Атака.

13 февраля 2014 - Юрий Журавлёв

С края поля сильно несло гарью. Солнце, поднявшись за спинами, погнало прочь утреннюю прохладу. На дне разбитой траншеи сидело несколько бойцов: двое на одиноком пустом ящике тёмно-зелёного цвета, с оторванной боковиной, ещё двое - просто на корточках, и один пристроился прямо на земле, подвернув под себя уцелевшую полу шинели.

- Славный денёк будет сегодня! – проговорил пожилой солдат в пилотке. Он сидел на корточках и потягивал самокрутку, пряча её в кулак. Глубоко затягиваясь, потихоньку выпускал дым книзу тоненькой струйкой. Сделав несколько затяжек, осторожно передал в протянутую руку неровно обгоревшие остатки курева, - На, держи, Петро…

Молоденький солдатик, почти юноша, сидевший рядом, посторонился, подаваясь назад. Огромная каска на его голове, под которую он, при каждом близком разрыве, старался целиком спрятаться, съехала на лицо, и солдатик худенькой рукой поспешил вернуть её на место. Предательски тяжёлая шапка соскребла со стенки пригоршню песка, и часть его отправила ему прямо за шиворот.

Боец, принявший курево, поправил лежавший у него на колене автомат, ухмыльнулся и покачал головой. Солдатик в каске сделал вид, что ничего не произошло, - его тонкие пальцы лишь сильнее сжали винтовочное цевьё.

- Ты чего, Петро, кривишься? – спросил пожилой солдат товарища, которому только что передал самокрутку, - Табачок невкусный?

- Не, Вань, табачок твой хорош! – боец, сидевший на ящике,  точно так же прятал цигарку в кулаке. Копируя своего товарища, он такой же тоненькой струйкой выпускал книзу дым, только затягивался  как-то нервно, прерывисто и взахлёб. Со стороны было не понять, чего ему больше не хватает, - табачного дыма или просто воздуха, - Табачок хорош, - повторил он и передал ополовиненную самокрутку дальше, в такую же, молча протянутую в его сторону, руку.

- Табак хорош, - пожилой солдат снова посмотрел на чистое небо над развороченным окопом, - и денёк обещает быть неплохим, а ты, Петро, со вчерашнего вечера всё недоволен: ворчишь и ворчишь без остановки, словно баба худая, так и беду накличешь.

- Беда, Ваня, рядом с тобой присела, за винта от страху держится, того и гляди, обделается!

- Какая же это беда? – возразил пожилой солдат и, наклонив свою голову, заглянул под поникшую каску молодого солдатика, - Это молодо-зелено пока ещё, но ничего, здесь быстро взрослеют, - завтра его будет не узнать! Точно? – солдат несильно подтолкнул локтем в бок своего молодого товарища.

- До завтра ещё дожить надо! – простуженным голосом прохрипел солдат, сидевший прямо на земле, - Петро прав, когда с таким пополнением нас в бой посылают – ничего хорошего не жди! 

- Сашка, а ты сам-то без году неделя, как здесь, и с чего вдруг хвост поднимаешь? – подал голос второй солдат, сидевший рядом с Петром на пустом ящике. Он  сидел с закрытыми глазами, прислонившись к стенке окопа и, казалось, дремал. Его руки, с большими ладонями, похожими на две деревянные лопаты, на которых в печку кладут хлеба, лежали накрест на его коленях. Лицо, изъеденное порохом, совсем сливалось со стеной траншеи, и было совсем неподвижным, лишь губы на этом каменном лице пошевелились немного и снова застыли.

- А я чего? Я – ничего, я боец справный, в бою проверенный! – хрипло возразил Сашка, - У меня, вон, половину шинели осколком оторвало!

Боец с каменным лицом фыркнул и открыл глаза. Поймав взглядом, словно в прицел, Сашкину фигуру, он неожиданно громко спросил:

- А больше ничего тебе не зацепило? Ты проверял?

