ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → 2014 г. Лена…Лена, как ты постарела!

 

2014 г. Лена…Лена, как ты постарела!

8 ноября 2014 - Владимир Юрков
2014 г. Лена…Лена, как ты постарела!

На днях я как-то неожиданно для самого себя, завернул в свой старый двор. Иной раз хочется с тихой грустью посмотреть на те места, где ты провел свои юные годы, где, перефразируя слова известной песни, «каждый куст знаком». Хотя за полвека от тех кустов ни осталось и следа. Но я помню его еще тем, старым, с аккуратными кустиками вдоль дорожек, с казавшимися нам огромными, зарослями между соседними домами, с площадочкой, где вешали белье и заветным кустиком неподалеку, где можно было здорово прятаться,, играя в жмурки. Я помню, что этот маленький стометровый дворик вмещал в себя целую вселенную – вселенную нашего безмятежного детства, вселенную нашей дружбы, игр и забав.

И вот, идя по дорожке, к бывшему магазину Радуга я, с удивлением, в толстой грузной старухе, тяжело переставляющей свои раздутые ноги, узнал Лену, которая хоть и не была моей одноклассницей, поскольку училась классом старше, но всегда участвовала в наших детских играх, вплоть до той поры, когда пробуждение пола заставляет, в своих играх, отмежевываться девочек от мальчиков, только с той целью, чтобы свести их снова через несколько лет, но уже в играх другого плана.

Обрадовавшись, я подошел и поздоровался с ней. Она, несмотря на то, что мы не виделись лет тридцать, тоже узнала меня и не на шутку бойко разговорилась, выкладывая все, без утайки, как часто бывает с людьми при встрече с незнакомым человеком. Да-да. Жизненный опыт показывает, что откровенность бывает только между незнакомыми людьми, которым нет до тебя никакого дела, которые слушаю тебя, как слушают рассказчика на концерте - внимательно, сопереживая ему в каких-нибудь моментах, но в целом – абсолютно бездушно. На чем, видимо, и основано таинство исповеди. Со знакомыми люди прижимают языки. Непонятно почему, но прижимают. Может боятся, что сказанное (как говорят в детективах) будет использовано против них, а может просто – боятся впоследствии глядеть в глаза человеку, который знает про них всю правду.

Рассказ ее был очень прозаичен и тривиален. Училась… работала… вышла замуж за ровесника-токаря, с которым познакомилась на танцах, родила дочь. Муж запил через год после свадьбы, запил крепко… развелась, потом еще раз вышла замуж, но уже за инженера постарше себя… родился сын. Но в конце 80-х годов у этот муж пристрастился готовить бражку, именуемую тогда «салют Горбачеву», чем испортил себе печень и в конце концов, долго болея, около десяти лет назад умер, не дожив до пенсии.

Дети выросли и разбежались. Помаленьку растут внуки, но без нее. Получилось, что она, как бабушка, никому не нужна. Дочь замужем за офицером – живет в военном городке, а с невесткой отношения совсем не сложились. Вот и не ходит, ни она к ним, ни они к ней. Раз-два в год заскочит сын поздороваться – и прощай мама – семья ждет. Уж год как она на пенсии, а заняться совсем нечем. Скучно…

Работать пойти – да стали ноги отекать – болят ноги, вены, колени – за прошедшие с нашего детства полвека, слишком грузная стала Ленка. Вот и приходится бесцельно ходить – то в магазин, то обратно домой.

Говорили, мы, говорили… и вдруг она как-то неожиданно, без всякой связи с обсуждаемым, ощетинилась… лицо исказилось гримасой боли, глаза сузились, губы поджались… что такое? Да – отвечает – эти дети – опять визжат – не могу! Голова от них раскалывается!

Я прислушался – вдали, действительно, разносились негромкие детские крики. Кто-то, уж считай, правнуки, снова играли в моем старом дворе, Я улыбнулся – жизнь продолжается – мелькнуло у меня в голове. И было в этом крике, что-то жизнеутверждающее, святое, вечное, что позволяет человеку спокойно умирать, не горюя о своем уходе. Но Лена была совсем иного мнения. Она не могла спокойцно стоять на месте, дергалась, стала путать слова и сказала, что пойдет домой, Настолько сильно у нее начала болеть голова от детских голосов.

Мы простились.

– Может еще увидимся сказал я ей, а сам подумал: Ох, Лена, Лена, до чего ж ты постарела…

И вспомнился 1967 год. Той золотой осенью, после школы, мы пошли с тобой за дом собирать цветные листочки и громко спорили, кто из нас собрал букет красивее. Мы бегали, наперегонки, зажав в каждом кулачке, по огромному вееру из желто-зеленых и желто-красных листьев, и спорили… спорили… спорили громко, пытаясь перекричать друг друга…

Из окна высунулась толстомордая Поносьевна (Анна Осиповна) и стала прогонять нас, так как ее голова раскалывалась от наших криков. А ты стояла прямо перед ее окном и размахивала веерами, крича: «Скажите, что мои листики лучше, тогда уйду!»

Поносьевна кричала: «Подите прочь! Подите прочь!», напоследок плеснув на нас, как на кошек, кастрюлей воды и мы ушли, смеясь над старой дурой, которая не замечает таких прелестные листиков, а все варит и варит свое варенье, от которого раздулась как воздушный шар. Мы надеялись, что она скоро лопнет.

Нам было весело и мы все смеялись и смеялись, а потом стали собирать листья в охапку и обсыпать ими друг друга…


Старость бывает не только страшна, а, подчас, просто ужасна!

