ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → 1987 г. Они жили счастливо и умерли в один день

1987 г. Они жили счастливо и умерли в один день

17 февраля 2012 - Владимир Юрков

1987 г. Они жили счастливо и умерли в один день

Фраза, которую я поставил в заглавие этого сюжета, обычно встречается в сказках и на нее никто серьезно не обращает внимания. Но оказывается, иногда, сказки становятся былью. Вот, что мне рассказывала Галина Петрова о своем деде Иване.

Родился он буквально перед началом нового, двадцатого, века, в простой, но состоятельной крестьянской семье, в деревне Суходол, неподалеку от Средней Ахтубы. Замечу, что среди казачества (а он был волжский казак) бедняков не было, поскольку казаки – люди дисциплинированные, серьезные – как-никак, а все же – военные. Поэтому, в годы коммунистического террора, в стране проводилось раскулачивание – разграбление единичных крестьянских хозяйств. А на окраине – расказачивание – уничтожение целого класса, можно сказать – целой нации. Ведь не секрет, что запорожский казак – это не малоросс, а волжский казак – отнюдь не русский. Каждая казацкая армия – отдельная этническая единица.

Рос, учился… правда, учился больше труду, чем никчемным наукам. Освоил азы чтения, письма и счета – и достаточно. Зато как никто другой учился любить и возделывать свою землю. А у иванова прадеда была огромная пасека и все старшие сыновья в этой семье традиционно становились пасечниками. Вот и Иван с малолетства учился делать воск и мед. Ведь до открытия парафина воск ценился больше, чем мед. Мед был вроде побочной продукции. Ведь без воска – либо сиди в темноте, либо нюхай отвратительный запах сальной или стеариновой свечи. Церковь, государственные учреждения, богатые аристократы и купцы – все требовали восковых свечей. Сейчас мало кто знает, что воску присущ запах и точно так же как существует, например, гречишный мед, существует и гречишный воск. А хорошие пасечники умели его еще и ароматизировать, добавляя в него различные пахучие масла.

На мировую войну Иван не попал – маловат был еще воевать. А как подрос, тут грянул Красный Октябрь. По карману ударило безбожие – позакрывались церкви в Царицине и окрестных селах, а потом и электричество в городе появилось. Поэтому с каждым годом все меньше и меньше требовалось воска. Да и мед как-то не популярен стал. Не стало богатых – пропал спрос на вкусное.

Гражданскую войну тоже не заметил Иван – стороной обошел этот ужас его дом. Голодно было, тяжеловато – продразверстка. Ну ничего – терпели, не плакались, ни Иван, ни домашние его. А как отменили коммунизм, начался НЭП – появился спрос на воск и на мед. Теперь уже на мед спрос был больше. Воск поставляли только немноги, оставшимся после безбожных погромов, свечным заводикам. Стали богатеть, жить сытно. Нашел себе красавицу-невесту Иван и привел в свой дом. Родился первенец – сын – Александром назвали. Вот так тихо и счастливо жила семья старого пасечника. Закончился НЭП, организовали колхоз, работали в нем. Особенно на судьбу не роптали, хотя порою и приходилось несладко. По-настоящему прочувствовали, что такое Советская Власть только в 1938 году, но и то – миновала их участь лагерей и расстрелов.

И все было хорошо – рос сын – очень хотел речником стать – на пароходе плавать. Сделал Сталин руками заключенных Большую Волгу и появились в Царицыне, а ныне Сталинграде, белоснежные красавцы волжские лайнеры. Да грянула опять война – Вторая Мировая. Ивана на фронт не взяли – признали слишком старым, хоть было ему чуть больше сорока. А на самом деле прикрыло его колхозное правление – боялись погубить лучшего пасечника.. А вот сын его попал под бомбежку на волжской переправе, но выжил, а не утонул. Хотя речником после этого не стал – настолько сильно засел в нем страх воды, что даже через сорок лет после войны, он плохо переносил переезд через плотину – старался в сторону воды не глядеть. А уж на теплоходик – ни ногой. Закончилась война для него в Югославии, в самом конце 1944 года. Только подумал он, что впереди Берлин – лютая будет сеча! А тут откуда не возьмись – осколок – рубанул по левой руке и снес часть бицепса. На всю жизнь осталась у него выемка на руке.

Дождался Иван с женой сына – вполне здорового и сильного, несмотря на ранение. Стали вместе крестьянствовать, но скоро расстались. Ушел сын возрождать Сталинград, потом на завод устроился, женился, родил двух внучек-погодок матери с отцом на радость. Смеялись, правда, соседи над сестрами. Говорили – всю силу Саша в первую вложил, а младшей – мало, что досталось. И правду говорили, хотя и были обе красавицами, но старшая удалась выше многих мужчин – метр восемьдесят ростом, а младшая – до метра пятидесяти пяти не дотянула.