- Никак нет, товарищ сержант, вроде, не цепило, - резво ответил Сашка, - я проверял…

- Ну, так запомни, проверенный в бою боец! Ежели ты мне сегодня ещё раз замешкаешь с дисками, я тебе лично это самое оторву!

Сашка уже собрался было что-то возразить, но тут его взгляд упёрся в неподвижные руки сержанта, и он замолчал, обиженно поджав губу. Отвернулся.

Солнце поднималось выше и уже коснулось плеча пожилого солдата, - от его шинели в этом месте стал подниматься заметный парок.

- Вот какая у нас служба солдатская - под небом ходить! Ночью небо дождиком помочит, с утра, глядишь, оно же и просушит… - ворчал тихонько себе под нос пожилой боец, - ничего, ничего… Слушай, - тихо обратился он к молоденькому солдату, - сколько годков-то тебе?

- Девятнадцать этой весной исполнилось.

- Что-то ты не выглядишь на столько, - пригляделся внимательнее к парнишке седовласый боец, - врёшь, поди?

- Нет, что вы! Мне никто не верит, что столько, все думают – мальчишка…

- Ладно, мужик, ты хотя бы девчонку целовал когда-нибудь в жизни?

- Конечно, у меня даже жена есть! – озорством блеснули глаза под огромной каской.

- Когда же ты всё успел, - и родился только вчера, а уже и женился?

- Так мы в последний день с ней расписались, а так… дружили с первого класса…

- Да, нынче быстро всё, - сказал Иван, - только, всё равно, не успеть… Тебя как зовут-то?

- Николаем.

- Ты вот что, Николай, как сейчас пойдём в атаку, ты это самое, не геройствуй шибко, иди шагов на десять позади меня. Понял? Не бойся, никто ничего тебе не скажет, - здесь главное, – из окопа выбраться. Выбрался, – уже не трус, понял меня?

Молодой солдат внимательно слушал товарища, время от времени кивая головой, при этом каска на его голове ныряла ему на глаза, и он всё время поспешно возвращал её обратно.

Внезапно Иван замолчал, и, повернув голову в сторону, прислушался к чему-то необычному, доносившемуся с высоты над широким полем:

- Смотри-ка, жаворонок в небе, - громко сказал он, повернулся, послушал другим ухом и подтвердил, - точно, жаворонок…

Солдаты закрутили головами, прислушались, но ничего, кроме пощёлкивания горящих в огне на краю поля патронов, не услышали:

- Ты чего, Вань, откуда здесь жаворонок?

- Откуда, откуда… Откуда трава в поле, да деревья в лесу, оттуда и жаворонок…

- Нет здесь леса, всю рощу вчера срубило за полчаса и травы скоро не останется, - сказал сержант с каменным лицом, - война кругом! Ничего живого не осталось, и мы неживые…

Пожилой солдат в пилотке замер, вслушиваясь в далёкие, казалось, ему одному слышные трели. Молодой солдатик, вытянув худую шею, старался хотя бы краешком уха уловить ту песню. Он сидел неподвижно рядом, сжимал в руке винтовку и только живые глаза блестели из-под накрывшего их стального шлема.

- Ты, Сергей Иванович, неправ! – сказал в сторону сержанта с каменным лицом пожилой боец в пилотке, - Не можем мы быть мёртвыми. Никак не можем, права не имеем…

- А ты чего, Иван, агитацию развёл, прямо, как политрук на прошлой неделе, - подал голос Петро, - ну её, эту агитацию! Ты лучше сверни ещё одну, а то чего-то опять курить охота!

- Я тебя, Петро, не агитирую, - полез в карман за кисетом и бумагой Иван, - здесь ты понять должен, что идти в бой с таким настроем никак нельзя, - надо в жизнь верить до победного…

- Даже, если, наверняка, убьёт? – спросил голос из-под каски.

- Даже так. Надо в жизнь верить, - повторил седой солдат.

- Может, ты и в Бога веришь? – насмешливо прохрипел Сашкин голос.

