Па-де-Кале

article222079.jpg

До 75-го года в нашей дивизии, в отряде управления, был Ли-2. Чаще всего он летал на Сахалин и обратно над Татарским проливом. Командир корабля капитан Вахмянин, его из боевой авиации попросили за воздушное хулиганство. Скучно ему летать на воздушном тихоходе. Но он научился извлекать для себя удовольствие и из этих челночных рейсов.

            Если среди пассажиров не было никого выше майора, эта группа подвергалась особому режиму полета под названием «Па-де-Кале». Редко кто из пассажиров выходил после рейса на твердых ногах. Экипаж обеспечивал им вибрацию коленных суставов на неделю вперед. А потом на этот самолет они смотрели только расширенными от ужаса глазами, как смотрит не камеру пыток тот, кто испытал на себе все удовольствия, в ней заключающиеся.

            Вначале они закрывали дверь в общий салон и, невзирая на летнее время, включали две «печки» на полную мощность. Там и одна хорошо грела даже в лютый мороз. В жаре легче вызвать приступы морской болезни. Затем с нудным интервалом раскачивали самолет вверх-вниз, вправо-влево. И так, пока не заполнятся все кульки и не вывернутся все желудки. После этого, уже подлетая к берегу, они задирали нос самолета, а потом резко бросали его вниз. Все незакрепленное в кабине летало под потолком в облаках пыли и падало на пол со страшным грохотом. Иногда на головы перепуганных пассажиров. Ли-2 на удивление крепкий самолет, чего нельзя сказать о нервах летящих в нем.

Я сам несколько раз подвергался процедуре «Па-де-Кале» и, должен сказать, после второго броска начинает казаться, что в этом мире нет ничего твердого и устойчивого. А после четвертого сильные духом вручают себя воле Божьей, а слабые визжат непрерывно до самой посадки. Некоторые даже выходя из самолета не могут прекратить это увлекательное занятие. Обычно эти сволочи успевали сделать 5-6 таких «воздушных ям». Перед началом разворота на посадочный курс они, как бы в виде дополнительного подарочка, резко заваливали самолет в крен в обе стороны, что окончательно добивало пассажиров, но садились на удивление мягко. Когда самолет заруливал на стоянку, некоторых приходилось на руках выносить и долго успокаивать. Размазанная по щекам официанток тушь была обычным явлением.

            Даже экипаж не всегда обходился без стресса. Однажды совершено спокойно Вахмянин спросил правого летчика:

            – А ты не помнишь, как делается «бочка»? Кажется, берешь штурвал на себя…, даешь правую ногу…и….

            – Командир! Не наааадооо! – завопил правак. Уж больно решительное выражение появилось на лице Вахмянина.

            – Нет, это я просто так, вспоминаю.

            У правака отлегло от сердца. А что, с этого хулигана сталось бы.

            Однажды я летел с ними с Сахалина. На борт они взяли одного нашего капитана-грузина из наземной службы и двух «зеленых» офицеров, майора и подполковника, из Комсомольска-на-Амуре. Они везли с полтонны копченой рыбы и два ведра красной икры. Отец у майора был директором рыбозавода. Так как  офицеры были не наши, их звания в расчет не принимались. Я был старшим лейтенантом, и полет предстоял веселый.

            Против ожидания, взлет и начало полета не предвещали режима «Па-де-Кале». Мы уже летели над проливом, когда я заметил, что штурман уселся на место правого летчика. Я сам штурман и с завистью смотрел как Игоша (Игонин, мы были хорошо знакомы) гордо восседает на месте пилота и лихо держится за «рога», то есть за штурвал. Он бросил на меня несколько победных взглядов, а потом крикнул:

            – Хочешь пилотировать?

