Белла

Морозный день клонился к закату. Заснеженные аллеи лесопарка едва подрумянились от алого зарева, а сутулые сугробы уже стали кутаться в синие тени. Солнце коснулось верхушки древнего ясеня на большом холме и постепенно опустилось в объятия густого, припорошенного снежной сединой, ельника.

Мир погрузился в сумерки и, только густая хвоя светилась на фоне дремлющего солнечного круга.

- Спи, солнышко, спи, - баюкали столетние ели, зная, что даже самому могучему исполину жизненно необходимо душевное тепло. - Тш-шш… это будет наша тайна!

 

Белла открыла окошко и залюбовалась утренним снегопадом. Свысока зимний пейзаж напоминал россыпь новогодних открыток. Справа, в парке - веселилась детвора, звенели бубенцами сани и карусели, искрился каток, полыхали салюты. Слева, в лесу – снежные бабы хороводили на полянах, вдоль петляющей лыжни пестрели разноцветные флажки, лиственницы помахивали бумажными фонариками, а за сосновым частоколом, словно пряничный домик, сверкала чудо - витражами, крошечная церковь.

- Бом-мм! Бом-мм! – известил колокол о начале утренней службы, и из больницы, спрятанной в гуще вековых деревьев, к маленькому золотому куполу устремились сокровенные мольбы всех болящих.

 

Белла лишь однажды, в период безысходного одиночества и пугающего обострения своего недуга, заглянула в этот храм - дождливой сентябрьской ночью, пронизанной грозовыми вспышками и канонадами грома. Ураган тогда выкорчёвывал берёзы, гнул орешник до самой земли, а стволом расколовшейся надвое осины вдребезги разбил церковное окно. Из кромешной лесной тьмы, взгляд Беллы выхватил мерцающие лампады Алтаря и золотистое дрожание свечей. Она осторожно юркнула в обрамлённую осколками раму и попала в тёплый, спокойный, окутанный ароматом ладана, мир. Икона Святой матери Софии не отпускала её до рассвета, и Белла, озарённая её притягательным светом, молила лишь об одном - чтобы Бог послал ей детей.

 

- Мама, - пискнул детский голосок, - Новый год уже наступил?

- Он наступит в полночь. - Белла подошла к колыбели и склонилась над тремя проснувшимися малышками.

- А подарки, мам?

- Подарки будут завтра утром, под еловой веточкой, на столе. Дети, я вас сейчас покормлю, а потом уйду ненадолго. Не скучайте, возьмите с полки маленький гербарий и нарисуйте угольками на бересте понравившиеся в нём листья.

 

Выскочив из дома, Белла помчалась к большому холму. Она не могла унять дрожь во всём теле, панически боясь приближения приступа. Она чувствовала, как от прикосновения невесомых снежных крупинок вся, словно рассыпается на тысячи зубастых морозных чудищ, а потом вновь становится собой, но уже - огромной, до самых облаков, жаждущей чужих страданий и душевных мук. Белла пробежала мимо ледяной горки, вдоль маленькой лыжни и по скользкой тропинке, усыпанной мандариновыми корками.

- Смотрите – белка, серая белка! – прокричали мальчишки ей вслед, а она ловко вскочив на дерево, запрыгала с верхушки на верхушку и… скрылась из виду.

 

Ясень встретил её молча. Искорёженный наростами и ранами, испещренный путаными бороздами, знаками и символами, он величественно упирался в самое небо, а на его ветвях пестрели тысячи чужих судеб, завязанных узлами: шёлковыми, верёвочными, холщёвыми… бурыми, серыми, алыми.

Белка тоже повесила на замшелую кору свой тонкий берестяной узелок и взмолилась:

- О, священный и всемогущий! Избавь меня от проклятия, ведь ты – дерево мировой оси! Я не могу больше ранить людские души и не хочу быть чьим-то кошмаром! Новый год – не лучшее ли время для добрых перемен?