- Может, и верю… я сам точно не знаю, - ответил Иван.

Хотел Сашка сказать ещё что-то, но наткнулся на тяжёлый взгляд сержанта, и тут же схватился за загоревшее ухо:

- Ой-ёй-ёй!

-Диски проверь, хохмач!

- Да проверил я, товарищ сержант, проверил…

- Смотри у меня!

Иван скрутил ещё одну цигарку, разгладил её любовно в пальцах, сунул в рот, пригнувшись, прикурил. Затянулся и передал Петру, тот снова стал коротко затягиваться, прерываясь и хватая, как рыба, открытым ртом воздух:

- Веришь или нет, какая разница, каким падать! Вот ляжем все на этом поле и останемся в этой траве, кто с верой, кто нет, – без разницы…

- Ну, что ты опять заладил! Накаркаешь беду! – заскулил Сашка, - Живот уже сводит!

- На, курни, живот и поправится…

Сашка взял осьмушку подрагивающими кончиками пальцев, поднёс ко рту и медленно затянулся. Выпустив дым, смачно сплюнул и бросил, глядя в дно траншеи:

- Дацюк, сука, хоть бы по сто грамм принёс, не так бы лихорадило! Где его искать? Пайку не несёт, так хоть бы похоронил по-человечьи, да и помянул после …

- Помянуть, он помянет, это точно, а вот похоронить – это вряд ли… –  вздохнул каменный сержант.

- Будет он нашими говнами свои сапоги пачкать! – поддакнул ему Петро, - Да и не такой он дурак, чтобы на минное поле соваться! Гиблое место тут! Как же нам, Ваня, тут живыми остаться?..

Молчит Иван, ничего не отвечает: наклонился над своим вещмешком, перекладывает там что-то, весь сосредоточился на его содержимом. Глядит на него из-под широкой каски мальчишка, глазами, полными страха. Кисть его так вцепилась в цевьё винтовки, что побелели кончики пальцев, а ответа всё нет!

- Надо постараться, ребята…

Согнутая фигура командира роты лейтенанта Иноземцева, худого и небритого, в пыльной и простреленной шинели, торопливым шагом приближалась по траншее к группе бойцов:

- По местам! Кто взводный?

- Я! Командир второго взвода сержант Кашин, - поднялся навстречу лейтенанту боец с каменным лицом.

- По красной ракете в атаку! Понятно?

- Есть!

Заметив растерянность в Сашкиных глазах, ротный, не останавливаясь, бросил всем:

- И не ссыте, мужики! Неужто мы этих паскуд не вышибем оттуда? Делов-то, – только поле перейти! Давай, давай, подымайся! – кричал он уже куда-то дальше в траншею, на ходу вытаскивая из-за пояса ракетницу.

- Проверьте оружие! – скомандовал Кашин, доставая откуда-то из-за своей спины ручной пулемёт. Даже пригнувшийся в траншее сержант выглядел великаном и внушал Сашке благоговение. Схватив две коробки с пулемётными дисками, Сашка, с винтовкой за спиной, привалился на стенку окопа грудью и, стараясь унять рвущую все внутренности дрожь, всё сильнее и сильнее вжимался туда всем своим телом.

- Иван, а сколько вам лет? - глядя на покрытое мелкими морщинами лицо и отливающие из-под пилотки серебром короткие волосы пожилого солдата, спросил Николай.

- Зачем тебе это знать, ты лучше оружие проверь! – Вставив обойму в свою винтовку, Иван закрыл затвор и положил её на бруствер окопа. Коротко бросил через плечо, - Тридцать пять!

Посмотрел на удивлённое лицо паренька и добавил:

- Полы шинели за пояс подбери, - бежать легче будет, и вперёд не суйся, помни: если что, – ныряй в воронку!

Оставляя за собой белый хвост, зашипела вверх красная сигнальная ракета. Пора!

