ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → 2014 г. Лена…Лена, как ты постарела!

2014 г. Лена…Лена, как ты постарела!

8 ноября 2014 - Владимир Юрков
2014 г. Лена…Лена, как ты постарела!

На днях я как-то неожиданно для самого себя, завернул в свой старый двор. Иной раз хочется с тихой грустью посмотреть на те места, где ты провел свои юные годы, где, перефразируя слова известной песни, «каждый куст знаком». Хотя за полвека от тех кустов ни осталось и следа. Но я помню его еще тем, старым, с аккуратными кустиками вдоль дорожек, с казавшимися нам огромными, зарослями между соседними домами, с площадочкой, где вешали белье и заветным кустиком неподалеку, где можно было здорово прятаться,, играя в жмурки. Я помню, что этот маленький стометровый дворик вмещал в себя целую вселенную – вселенную нашего безмятежного детства, вселенную нашей дружбы, игр и забав.

И вот, идя по дорожке, к бывшему магазину Радуга я, с удивлением, в толстой грузной старухе, тяжело переставляющей свои раздутые ноги, узнал Лену, которая хоть и не была моей одноклассницей, поскольку училась классом старше, но всегда участвовала в наших детских играх, вплоть до той поры, когда пробуждение пола заставляет, в своих играх, отмежевываться девочек от мальчиков, только с той целью, чтобы свести их снова через несколько лет, но уже в играх другого плана.

Обрадовавшись, я подошел и поздоровался с ней. Она, несмотря на то, что мы не виделись лет тридцать, тоже узнала меня и не на шутку бойко разговорилась, выкладывая все, без утайки, как часто бывает с людьми при встрече с незнакомым человеком. Да-да. Жизненный опыт показывает, что откровенность бывает только между незнакомыми людьми, которым нет до тебя никакого дела, которые слушаю тебя, как слушают рассказчика на концерте - внимательно, сопереживая ему в каких-нибудь моментах, но в целом – абсолютно бездушно. На чем, видимо, и основано таинство исповеди. Со знакомыми люди прижимают языки. Непонятно почему, но прижимают. Может боятся, что сказанное (как говорят в детективах) будет использовано против них, а может просто – боятся впоследствии глядеть в глаза человеку, который знает про них всю правду.

Рассказ ее был очень прозаичен и тривиален. Училась… работала… вышла замуж за ровесника-токаря, с которым познакомилась на танцах, родила дочь. Муж запил через год после свадьбы, запил крепко… развелась, потом еще раз вышла замуж, но уже за инженера постарше себя… родился сын. Но в конце 80-х годов у этот муж пристрастился готовить бражку, именуемую тогда «салют Горбачеву», чем испортил себе печень и в конце концов, долго болея, около десяти лет назад умер, не дожив до пенсии.

Дети выросли и разбежались. Помаленьку растут внуки, но без нее. Получилось, что она, как бабушка, никому не нужна. Дочь замужем за офицером – живет в военном городке, а с невесткой отношения совсем не сложились. Вот и не ходит, ни она к ним, ни они к ней. Раз-два в год заскочит сын поздороваться – и прощай мама – семья ждет. Уж год как она на пенсии, а заняться совсем нечем. Скучно…

Работать пойти – да стали ноги отекать – болят ноги, вены, колени – за прошедшие с нашего детства полвека, слишком грузная стала Ленка. Вот и приходится бесцельно ходить – то в магазин, то обратно домой.

Говорили, мы, говорили… и вдруг она как-то неожиданно, без всякой связи с обсуждаемым, ощетинилась… лицо исказилось гримасой боли, глаза сузились, губы поджались… что такое? Да – отвечает – эти дети – опять визжат – не могу! Голова от них раскалывается!

Я прислушался – вдали, действительно, разносились негромкие детские крики. Кто-то, уж считай, правнуки, снова играли в моем старом дворе, Я улыбнулся – жизнь продолжается – мелькнуло у меня в голове. И было в этом крике, что-то жизнеутверждающее, святое, вечное, что позволяет человеку спокойно умирать, не горюя о своем уходе. Но Лена была совсем иного мнения. Она не могла спокойцно стоять на месте, дергалась, стала путать слова и сказала, что пойдет домой, Настолько сильно у нее начала болеть голова от детских голосов.

Мы простились.

– Может еще увидимся сказал я ей, а сам подумал: Ох, Лена, Лена, до чего ж ты постарела…

И вспомнился 1967 год. Той золотой осенью, после школы, мы пошли с тобой за дом собирать цветные листочки и громко спорили, кто из нас собрал букет красивее. Мы бегали, наперегонки, зажав в каждом кулачке, по огромному вееру из желто-зеленых и желто-красных листьев, и спорили… спорили… спорили громко, пытаясь перекричать друг друга…

Из окна высунулась толстомордая Поносьевна (Анна Осиповна) и стала прогонять нас, так как ее голова раскалывалась от наших криков. А ты стояла прямо перед ее окном и размахивала веерами, крича: «Скажите, что мои листики лучше, тогда уйду!»

Поносьевна кричала: «Подите прочь! Подите прочь!», напоследок плеснув на нас, как на кошек, кастрюлей воды и мы ушли, смеясь над старой дурой, которая не замечает таких прелестные листиков, а все варит и варит свое варенье, от которого раздулась как воздушный шар. Мы надеялись, что она скоро лопнет.

Нам было весело и мы все смеялись и смеялись, а потом стали собирать листья в охапку и обсыпать ими друг друга…


Старость бывает не только страшна, а, подчас, просто ужасна!