- О-хо-хо, - проскрипел ясень, - в мозаике жизни не может быть пустот. Если ты покинешь своё место, его должен занять кто-то другой. Сегодня, в волшебную новогоднюю ночь, я постараюсь помочь тебе, но тебе придётся пожертвовать самым дорогим…

Белла всё поняла: три бельчонка, три её маленькие дочки в опасности! Такой ценой ей не нужна свобода! Какая же мать согласится на это?

 

Она кинулась бежать обратно, но зловещая призрачная сила уже настигла её и стала буквально рвать на части, а потом склеивать в невероятные сущности: в гигантскую слизкую медузу, в летящего зелёного ящера, в оскалившуюся гиену и в белую ледяную жабу, жующую мандариновые корки.

 

Белла зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, увидела перед собой лицо измученного человека с тусклым взглядом и опухшим помятым лицом. Он запрокинул голову и, захлёбываясь, стал пить прямо из бутылки белесую жидкость, потом выругался и бросил бутыль в своё отражение на зеркальной дверце. Стеклянный осколок рикошетом рассек ему висок и щёку, он упал на пол и стал бить себя кулаком в грудь, рыдать, хрипеть и грозить зелёному ящеру, который ходит за ним по пятам, и жабе с гиеной, хохочущих и не желающих оставить его в покое, а потом:

- Бом-мм! Бом-мм! – ударил мудрый колокол, извещая о начале вечерней службы.

 

Карета скорой помощи отъехала от корпуса наркологической клиники, расположенной на окраине лесопарка, оставив в палате мужчину с разбитым лицом.

- Алкогольная интоксикация, галлюцинации, кратковременная потеря сознания… белая горячка - белочка, короче! – доктор распорядился о капельнице и вышел из палаты.

 

Светло-серая испуганная белка сидела у изголовья больничной койки и была абсолютно невидимой никому, кроме «больного» Он не отпускал её, бормоча жалобы и стенания на свою судьбу.

- Ты пойми, жаба, я ведь никому не нужен, да и не верю я больше никому – она меня предала, бросила, а я любил её больше жизни…сына забрала, сердце мне разбила… Знаешь, гиена, лучше бы ты меня загрызла в самом начале, потому что эти болотные, с зелёными пятнами, ящеры меня всё равно доконают.

Мужчина с трудом приподнялся и, глядя на неё через плечо, пробормотал:

- Белочка?! Настоящая, лесная? Это очень-очень плохо…уйди и ты, уйдите все!

 

Белла вздохнула, думая о том, что так и не успела приготовить новогодние подарки своим малышкам… о том, что солнце опять, наверное, нашло приют на снежных перинах добрых тётушек-елей… О том, что будущим летом хорошо бы собрать большой гербарий, а старому ясеню - подарить рукоделие, не похожее на скучный, блеклый узелок… шляпу связать, что ли, ведь совсем лысая у старика макушка! А ещё она подумала о том, что хорошо бы найти новое гнездо, желательно в дубовом дупле, с детской комнаткой, выстеленной камышовым пухом и балкончиком, на котором малышки смогут читать книжки и рисовать лесные листики: осиновые, липовые, калиновые...

 

- Кленовые!

- Дубовые!

- Нет, каштановые!

Белла оглянулась и увидела на подоконнике своих бельчат. Они протягивали неумелые берестяные рисунки «горячечному» пациенту и спорили-спорили…

 

- Ещё белочки?!! – еле слышно прошептал он.

- Я – Вера!

- Я – Надежда!

- Я – Любовь! – звонко пропищали лесные гостьи, запрыгивая в приоткрытую форточку. - Нас так мама назвала в честь трёх дочек святой Софии - тех, что изображены на чудесной иконе! Теперь мы будем приходить к тебе вместо мамы до тех пор, пока ты не вернёшься к себе, понимаешь? Не бойся, сегодня Новогодняя ночь и древний ясень дарит всем подарки!