            Ну, какой же штурман в 23 года не захочет за «рога» подержаться? Я кивнул и попался на удочку. Когда я встал и сделал только два шага Игоша резко кинул самолет вниз. Мои лопатки прилипли к потолку. Меня такими штуками не проберешь, наш командир Папаня, бывший истребитель, на Ту-16 и похлеще штуки выделывал, а мой любимый Леп тот вообще такое отчебучивал, что все компаса из строя выходили.

             Когда самолет перешел  в спокойный полет, я подошел к Игоше, похлопал его по плечу и сказал:

            – Не шибко впечатляет. Папаня в «тушке» по минуте невесомость держит.

            Так как я понял, что пилотировать мне не удастся и весь концерт затеян, чтобы я с места встал и треснулся спиной об потолок, я повернулся и пошел на место. И вовремя. Я только успел сесть и вцепиться в сидение, как самолет опять резко пошел вниз. Я удержался. Чего нельзя сказать об остальных пассажирах.

            У майора глаза были то что называют квадратными. В них был такой ужас, какой я ни до ни после не встречал. Он стоял на четвереньках на полу и цеплялся за ножки кресел. Капитану-грузину не повезло. Ему досталось стояночной колодкой, которая во время броска поднялась вверх, а затем опустилась на его курчавую голову. Тоненькая струйка крови стекала по щеке. И только старый подполковник сидел неподвижно и мрачно как скала в море, обросшая мохом.

            – Они еще будут фокусничать? – спросил он меня.

           – Думаю, что теперь нет.

            Я встал с кресла и подошел к Вахмянину.

            – Что? До… выделывались! Грузину башку колодкой разбило. Кровь течет – мрак! У вас кабина не герметизируется. Давление низкое, пока долетим, кровью стечет.

            – А что делать? – спросил озадаченный лихач. Он не был испуган, просто немного смущен.

            – Надо зеленку или йод и перевязочный материал. Я тогда бы кровь ему остановил.

            – Где я тебе это возьму?

            – Ну, давай хотя бы спирт.

            На борту Ли-2 этого добра литров сорок. Но они люди прижимистые, да и  руководство дивизии на этом спирте сидит. Вахмянин что-то сказал прапорщику, бортмеханику. Тот взял кружку и пошел к крану слива спирта. Я за ним.

            – Наливай, наливай полнее! Не жалей! Человек помереть может.

            Трясущимися руками он нацедил полную кружку. Я взял ее и пошел к пострадавшему. Кровь, конечно, уже не текла. Я намочил уголок платка в спирте и стер те  капли, что остались на щеке. Прапорщик потянулся за кружкой.

            – Куда? –  закричал я. – А нам за моральные травмы?

             Тут проснулся задремавший было подполковник.

            – Это что, спирт? – он отобрал у меня кружку и выпил, не морщась половину ее содержимого. Мне еле удалось и это спасти. Подполковник откинул брезент, вытащил из-под него ароматную копченную на экспорт горбушу и разорвал ее на две части. Одну  половину он протянул мне, а в другую впился зубами. Мы честно поделились с грузином (майор был трезвенником) остатками, которых вполне хватило, чтобы прийти в благодушное настроение. Потом я подошел к Вахмянину и потребовал еще спирта на продолжение лечения. Против ожидания, он  приказал выделить нам еще кружку. Так что полет закончился весело и благополучно.

            Когда Ли-2 списали и дивизия получила Ан-26, «Па-де-Кале» ушел в историю, но нет-нет, а давал себя знать. Летел я как-то с ними. Нормальный скучный полет и только перед выходом на посадочный курс Вахмянин завалил самолет вправо-влево в крен. И все, это были жалкие  крохи былого величия Па-де-Кале. Да и спирта им давали только три литра. Не разгуляешься.

© Copyright: Александр Шипицын, 2014

Регистрационный номер №0222079

от 20 июня 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0222079 выдан для произведения:

До 75-го года в нашей дивизии, в отряде управления, был Ли-2. Чаще всего он летал на Сахалин и обратно над Татарским проливом. Командир корабля капитан Вахмянин, его из боевой авиации попросили за воздушное хулиганство. Скучно ему летать на воздушном тихоходе. Но он научился извлекать для себя удовольствие и из этих челночных рейсов.