© Copyright: Владимир Юрков, 2014

Регистрационный номер №0251459

от 8 ноября 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0251459 выдан для произведения: 2014 г. Лена…Лена, как ты постарела!

На днях я как-то неожиданно для самого себя, завернул в свой старый двор. Иной раз хочется с тихой грустью посмотреть на те места, где ты провел свои юные годы, где, перефразируя слова известной песни, «каждый куст знаком». Хотя за полвека от тех кустов ни осталось и следа. Но я помню его еще тем, старым, с аккуратными кустиками вдоль дорожек, с казавшимися нам огромными, зарослями между соседними домами, с площадочкой, где вешали белье и заветным кустиком неподалеку, где можно было здорово прятаться,, играя в жмурки. Я помню, что этот маленький стометровый дворик вмещал в себя целую вселенную – вселенную нашего безмятежного детства, вселенную нашей дружбы, игр и забав.

И вот, идя по дорожке, к бывшему магазину Радуга я, с удивлением, в толстой грузной старухе, тяжело переставляющей свои раздутые ноги, узнал Лену, которая хоть и не была моей одноклассницей, поскольку училась классом старше, но всегда участвовала в наших детских играх, вплоть до той поры, когда пробуждение пола заставляет, в своих играх, отмежевываться девочек от мальчиков, только с той целью, чтобы свести их снова через несколько лет, но уже в играх другого плана.

Обрадовавшись, я подошел и поздоровался с ней. Она, несмотря на то, что мы не виделись лет тридцать, тоже узнала меня и не на шутку бойко разговорилась, выкладывая все, без утайки, как часто бывает с людьми при встрече с незнакомым человеком. Да-да. Жизненный опыт показывает, что откровенность бывает только между незнакомыми людьми, которым нет до тебя никакого дела, которые слушаю тебя, как слушают рассказчика на концерте - внимательно, сопереживая ему в каких-нибудь моментах, но в целом – абсолютно бездушно. На чем, видимо, и основано таинство исповеди. Со знакомыми люди прижимают языки. Непонятно почему, но прижимают. Может боятся, что сказанное (как говорят в детективах) будет использовано против них, а может просто – боятся впоследствии глядеть в глаза человеку, который знает про них всю правду.

Рассказ ее был очень прозаичен и тривиален. Училась… работала… вышла замуж за ровесника-токаря, с которым познакомилась на танцах, родила дочь. Муж запил через год после свадьбы, запил крепко… развелась, потом еще раз вышла замуж, но уже за инженера постарше себя… родился сын. Но в конце 80-х годов у этот муж пристрастился готовить бражку, именуемую тогда «салют Горбачеву», чем испортил себе печень и в конце концов, долго болея, около десяти лет назад умер, не дожив до пенсии.

Дети выросли и разбежались. Помаленьку растут внуки, но без нее. Получилось, что она, как бабушка, никому не нужна. Дочь замужем за офицером – живет в военном городке, а с невесткой отношения совсем не сложились. Вот и не ходит, ни она к ним, ни они к ней. Раз-два в год заскочит сын поздороваться – и прощай мама – семья ждет. Уж год как она на пенсии, а заняться совсем нечем. Скучно…

Работать пойти – да стали ноги отекать – болят ноги, вены, колени – за прошедшие с нашего детства полвека, слишком грузная стала Ленка. Вот и приходится бесцельно ходить – то в магазин, то обратно домой.

Говорили, мы, говорили… и вдруг она как-то неожиданно, без всякой связи с обсуждаемым, ощетинилась… лицо исказилось гримасой боли, глаза сузились, губы поджались… что такое? Да – отвечает – эти дети – опять визжат – не могу! Голова от них раскалывается!

Я прислушался – вдали, действительно, разносились негромкие детские крики. Кто-то, уж считай, правнуки, снова играли в моем старом дворе, Я улыбнулся – жизнь продолжается – мелькнуло у меня в голове. И было в этом крике, что-то жизнеутверждающее, святое, вечное, что позволяет человеку спокойно умирать, не горюя о своем уходе. Но Лена была совсем иного мнения. Она не могла спокойцно стоять на месте, дергалась, стала путать слова и сказала, что пойдет домой, Настолько сильно у нее начала болеть голова от детских голосов.

Мы простились.

– Может еще увидимся сказал я ей, а сам подумал: Ох, Лена, Лена, до чего ж ты постарела…

И вспомнился 1967 год. Той золотой осенью, после школы, мы пошли с тобой за дом собирать цветные листочки и громко спорили, кто из нас собрал букет красивее. Мы бегали, наперегонки, зажав в каждом кулачке, по огромному вееру из желто-зеленых и желто-красных листьев, и спорили… спорили… спорили громко, пытаясь перекричать друг друга…

Из окна высунулась толстомордая Поносьевна (Анна Осиповна) и стала прогонять нас, так как ее голова раскалывалась от наших криков. А ты стояла прямо перед ее окном и размахивала веерами, крича: «Скажите, что мои листики лучше, тогда уйду!»

Поносьевна кричала: «Подите прочь! Подите прочь!», напоследок плеснув на нас, как на кошек, кастрюлей воды и мы ушли, смеясь над старой дурой, которая не замечает таких прелестные листиков, а все варит и варит свое варенье, от которого раздулась как воздушный шар. Мы надеялись, что она скоро лопнет.

Нам было весело и мы все смеялись и смеялись, а потом стали собирать листья в охапку и обсыпать ими друг друга…


Старость бывает не только страшна, а, подчас, просто ужасна!
Рейтинг: 0 235 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
91
80
75
70
64
63
58
57
57
56
54
54
52
52
52
51
49
49
48
48
47
47
45
45
45
40
40
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
40
34
30