 

Мужчина закрыл глаза и уткнулся лицом в подушку. Он вспомнил дом своего детства: с низкими окошками, глядящими в синеокие заросли барвинка, с рядком рыжих чернобривцев у скрипучего деревянного крыльца и маленьким шалашом в глубине сада. Он ощутил аромат укропных зонтиков и помидорной ботвы, горячих пирогов с вишней и сушёной травы на сеновале, прикосновение тёплых маминых рук и крепкое рукопожатие отца. Он увидел свою любимую удочку со сломанной катушкой, и разобранный мотоцикл в сарае, и зарытый под грецким орехом клад из десяти позеленевших монеток, а ещё – баюкающую его, бабушку – припорошенную снежной сединой, совсем махонькую, родную, в цветастом байковом халатике.

« Спи, солнышко, спи, - сказала она. – Тш-шшш…это будет наша тайна»

 

Приглушённый бой курантов разбудил его. Он отдёрнул штору и загляделся на чудо-церквушку в окружении сосен. Падал тихий снег, вдали рассыпались фейерверки, летали за окном серпантины и бумажные фонарики, а по деревьям прыгала белка и трое бельчат. Похоже, они играли в догонялки, но вдруг замерли, помахали ему еловыми веточками и…исчезли.

 

А Новый год уже вступил в свои права, развеял по морозному воздуху подозрения и обиды, хмель и навязчивые видения. Его невидимые первые мгновения уже принесли добрые перемены: чуть-чуть укрепили Веру, подарили слабую Надежду и посеяли драгоценные семена Любви везде и всюду. И ничего, что - в снег. Их совсем несложно найти, согреть и пересадить в благодатную почву… ведь если даже самому могучему исполину жизненно необходимо душевное тепло…

 

* * *

Икона Святой матери Софии – икона святых великомучениц Веры, Надежды, Любови и матери их, Софии.

© Copyright: Виктория Вирджиния Лукина, 2014

Регистрационный номер №0183951

от 26 января 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0183951 выдан для произведения:

Морозный день клонился к закату. Заснеженные аллеи лесопарка едва подрумянились от алого зарева, а сутулые сугробы уже стали кутаться в синие тени. Солнце коснулось верхушки древнего ясеня на большом холме и постепенно опустилось в объятия густого, припорошенного снежной сединой, ельника.

Мир погрузился в сумерки и, только густая хвоя светилась на фоне дремлющего солнечного круга.

- Спи, солнышко, спи, - баюкали столетние ели, зная, что даже самому могучему исполину иногда жизненно необходимо душевное тепло. - Тш-шш… это будет наша тайна!

 

Белла открыла окошко и залюбовалась утренним снегопадом. Свысока зимний пейзаж напоминал россыпь новогодних открыток. Справа, в парке - веселилась детвора, звенели бубенцами сани и карусели, искрился каток, полыхали салюты. Слева, в лесу – снежные бабы хороводили на полянах, вдоль петляющей лыжни пестрели разноцветные флажки, смерички помахивали бумажными фонариками, а за сосновым частоколом, словно пряничный домик, сверкала чудо - витражами, крошечная церковь.

- Бом-мм! Бом-мм! – известил колокол о начале утренней службы, и из больницы, спрятанной в гуще вековых деревьев, к маленькому золотому куполу устремились сокровенные мольбы всех болящих.

 

Белла лишь однажды, в период безысходного одиночества и пугающего обострения своего недуга, заглянула в этот храм - дождливой сентябрьской ночью, пронизанной грозовыми вспышками и канонадами грома. Ураган тогда выкорчёвывал берёзы, гнул орешник до самой земли, а стволом расколовшейся надвое осины вдребезги разбил церковное окно. Из кромешной лесной тьмы, взгляд Беллы выхватил мерцающие лампады Алтаря и золотистое дрожание свечей. Она осторожно юркнула в обрамлённую осколками раму и попала в тёплый, спокойный, окутанный ароматом ладана, мир. Икона Святой матери Софии не отпускала её до рассвета, и Белла, озарённая её притягательным светом, молила лишь об одном - чтобы Бог послал ей детей.

 

- Мама, - пискнул детский голосок, - Новый год уже наступил?

- Он наступит в полночь. - Белла подошла к колыбели и склонилась над тремя проснувшимися малышками.

- А подарки, мам?