            Если среди пассажиров не было никого выше майора, эта группа подвергалась особому режиму полета под названием «Па-де-Кале». Редко кто из пассажиров выходил после рейса на твердых ногах. Экипаж обеспечивал им вибрацию коленных суставов на неделю вперед. А потом на этот самолет они смотрели только расширенными от ужаса глазами, как смотрит не камеру пыток тот, кто испытал на себе все удовольствия, в ней заключающиеся.

            Вначале они закрывали дверь в общий салон и, невзирая на летнее время, включали две «печки» на полную мощность. Там и одна хорошо грела даже в лютый мороз. В жаре легче вызвать приступы морской болезни. Затем с нудным интервалом раскачивали самолет вверх-вниз, вправо-влево. И так, пока не заполнятся все кульки и не вывернутся все желудки. После этого, уже подлетая к берегу, они задирали нос самолета, а потом резко бросали его вниз. Все незакрепленное в кабине летало под потолком в облаках пыли и падало на пол со страшным грохотом. Иногда на головы перепуганных пассажиров. Ли-2 на удивление крепкий самолет, чего нельзя сказать о нервах летящих в нем.

Я сам несколько раз подвергался процедуре «Па-де-Кале» и, должен сказать, после второго броска начинает казаться, что в этом мире нет ничего твердого и устойчивого. А после четвертого сильные духом вручают себя воле Божьей, а слабые визжат непрерывно до самой посадки. Некоторые даже выходя из самолета не могут прекратить это увлекательное занятие. Обычно эти сволочи успевали сделать 5-6 таких «воздушных ям». Перед началом разворота на посадочный курс они, как бы в виде дополнительного подарочка, резко заваливали самолет в крен в обе стороны, что окончательно добивало пассажиров, но садились на удивление мягко. Когда самолет заруливал на стоянку, некоторых приходилось на руках выносить и долго успокаивать. Размазанная по щекам официанток тушь была обычным явлением.

            Даже экипаж не всегда обходился без стресса. Однажды совершено спокойно Вахмянин спросил правого летчика:

            – А ты не помнишь, как делается «бочка»? Кажется, берешь штурвал на себя…, даешь правую ногу…и….

            – Командир! Не наааадооо! – завопил правак. Уж больно решительное выражение появилось на лице Вахмянина.

            – Нет, это я просто так, вспоминаю.

            У правака отлегло от сердца. А что, с этого хулигана сталось бы.

            Однажды я летел с ними с Сахалина. На борт они взяли одного нашего капитана-грузина из наземной службы и двух «зеленых» офицеров, майора и подполковника, из Комсомольска-на-Амуре. Они везли с полтонны копченой рыбы и два ведра красной икры. Отец у майора был директором рыбозавода. Так как  офицеры были не наши, их звания в расчет не принимались. Я был старшим лейтенантом, и полет предстоял веселый.

            Против ожидания, взлет и начало полета не предвещали режима «Па-де-Кале». Мы уже летели над проливом, когда я заметил, что штурман уселся на место правого летчика. Я сам штурман и с завистью смотрел как Игоша (Игонин, мы были хорошо знакомы) гордо восседает на месте пилота и лихо держится за «рога», то есть за штурвал. Он бросил на меня несколько победных взглядов, а потом крикнул:

            – Хочешь пилотировать?

            Ну, какой же штурман в 23 года не захочет за «рога» подержаться? Я кивнул и попался на удочку. Когда я встал и сделал только два шага Игоша резко кинул самолет вниз. Мои лопатки прилипли к потолку. Меня такими штуками не проберешь, наш командир Папаня, бывший истребитель, на Ту-16 и похлеще штуки выделывал, а мой любимый Леп тот вообще такое отчебучивал, что все компаса из строя выходили.