© Copyright: Владимир Юрков, 2014

Регистрационный номер №0251459

от 8 ноября 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0251459 выдан для произведения: 2014 г. Лена…Лена, как ты постарела!

На днях я как-то неожиданно для самого себя, завернул в свой старый двор. Иной раз хочется с тихой грустью посмотреть на те места, где ты провел свои юные годы, где, перефразируя слова известной песни, «каждый куст знаком». Хотя за полвека от тех кустов ни осталось и следа. Но я помню его еще тем, старым, с аккуратными кустиками вдоль дорожек, с казавшимися нам огромными, зарослями между соседними домами, с площадочкой, где вешали белье и заветным кустиком неподалеку, где можно было здорово прятаться,, играя в жмурки. Я помню, что этот маленький стометровый дворик вмещал в себя целую вселенную – вселенную нашего безмятежного детства, вселенную нашей дружбы, игр и забав.

И вот, идя по дорожке, к бывшему магазину Радуга я, с удивлением, в толстой грузной старухе, тяжело переставляющей свои раздутые ноги, узнал Лену, которая хоть и не была моей одноклассницей, поскольку училась классом старше, но всегда участвовала в наших детских играх, вплоть до той поры, когда пробуждение пола заставляет, в своих играх, отмежевываться девочек от мальчиков, только с той целью, чтобы свести их снова через несколько лет, но уже в играх другого плана.

Обрадовавшись, я подошел и поздоровался с ней. Она, несмотря на то, что мы не виделись лет тридцать, тоже узнала меня и не на шутку бойко разговорилась, выкладывая все, без утайки, как часто бывает с людьми при встрече с незнакомым человеком. Да-да. Жизненный опыт показывает, что откровенность бывает только между незнакомыми людьми, которым нет до тебя никакого дела, которые слушаю тебя, как слушают рассказчика на концерте - внимательно, сопереживая ему в каких-нибудь моментах, но в целом – абсолютно бездушно. На чем, видимо, и основано таинство исповеди. Со знакомыми люди прижимают языки. Непонятно почему, но прижимают. Может боятся, что сказанное (как говорят в детективах) будет использовано против них, а может просто – боятся впоследствии глядеть в глаза человеку, который знает про них всю правду.

Рассказ ее был очень прозаичен и тривиален. Училась… работала… вышла замуж за ровесника-токаря, с которым познакомилась на танцах, родила дочь. Муж запил через год после свадьбы, запил крепко… развелась, потом еще раз вышла замуж, но уже за инженера постарше себя… родился сын. Но в конце 80-х годов у этот муж пристрастился готовить бражку, именуемую тогда «салют Горбачеву», чем испортил себе печень и в конце концов, долго болея, около десяти лет назад умер, не дожив до пенсии.

Дети выросли и разбежались. Помаленьку растут внуки, но без нее. Получилось, что она, как бабушка, никому не нужна. Дочь замужем за офицером – живет в военном городке, а с невесткой отношения совсем не сложились. Вот и не ходит, ни она к ним, ни они к ней. Раз-два в год заскочит сын поздороваться – и прощай мама – семья ждет. Уж год как она на пенсии, а заняться совсем нечем. Скучно…

Работать пойти – да стали ноги отекать – болят ноги, вены, колени – за прошедшие с нашего детства полвека, слишком грузная стала Ленка. Вот и приходится бесцельно ходить – то в магазин, то обратно домой.

Говорили, мы, говорили… и вдруг она как-то неожиданно, без всякой связи с обсуждаемым, ощетинилась… лицо исказилось гримасой боли, глаза сузились, губы поджались… что такое? Да – отвечает – эти дети – опять визжат – не могу! Голова от них раскалывается!

Я прислушался – вдали, действительно, разносились негромкие детские крики. Кто-то, уж считай, правнуки, снова играли в моем старом дворе, Я улыбнулся – жизнь продолжается – мелькнуло у меня в голове. И было в этом крике, что-то жизнеутверждающее, святое, вечное, что позволяет человеку спокойно умирать, не горюя о своем уходе. Но Лена была совсем иного мнения. Она не могла спокойцно стоять на месте, дергалась, стала путать слова и сказала, что пойдет домой, Настолько сильно у нее начала болеть голова от детских голосов.

Мы простились.

– Может еще увидимся сказал я ей, а сам подумал: Ох, Лена, Лена, до чего ж ты постарела…

И вспомнился 1967 год. Той золотой осенью, после школы, мы пошли с тобой за дом собирать цветные листочки и громко спорили, кто из нас собрал букет красивее. Мы бегали, наперегонки, зажав в каждом кулачке, по огромному вееру из желто-зеленых и желто-красных листьев, и спорили… спорили… спорили громко, пытаясь перекричать друг друга…

Из окна высунулась толстомордая Поносьевна (Анна Осиповна) и стала прогонять нас, так как ее голова раскалывалась от наших криков. А ты стояла прямо перед ее окном и размахивала веерами, крича: «Скажите, что мои листики лучше, тогда уйду!»

Поносьевна кричала: «Подите прочь! Подите прочь!», напоследок плеснув на нас, как на кошек, кастрюлей воды и мы ушли, смеясь над старой дурой, которая не замечает таких прелестные листиков, а все варит и варит свое варенье, от которого раздулась как воздушный шар. Мы надеялись, что она скоро лопнет.

Нам было весело и мы все смеялись и смеялись, а потом стали собирать листья в охапку и обсыпать ими друг друга…


Старость бывает не только страшна, а, подчас, просто ужасна!
Рейтинг: 0 198 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!