- Подарки будут завтра утром, под еловой веточкой, на столе. Дети, я вас сейчас покормлю, а потом уйду ненадолго. Не скучайте, возьмите с полки маленький гербарий и нарисуйте угольками на бересте понравившиеся в нём листья.

 

Выскочив из дома, Белла помчалась к большому холму. Она не могла унять дрожь во всём теле, панически боясь приближения приступа. Она чувствовала, как от прикосновения невесомых снежных крупинок вся, словно рассыпается на тысячи зубастых морозных чудищ, а потом вновь становится собой, но уже - огромной, до самых облаков, жаждущей чужих страданий и душевных мук. Белла пробежала мимо ледяной горки, вдоль маленькой лыжни и по скользкой тропинке, усыпанной мандариновыми корками.

- Смотрите – белка, серая белка! – воскликнули дети ей вслед, а она ловко вскочив на дерево, запрыгала с верхушки на верхушку и… скрылась из виду.

 

Ясень встретил её молча. Искорёженный наростами и ранами, испещренный путаными бороздами, знаками и символами, он величественно упирался в самое небо, а на его ветвях пестрели тысячи чужих судеб, завязанных узлами: шёлковыми, верёвочными, холщёвыми… бурыми, серыми, алыми.

Белка тоже повесила на замшелую кору свой тонкий берестяной узелок и взмолилась:

- О, священный и всемогущий! Избавь меня от проклятия, ведь ты – дерево мировой оси! Я не могу больше ранить людские души и не хочу быть чьим-то кошмаром! Новый год – не лучшее ли время для добрых перемен?

- О-хо-хо, - проскрипел ясень, - в мозаике жизни не может быть пустот. Если ты покинешь своё место, его должен занять кто-то другой. Сегодня, в волшебную новогоднюю ночь, я постараюсь помочь тебе, но тебе придётся пожертвовать самым дорогим…

Белла всё поняла: три бельчонка, три её маленькие дочки в опасности! Такой ценой ей не нужна свобода! Какая же мать согласится на это?

 

Она кинулась бежать обратно, но зловещая призрачная сила уже настигла её и стала буквально рвать на части, а потом склеивать в невероятные сущности: в гигантскую слизкую медузу, в летящего зелёного ящера, в оскалившуюся гиену и в белую ледяную жабу, жующую мандариновые корки.

 

Белла зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, увидела перед собой лицо измученного человека с тусклым взглядом и опухшим помятым лицом. Он запрокинул голову и, захлёбываясь, стал пить прямо из бутылки белесую жидкость, потом выругался и бросил бутыль в своё отражение на зеркальной дверце. Стеклянный осколок рикошетом рассек ему висок и щёку, он упал на пол и стал бить себя кулаком в грудь, рыдать, хрипеть и грозить зелёному ящеру, который ходит за ним по пятам, и жабе с гиеной, хохочущих и не желающих оставить его в покое, а потом:

- Бом-мм! Бом-мм! – ударил мудрый колокол, извещая о начале вечерней службы.

 

Карета скорой помощи отъехала от корпуса наркологической клиники, расположенной на окраине лесопарка, оставив в палате мужчину с разбитым лицом.

- Алкогольная интоксикация, галлюцинации, кратковременная потеря сознания… белая горячка - белочка, короче! – доктор распорядился о капельнице и вышел из палаты.

 

Светло-серая испуганная белка сидела у изголовья больничной койки и была абсолютно невидимой никому, кроме «больного» Он не отпускал её, бормоча жалобы и стенания на свою судьбу.

- Ты пойми, жаба, я ведь никому не нужен, да и не верю я больше никому – она меня предала, бросила, а я любил её больше жизни…сына забрала, сердце мне разбила… Знаешь, гиена, лучше бы ты меня загрызла в самом начале, потому что эти болотные, с зелёными пятнами, ящеры меня всё равно доконают.

Мужчина с трудом приподнялся и, глядя на неё через плечо, пробормотал:

- Белочка?! Настоящая, лесная? Это очень-очень плохо…уйди и ты, уйдите все!

