цыганские романсы. Отчаянная девка была! Бесшабашная, шустрая, все мне нипочем! Мужики и парни по мне с ума сходили, я не терялась, искала себе по душе. Много их в моей жизни перебывало! Не хвастаюсь, так и было, девчонки. Перед блокадой меня вывезли на Урал, родителей не успели. Не увидала их больше: умерли от голода. Я устроилась во фронтовую бригаду: пела, танцевала, сошлась там с узбеком-иллюзионистом, поженились мы. Надоел он мне быстро: нудный, скуповатый, к женщинам относится, как истинный мусульманин. Противный мужик! Вышла за военного, оказалась в Германии, но его ревность меня доконала. Вышла за Гельмута, полунемца - полурумына, из местных. Пресный Гельмут опротивел быстро, но я пыталась сохранить семью, поехала за ним в Голландию. Танцевала, пела цыганщину. Вдруг захотелось домой, в России уже Горбачев был у власти. Сразу же поехала на Пискаревское кладбище, долго плакала на могилах. Стрекоза, профукала я свою жизнь, ничего не доилась, а талантлива была. Так я и не знаю, кто мои биологические родители. А сюда приехала от одиночества спастись, да видно это невозможно. В Питер езжу раз в три года: на могилы.
Да…фамилию я до сих пор девичью ношу: Геллер Ревекка Моисеевна, прошу любить и жаловать.

День шестой. Белла и Сара.

Мы с Сарой погодки, я на год старше. Разные внешне и по характеру тоже. Но всю жизнь держимся друг за друга, как иначе? Мы детдомовские, о родителях своих ничего не знаем, только имена: Хана и Григорий. Когда началась война, Саре 18 исполнилось, мне – 19. Девчонкам на войне несладко, много негативного повидать пришлось. И порядки в армии, и трусость командиров, и непорядочное отношение к женщинам. Сара хорошенькая была, словно куколка, вот и приглядел ее один из наших командующих. Сара, позволь мне правду рассказать. Хорошо. Изнасиловал он мою сестренку, с тех пор она замкнулась, мужчин боится. Но Бог его наказал, погиб он в бою прямо на следующий день. Сарочка плакала, добрая она, а тут…от радости, что никогда эту сволочь не увидит. Тяжело говорить о войне, но скажу вам, что меня несколько раз ранило, контузила, а Сарочке повезло больше: за войну всего одно ранение. После войны учились в институтах: я закончила судостроительный, Сара – экономику изучала. После войны замуж вышла , Любочку родила. Муж хороший был, добрый человек, но от ранений через два года скончался, а потом и доченьки не стало: дифтерия. Все я потеряла в жизни. Пыталась снова устроить жизнь, но муж оказался…да, что скрывать, любил всех подряд, даже к сестре моей приставал. Я беременная осталась, родить хотела, но упала, и ребенок не родился. Стали вдвоем с Сарой жить, легче вместе. Мне удалось найти мамину сестру в Израиле, но встретиться не успели: старушка умерла. Сейчас живем вместе в хостеле, за все годы ни разу не поссорились. Писали детям тети, но они нас не признали. Что ж, это их право. Мы не одиноки, у нас друзей – целый хостель, дни пробегают мгновенно, быстро катимся с ярмарки. Но мы не спешим на небо, здесь дел хватает. Устраиваем с друзьями чаепития, слушаем любимую музыку. Сара любит Чайковского, Моцарта, Вивальди, я – Верди, Бетховена, Римского - Корсакова. Я рукодельничаю, а Сара пишет стихи про войну, но публиковать не хочет, говорит, что пишет для себя. А зачем писать, если их никто не читает? Такая наша судьба. Про наши жизни можно тома написать.
- Вы правы, Белла Григорьевна, надо писать об этом.
- Только будут ли эти тома читать молодые? – спросила Сара Григорьевна.

Может, и не будут, а, возможно, и прочтут. Жизнь все время идет вперед и никогда не останавливается. И, чтобы не повторялись эти тяжелые дни, надо больше о них рассказывать. Молодые делают ошибки. Но они - другие люди, по- другому воспринимают мир. А беспощадное время методично отстукивает минуты и часы нашей судьбы, которая не всегда зависит от нас самих.

Рейтинг: 0 269 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
98
96
95
92
91
90
88
82
80
79
73
72
71
70
69
66
66
66
64
64
63
61
58
58
54