Стрелки на той стороне уже прильнули к прицелам и терпеливо ждут приближающиеся фигуры, когда те станут немного крупнее. Открыты металлические коробки с минами, - расчёты наготове. Все ждут команды.

Вот и она!

Бегут бойцы по полю, перепрыгивая  через что-то под ногами, проваливаясь в воронки, бегут навстречу уже летящего к ним с той стороны бессмертия.

Молоденький солдатик, несмотря на колготившуюся на его голове каску, исправно бежал вперёд в полный рост и успел даже удивиться той лёгкости и собственному бесстрашию, с которыми у него всё так здорово получалось: и с каждым шагом сил прибавлялось, и росли за спиной крылья. Он так увлёкся, что сразу не заметил, как в цепи с левой стороны, в той самой, что немного раньше них встала над полем стали спотыкаться и падать на землю бойцы. И тут же до его слуха донеслась далёкая пулемётная дробь. Ему не было слышно, как гукнул, выплёвывая в его сторону первую мину, миномёт. Выросший впереди него столб земли толкнул в грудь плотным воздухом, и Николай увидел, как мимо его головы, сверкая, пролетела смерть. Он ещё успел сделать несколько шагов вперёд, пока не заскользил на красной траве, путаясь в чём-то розовом…

Уверенной рукой заряжающий посылал мины в миномётный ствол, и тот их исправно выплёвывал на бегущих по полю людей, довольно гукая каждым выстрелом. Колька даже не успел толком испугаться, как вторая мина подбросила его вверх и зашвырнула далеко за горизонт. Там, за горизонтом, он увидел, как большие белые птицы, неслышно взмахивая крыльями, поднимались высоко в чистое небо. Он так явно видел всё это, что мог бы, рассказывая, описать каждое их перо по отдельности. Только, кто же ему поверит?

 

9 – 10 мая 2013г

© Copyright: Юрий Журавлёв, 2014

Регистрационный номер №0190579

от 13 февраля 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0190579 выдан для произведения:

С края поля сильно несло гарью. Солнце, поднявшись за спинами, погнало прочь утреннюю прохладу. На дне разбитой траншеи сидело несколько бойцов: двое на одиноком пустом ящике тёмно-зелёного цвета, с оторванной боковиной, ещё двое - просто на корточках, и один пристроился прямо на земле, подвернув под себя уцелевшую полу шинели.

- Славный денёк будет сегодня! – проговорил пожилой солдат в пилотке. Он сидел на корточках и потягивал самокрутку, пряча её в кулак. Глубоко затягиваясь, потихоньку выпускал дым книзу тоненькой струйкой. Сделав несколько затяжек, осторожно передал в протянутую руку неровно обгоревшие остатки курева, - На, держи, Петро…

Молоденький солдатик, почти юноша, сидевший рядом, посторонился, подаваясь назад. Огромная каска на его голове, под которую он, при каждом близком разрыве, старался целиком спрятаться, съехала на лицо, и солдатик худенькой рукой поспешил вернуть её на место. Предательски тяжёлая шапка соскребла со стенки пригоршню песка, и часть его отправила ему прямо за шиворот.

Боец, принявший курево, поправил лежавший у него на колене автомат, ухмыльнулся и покачал головой. Солдатик в каске сделал вид, что ничего не произошло, - его тонкие пальцы лишь сильнее сжали винтовочное цевьё.

- Ты чего, Петро, кривишься? – спросил пожилой солдат товарища, которому только что передал самокрутку, - Табачок невкусный?

- Не, Вань, табачок твой хорош! – боец, сидевший на ящике,  точно так же прятал цигарку в кулаке. Копируя своего товарища, он такой же тоненькой струйкой выпускал книзу дым, только затягивался  как-то нервно, прерывисто и взахлёб. Со стороны было не понять, чего ему больше не хватает, - табачного дыма или просто воздуха, - Табачок хорош, - повторил он и передал ополовиненную самокрутку дальше, в такую же, молча протянутую в его сторону, руку.