Вот так и жил Иван со своей женой в родной деревне на старой пасеке. Правнуков дождался от старшей внучки – родила двоих – мальчика и девочку. Нянчили правнуков – радовались – рода продолжение.

И жили они долго и счастливо, пока не…

…проснулся Иван со странным ощущением холода в теле. Непривычный, непонятный утренний холод пробрал его. Не по себе ему стало. Что-то на душе неспокойно от этого холода. Ведь тепло на улице-то. Толкнул он жену раз, мол – чувствуешь холод? Хотел спросить. А она молчит. Толкнул второй… толкнул третий… руку задержал и почувствовал, холод под рукой. Могильный холод. Умерла его жена!

Ну – умерла, так умерла – значит хоронить надо. Собрался Иван, оделся и пошел к соседям. Пришли соседки – бабку омыть и к похоронам приготовить. А Иван позвонил из правлешки сыну на завод – приезжай сынок с матерью проститься поскорее.

Вернулся в дом, а там – кутерьма – чистую одежду готовят для бабки в последний путь, стол выдвигают, столяр пришел колхозный – мерки для гроба снять. Все шумят, суетятся. Сел Иван около окошка и стал смотреть с окно, да покуривать любимый «Беломорканал». Одну папироску выкурил, затем другую, третью. Аккуратно затушил окурок, в пепельницу положил и…

…тут сын приехал. Вошел в горницу – отец у окна сидит и в окошко смотрит, отвернувшись от всех, рукою голову подперев. Подошел сын к нему, руку на плечо положил – здравствуй батька – а Иван на пол свалился. Умер давно Иван, не дождался сына. Как докурил третью папироску, тут и умер! Не мог он один, без жены долго оставаться. Всю, почитай, жизнь вместе прожили. Как привез он ее к дому родному по ерикам на лодке, так все вместе, да вместе. Работали вместе, отдыхали вместе, вместе детей-внуков-правнуков растили. Не любил Иван расставаться с женой, только если в город по делам ездил. Да и то – не больше двух дней – переночует у сына – и домой к своей любимой. Говорили про них в деревне – «как два зернышка…»

И даже смерть не смогла надолго разлучить их – на самую малость – всего на несколько часов.  

© Copyright: Владимир Юрков, 2012

Регистрационный номер №0027672

от 17 февраля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0027672 выдан для произведения:

1987 г. Они жили счастливо и умерли в один день

Фраза, которую я поставил в заглавие этого сюжета, обычно встречается в сказках и на нее никто серьезно не обращает внимания. Но оказывается, иногда, сказки становятся былью. Вот, что мне рассказывала Галина Петрова о своем деде Иване.

Родился он буквально перед началом нового, двадцатого, века, в простой, но состоятельной крестьянской семье, в деревне Суходол, неподалеку от Средней Ахтубы. Замечу, что среди казачества (а он был волжский казак) бедняков не было, поскольку казаки – люди дисциплинированные, серьезные – как-никак, а все же – военные. Поэтому, в годы коммунистического террора, в стране проводилось раскулачивание – разграбление единичных крестьянских хозяйств. А на окраине – расказачивание – уничтожение целого класса, можно сказать – целой нации. Ведь не секрет, что запорожский казак – это не малоросс, а волжский казак – отнюдь не русский. Каждая казацкая армия – отдельная этническая единица.

Рос, учился… правда, учился больше труду, чем никчемным наукам. Освоил азы чтения, письма и счета – и достаточно. Зато как никто другой учился любить и возделывать свою землю. А у иванова прадеда была огромная пасека и все старшие сыновья в этой семье традиционно становились пасечниками. Вот и Иван с малолетства учился делать воск и мед. Ведь до открытия парафина воск ценился больше, чем мед. Мед был вроде побочной продукции. Ведь без воска – либо сиди в темноте, либо нюхай отвратительный запах сальной или стеариновой свечи. Церковь, государственные учреждения, богатые аристократы и купцы – все требовали восковых свечей. Сейчас мало кто знает, что воску присущ запах и точно так же как существует, например, гречишный мед, существует и гречишный воск. А хорошие пасечники умели его еще и ароматизировать, добавляя в него различные пахучие масла.

На мировую войну Иван не попал – маловат был еще воевать. А как подрос, тут грянул Красный Октябрь. По карману ударило безбожие – позакрывались церкви в Царицине и окрестных селах, а потом и электричество в городе появилось. Поэтому с каждым годом все меньше и меньше требовалось воска. Да и мед как-то не популярен стал. Не стало богатых – пропал спрос на вкусное.