 

Белла вздохнула, думая о том, что так и не успела приготовить новогодние подарки своим малышкам… о том, что солнце опять, наверное, нашло приют на снежных перинах добрых тётушек-елей… О том, что будущим летом хорошо бы собрать большой гербарий, а старому ясеню - подарить рукоделие, не похожее на скучный, блеклый узелок… шляпу связать, что ли, ведь совсем лысая у старика макушка! А ещё она подумала о том, что хорошо бы найти новое гнездо, желательно в дубовом дупле, с детской комнаткой, выстеленной камышовым пухом и балкончиком, на котором малышки смогут читать книжки и рисовать лесные листики: осиновые, липовые, калиновые...

 

- Кленовые!

- Дубовые!

- Нет, каштановые!

Белла оглянулась и увидела на подоконнике своих бельчат. Они протягивали неумелые берестяные рисунки «горячечному» пациенту и спорили-спорили…

 

- Ещё белочки?!! – еле слышно прошептал он.

- Я – Вера!

- Я – Надежда!

- Я – Любовь! – звонко пропищали лесные гостьи, прыгая в приоткрытую форточку. - Нас так мама назвала в честь трёх дочек святой Софии. Теперь мы будем всегда приходить к тебе вместо неё, пока ты не вернёшься к себе, понимаешь? Не бойся, сегодня Новогодняя ночь и древний ясень дарит всем подарки!

 

Мужчина закрыл глаза и уткнулся лицом в подушку. Он вспомнил дом своего детства: с низкими окошками, глядящими в синеокие заросли барвинка, с рядком рыжих чернобривцев у скрипучего деревянного крыльца и маленьким шалашом в глубине сада. Он ощутил аромат зонтиков укропа и помидорной ботвы, горячих пирогов с вишней и сушёной травы на сеновале, прикосновение тёплых маминых рук и крепкое рукопожатие отца. Он увидел свою любимую удочку со сломанной катушкой, и разобранный мотоцикл в сарае, и зарытый под грецким орехом клад из десяти позеленевших монеток, а ещё – баюкающую его, бабушку – припорошенную снежной сединой, совсем махонькую, родную, в цветастом байковом халатике.

« Спи, солнышко, спи, - сказала она. – Тш-шшш…это будет наша тайна»

 

Приглушённый бой курантов разбудил его. Мужчина отдёрнул штору и загляделся на чудо- церквушку в окружении лиственниц. Падал тихий снег, вдали рассыпались фейерверки, летали за окном серпантины и бумажные фонарики, а по деревьям прыгала белка и трое бельчат. Похоже, они играли в догонялки, но вдруг замерли, помахали ему еловыми веточками и…исчезли.

 

А Новый год уже вступил в свои права, развеял по морозному воздуху подозрения и обиды, хмель и навязчивые видения. Его невидимые первые мгновения уже принесли добрые перемены: чуть-чуть укрепили Веру, подарили слабую Надежду и посеяли драгоценные семена Любви везде и всюду. И ничего, что - в снег. При желании, их несложно найти, согреть в ладонях и пересадить в благодатную почву… ведь если даже самому могучему исполину иногда жизненно необходимо душевное тепло…

 

* * *

1. Смеричка (укр.) – карпатская ель.

2. Икона Святой матери Софии – икона святых великомучениц Веры, Надежды, Любови и матери их, Софии.

Рейтинг: +4 221 просмотр
Комментарии (4)
Ирэна Артемьева # 7 мая 2014 в 22:03 +1
Очень интересный рассказ. Спасибо дорогая Вика.
Виктория Вирджиния Лукина # 6 июля 2015 в 20:35 0
Спасибо за отзыв.
Успехов Вам, Ирэна!

040a6efb898eeececd6a4cf582d6dca6
Денис Дорожных # 4 июля 2015 в 22:30 0
здОрово
сработано творчески

Виктория Вирджиния Лукина # 6 июля 2015 в 20:36 0
Благодарю soln
 
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
125
120
106
93
93
Повар Света 22 октября 2017 (Тая Кузмина)
93
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
92
91
88
86
86
84
83
79
79
77
76
74
73
71
70
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
63
63
62
60
59
Предзимье 31 октября 2017 (Виктор Лидин)
56
37