- Табак хорош, - пожилой солдат снова посмотрел на чистое небо над развороченным окопом, - и денёк обещает быть неплохим, а ты, Петро, со вчерашнего вечера всё недоволен: ворчишь и ворчишь без остановки, словно баба худая, так и беду накличешь.

- Беда, Ваня, рядом с тобой присела, за винта от страху держится, того и гляди, обделается!

- Какая же это беда? – возразил пожилой солдат и, наклонив свою голову, заглянул под поникшую каску молодого солдатика, - Это молодо-зелено пока ещё, но ничего, здесь быстро взрослеют, - завтра его будет не узнать! Точно? – солдат несильно подтолкнул локтем в бок своего молодого товарища.

- До завтра ещё дожить надо! – простуженным голосом прохрипел солдат, сидевший прямо на земле, - Петро прав, когда с таким пополнением нас в бой посылают – ничего хорошего не жди! 

- Сашка, а ты сам-то без году неделя, как здесь, и с чего вдруг хвост поднимаешь? – подал голос второй солдат, сидевший рядом с Петром на пустом ящике. Он  сидел с закрытыми глазами, прислонившись к стенке окопа и, казалось, дремал. Его руки, с большими ладонями, похожими на две деревянные лопаты, на которых в печку кладут хлеба, лежали накрест на его коленях. Лицо, изъеденное порохом, совсем сливалось со стеной траншеи, и было совсем неподвижным, лишь губы на этом каменном лице пошевелились немного и снова застыли.

- А я чего? Я – ничего, я боец справный, в бою проверенный! – хрипло возразил Сашка, - У меня, вон, половину шинели осколком оторвало!

Боец с каменным лицом фыркнул и открыл глаза. Поймав взглядом, словно в прицел, Сашкину фигуру, он неожиданно громко спросил:

- А больше ничего тебе не зацепило? Ты проверял?

- Никак нет, товарищ сержант, вроде, не цепило, - резво ответил Сашка, - я проверял…

- Ну, так запомни, проверенный в бою боец! Ежели ты мне сегодня ещё раз замешкаешь с дисками, я тебе лично это самое оторву!

Сашка уже собрался было что-то возразить, но тут его взгляд упёрся в неподвижные руки сержанта, и он замолчал, обиженно поджав губу. Отвернулся.

Солнце поднималось выше и уже коснулось плеча пожилого солдата, - от его шинели в этом месте стал подниматься заметный парок.

- Вот какая у нас служба солдатская - под небом ходить! Ночью небо дождиком помочит, с утра, глядишь, оно же и просушит… - ворчал тихонько себе под нос пожилой боец, - ничего, ничего… Слушай, - тихо обратился он к молоденькому солдату, - сколько годков-то тебе?

- Девятнадцать этой весной исполнилось.

- Что-то ты не выглядишь на столько, - пригляделся внимательнее к парнишке седовласый боец, - врёшь, поди?

- Нет, что вы! Мне никто не верит, что столько, все думают – мальчишка…

- Ладно, мужик, ты хотя бы девчонку целовал когда-нибудь в жизни?

- Конечно, у меня даже жена есть! – озорством блеснули глаза под огромной каской.

- Когда же ты всё успел, - и родился только вчера, а уже и женился?

- Так мы в последний день с ней расписались, а так… дружили с первого класса…

- Да, нынче быстро всё, - сказал Иван, - только, всё равно, не успеть… Тебя как зовут-то?

- Николаем.

- Ты вот что, Николай, как сейчас пойдём в атаку, ты это самое, не геройствуй шибко, иди шагов на десять позади меня. Понял? Не бойся, никто ничего тебе не скажет, - здесь главное, – из окопа выбраться. Выбрался, – уже не трус, понял меня?

Молодой солдат внимательно слушал товарища, время от времени кивая головой, при этом каска на его голове ныряла ему на глаза, и он всё время поспешно возвращал её обратно.