Гражданскую войну тоже не заметил Иван – стороной обошел этот ужас его дом. Голодно было, тяжеловато – продразверстка. Ну ничего – терпели, не плакались, ни Иван, ни домашние его. А как отменили коммунизм, начался НЭП – появился спрос на воск и на мед. Теперь уже на мед спрос был больше. Воск поставляли только немноги, оставшимся после безбожных погромов, свечным заводикам. Стали богатеть, жить сытно. Нашел себе красавицу-невесту Иван и привел в свой дом. Родился первенец – сын – Александром назвали. Вот так тихо и счастливо жила семья старого пасечника. Закончился НЭП, организовали колхоз, работали в нем. Особенно на судьбу не роптали, хотя порою и приходилось несладко. По-настоящему прочувствовали, что такое Советская Власть только в 1938 году, но и то – миновала их участь лагерей и расстрелов.

И все было хорошо – рос сын – очень хотел речником стать – на пароходе плавать. Сделал Сталин руками заключенных Большую Волгу и появились в Царицыне, а ныне Сталинграде, белоснежные красавцы волжские лайнеры. Да грянула опять война – Вторая Мировая. Ивана на фронт не взяли – признали слишком старым, хоть было ему чуть больше сорока. А на самом деле прикрыло его колхозное правление – боялись погубить лучшего пасечника.. А вот сын его попал под бомбежку на волжской переправе, но выжил, а не утонул. Хотя речником после этого не стал – настолько сильно засел в нем страх воды, что даже через сорок лет после войны, он плохо переносил переезд через плотину – старался в сторону воды не глядеть. А уж на теплоходик – ни ногой. Закончилась война для него в Югославии, в самом конце 1944 года. Только подумал он, что впереди Берлин – лютая будет сеча! А тут откуда не возьмись – осколок – рубанул по левой руке и снес часть бицепса. На всю жизнь осталась у него выемка на руке.

Дождался Иван с женой сына – вполне здорового и сильного, несмотря на ранение. Стали вместе крестьянствовать, но скоро расстались. Ушел сын возрождать Сталинград, потом на завод устроился, женился, родил двух внучек-погодок матери с отцом на радость. Смеялись, правда, соседи над сестрами. Говорили – всю силу Саша в первую вложил, а младшей – мало, что досталось. И правду говорили, хотя и были обе красавицами, но старшая удалась выше многих мужчин – метр восемьдесят ростом, а младшая – до метра пятидесяти пяти не дотянула.

Вот так и жил Иван со своей женой в родной деревне на старой пасеке. Правнуков дождался от старшей внучки – родила двоих – мальчика и девочку. Нянчили правнуков – радовались – рода продолжение.

И жили они долго и счастливо, пока не…

…проснулся Иван со странным ощущением холода в теле. Непривычный, непонятный утренний холод пробрал его. Не по себе ему стало. Что-то на душе неспокойно от этого холода. Ведь тепло на улице-то. Толкнул он жену раз, мол – чувствуешь холод? Хотел спросить. А она молчит. Толкнул второй… толкнул третий… руку задержал и почувствовал, холод под рукой. Могильный холод. Умерла его жена!

Ну – умерла, так умерла – значит хоронить надо. Собрался Иван, оделся и пошел к соседям. Пришли соседки – бабку омыть и к похоронам приготовить. А Иван позвонил из правлешки сыну на завод – приезжай сынок с матерью проститься поскорее.

Вернулся в дом, а там – кутерьма – чистую одежду готовят для бабки в последний путь, стол выдвигают, столяр пришел колхозный – мерки для гроба снять. Все шумят, суетятся. Сел Иван около окошка и стал смотреть с окно, да покуривать любимый «Беломорканал». Одну папироску выкурил, затем другую, третью. Аккуратно затушил окурок, в пепельницу положил и…

…тут сын приехал. Вошел в горницу – отец у окна сидит и в окошко смотрит, отвернувшись от всех, рукою голову подперев. Подошел сын к нему, руку на плечо положил – здравствуй батька – а Иван на пол свалился. Умер давно Иван, не дождался сына. Как докурил третью папироску, тут и умер! Не мог он один, без жены долго оставаться. Всю, почитай, жизнь вместе прожили. Как привез он ее к дому родному по ерикам на лодке, так все вместе, да вместе. Работали вместе, отдыхали вместе, вместе детей-внуков-правнуков растили. Не любил Иван расставаться с женой, только если в город по делам ездил. Да и то – не больше двух дней – переночует у сына – и домой к своей любимой. Говорили про них в деревне – «как два зернышка…»

И даже смерть не смогла надолго разлучить их – на самую малость – всего на несколько часов.  

Рейтинг: 0 304 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярная проза за месяц
173
Осенний поцелуй... 30 сентября 2017 (Анна Гирик)
140
138
127
118
117
Кто она, Осень? 28 сентября 2017 (Тая Кузмина)
112
​ТАЙНА ОСЕНИ 29 сентября 2017 (Эльвира Ищенко)
105
101
101
98
96
95
94
93
92
90
89
89
84
84
83
81
78
77
75
75
61
52
50