             Когда самолет перешел  в спокойный полет, я подошел к Игоше, похлопал его по плечу и сказал:

            – Не шибко впечатляет. Папаня в «тушке» по минуте невесомость держит.

            Так как я понял, что пилотировать мне не удастся и весь концерт затеян, чтобы я с места встал и треснулся спиной об потолок, я повернулся и пошел на место. И вовремя. Я только успел сесть и вцепиться в сидение, как самолет опять резко пошел вниз. Я удержался. Чего нельзя сказать об остальных пассажирах.

            У майора глаза были то что называют квадратными. В них был такой ужас, какой я ни до ни после не встречал. Он стоял на четвереньках на полу и цеплялся за ножки кресел. Капитану-грузину не повезло. Ему досталось стояночной колодкой, которая во время броска поднялась вверх, а затем опустилась на его курчавую голову. Тоненькая струйка крови стекала по щеке. И только старый подполковник сидел неподвижно и мрачно как скала в море, обросшая мохом.

            – Они еще будут фокусничать? – спросил он меня.

           – Думаю, что теперь нет.

            Я встал с кресла и подошел к Вахмянину.

            – Что? До… выделывались! Грузину башку колодкой разбило. Кровь течет – мрак! У вас кабина не герметизируется. Давление низкое, пока долетим, кровью стечет.

            – А что делать? – спросил озадаченный лихач. Он не был испуган, просто немного смущен.

            – Надо зеленку или йод и перевязочный материал. Я тогда бы кровь ему остановил.

            – Где я тебе это возьму?

            – Ну, давай хотя бы спирт.

            На борту Ли-2 этого добра литров сорок. Но они люди прижимистые, да и  руководство дивизии на этом спирте сидит. Вахмянин что-то сказал прапорщику, бортмеханику. Тот взял кружку и пошел к крану слива спирта. Я за ним.

            – Наливай, наливай полнее! Не жалей! Человек помереть может.

            Трясущимися руками он нацедил полную кружку. Я взял ее и пошел к пострадавшему. Кровь, конечно, уже не текла. Я намочил уголок платка в спирте и стер те  капли, что остались на щеке. Прапорщик потянулся за кружкой.

            – Куда? –  закричал я. – А нам за моральные травмы?

             Тут проснулся задремавший было подполковник.

            – Это что, спирт? – он отобрал у меня кружку и выпил, не морщась половину ее содержимого. Мне еле удалось и это спасти. Подполковник откинул брезент, вытащил из-под него ароматную копченную на экспорт горбушу и разорвал ее на две части. Одну  половину он протянул мне, а в другую впился зубами. Мы честно поделились с грузином (майор был трезвенником) остатками, которых вполне хватило, чтобы прийти в благодушное настроение. Потом я подошел к Вахмянину и потребовал еще спирта на продолжение лечения. Против ожидания, он  приказал выделить нам еще кружку. Так что полет закончился весело и благополучно.

            Когда Ли-2 списали и дивизия получила Ан-26, «Па-де-Кале» ушел в историю, но нет-нет, а давал себя знать. Летел я как-то с ними. Нормальный скучный полет и только перед выходом на посадочный курс Вахмянин завалил самолет вправо-влево в крен. И все, это были жалкие  кроха былого величия Па-де-Кале. Да и спирта им давали только три литра. Не разгуляешься.

Рейтинг: +1 228 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярная проза за месяц
173
Осенний поцелуй... 30 сентября 2017 (Анна Гирик)
140
138
127
116
115
Кто она, Осень? 28 сентября 2017 (Тая Кузмина)
112
​ТАЙНА ОСЕНИ 29 сентября 2017 (Эльвира Ищенко)
105
101
99
98
96
95
93
90
90
89
89
88
84
84
82
81
78
77
76
75
61
52
50