Внезапно Иван замолчал, и, повернув голову в сторону, прислушался к чему-то необычному, доносившемуся с высоты над широким полем:

- Смотри-ка, жаворонок в небе, - громко сказал он, повернулся, послушал другим ухом и подтвердил, - точно, жаворонок…

Солдаты закрутили головами, прислушались, но ничего, кроме пощёлкивания горящих в огне на краю поля патронов, не услышали:

- Ты чего, Вань, откуда здесь жаворонок?

- Откуда, откуда… Откуда трава в поле, да деревья в лесу, оттуда и жаворонок…

- Нет здесь леса, всю рощу вчера срубило за полчаса и травы скоро не останется, - сказал сержант с каменным лицом, - война кругом! Ничего живого не осталось, и мы неживые…

Пожилой солдат в пилотке замер, вслушиваясь в далёкие, казалось, ему одному слышные трели. Молодой солдатик, вытянув худую шею, старался хотя бы краешком уха уловить ту песню. Он сидел неподвижно рядом, сжимал в руке винтовку и только живые глаза блестели из-под накрывшего их стального шлема.

- Ты, Сергей Иванович, неправ! – сказал в сторону сержанта с каменным лицом пожилой боец в пилотке, - Не можем мы быть мёртвыми. Никак не можем, права не имеем…

- А ты чего, Иван, агитацию развёл, прямо, как политрук на прошлой неделе, - подал голос Петро, - ну её, эту агитацию! Ты лучше сверни ещё одну, а то чего-то опять курить охота!

- Я тебя, Петро, не агитирую, - полез в карман за кисетом и бумагой Иван, - здесь ты понять должен, что идти в бой с таким настроем никак нельзя, - надо в жизнь верить до победного…

- Даже, если, наверняка, убьёт? – спросил голос из-под каски.

- Даже так. Надо в жизнь верить, - повторил седой солдат.

- Может, ты и в Бога веришь? – насмешливо прохрипел Сашкин голос.

- Может, и верю… я сам точно не знаю, - ответил Иван.

Хотел Сашка сказать ещё что-то, но наткнулся на тяжёлый взгляд сержанта, и тут же схватился за загоревшее ухо:

- Ой-ёй-ёй!

-Диски проверь, хохмач!

- Да проверил я, товарищ сержант, проверил…

- Смотри у меня!

Иван скрутил ещё одну цигарку, разгладил её любовно в пальцах, сунул в рот, пригнувшись, прикурил. Затянулся и передал Петру, тот снова стал коротко затягиваться, прерываясь и хватая, как рыба, открытым ртом воздух:

- Веришь или нет, какая разница, каким падать! Вот ляжем все на этом поле и останемся в этой траве, кто с верой, кто нет, – без разницы…

- Ну, что ты опять заладил! Накаркаешь беду! – заскулил Сашка, - Живот уже сводит!

- На, курни, живот и поправится…

Сашка взял осьмушку подрагивающими кончиками пальцев, поднёс ко рту и медленно затянулся. Выпустив дым, смачно сплюнул и бросил, глядя в дно траншеи:

- Дацюк, сука, хоть бы по сто грамм принёс, не так бы лихорадило! Где его искать? Пайку не несёт, так хоть бы похоронил по-человечьи, да и помянул после …

- Помянуть, он помянет, это точно, а вот похоронить – это вряд ли… –  вздохнул каменный сержант.

- Будет он нашими говнами свои сапоги пачкать! – поддакнул ему Петро, - Да и не такой он дурак, чтобы на минное поле соваться! Гиблое место тут! Как же нам, Ваня, тут живыми остаться?..

Молчит Иван, ничего не отвечает: наклонился над своим вещмешком, перекладывает там что-то, весь сосредоточился на его содержимом. Глядит на него из-под широкой каски мальчишка, глазами, полными страха. Кисть его так вцепилась в цевьё винтовки, что побелели кончики пальцев, а ответа всё нет!

- Надо постараться, ребята…

Согнутая фигура командира роты лейтенанта Иноземцева, худого и небритого, в пыльной и простреленной шинели, торопливым шагом приближалась по траншее к группе бойцов:

- По местам! Кто взводный?

- Я! Командир второго взвода сержант Кашин, - поднялся навстречу лейтенанту боец с каменным лицом.

- По красной ракете в атаку! Понятно?

- Есть!

Заметив растерянность в Сашкиных глазах, ротный, не останавливаясь, бросил всем:

- И не ссыте, мужики! Неужто мы этих паскуд не вышибем оттуда? Делов-то, – только поле перейти! Давай, давай, подымайся! – кричал он уже куда-то дальше в траншею, на ходу вытаскивая из-за пояса ракетницу.

- Проверьте оружие! – скомандовал Кашин, доставая откуда-то из-за своей спины ручной пулемёт. Даже пригнувшийся в траншее сержант выглядел великаном и внушал Сашке благоговение. Схватив две коробки с пулемётными дисками, Сашка, с винтовкой за спиной, привалился на стенку окопа грудью и, стараясь унять рвущую все внутренности дрожь, всё сильнее и сильнее вжимался туда всем своим телом.

- Иван, а сколько вам лет? - глядя на покрытое мелкими морщинами лицо и отливающие из-под пилотки серебром короткие волосы пожилого солдата, спросил Николай.

- Зачем тебе это знать, ты лучше оружие проверь! – Вставив обойму в свою винтовку, Иван закрыл затвор и положил её на бруствер окопа. Коротко бросил через плечо, - Тридцать пять!

Посмотрел на удивлённое лицо паренька и добавил:

- Полы шинели за пояс подбери, - бежать легче будет, и вперёд не суйся, помни: если что, – ныряй в воронку!

Оставляя за собой белый хвост, зашипела вверх красная сигнальная ракета. Пора!

Стрелки на той стороне уже прильнули к прицелам и терпеливо ждут приближающиеся фигуры, когда те станут немного крупнее. Открыты металлические коробки с минами, - расчёты наготове. Все ждут команды.

Вот и она!

Бегут бойцы по полю, перепрыгивая  через что-то под ногами, проваливаясь в воронки, бегут навстречу уже летящего к ним с той стороны бессмертия.

Молоденький солдатик, несмотря на колготившуюся на его голове каску, исправно бежал вперёд в полный рост и успел даже удивиться той лёгкости и собственному бесстрашию, с которыми у него всё так здорово получалось: и с каждым шагом сил прибавлялось, и росли за спиной крылья. Он так увлёкся, что сразу не заметил, как в цепи с левой стороны, в той самой, что немного раньше них встала над полем стали спотыкаться и падать на землю бойцы. И тут же до его слуха донеслась далёкая пулемётная дробь. Ему не было слышно, как гукнул, выплёвывая в его сторону первую мину, миномёт. Выросший впереди него столб земли толкнул в грудь плотным воздухом, и Николай увидел, как мимо его головы, сверкая, пролетела смерть. Он ещё успел сделать несколько шагов вперёд, пока не заскользил на красной траве, путаясь в чём-то розовом…

Уверенной рукой заряжающий посылал мины в миномётный ствол, и тот их исправно выплёвывал на бегущих по полю людей, довольно гукая каждым выстрелом. Колька даже не успел толком испугаться, как вторая мина подбросила его вверх и зашвырнула далеко за горизонт. Там, за горизонтом, он увидел, как большие белые птицы, неслышно взмахивая крыльями, поднимались высоко в чистое небо. Он так явно видел всё это, что мог бы, рассказывая, описать каждое их перо по отдельности. Только, кто же ему поверит?

 

9 – 10 мая 2013г

Рейтинг: 0 171 просмотр
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
130
122
94
85
76
74
68
68
66
​Я И ТЫ 7 декабря 2017 (Эльвира Ищенко)
64
64
63
63
62
Перчатка 19 ноября 2017 (Виктор Лидин)
58
58
55
54
53
53
53
52
51
51
47
46
44
43
Синички 20 ноября 2017 (Тая Кузмина)
40
36