ГлавнаяПрозаМалые формыНовеллы → ​Агриппиша 3

​Агриппиша 3

10 июля 2018 - Вик Стрелец
article420363.jpg
.
Расправившись с Андреем, Агриппина заметно повеселела. Они с Толяшей верно рассчитали, что оклемавшись, Андрей не станет связываться с милицией, просто не позволит обнародования такого позора, а обойдется разными частными врачами да знахарями, специалистами по зашиванию и заговору порванных задниц. 
Помыкались, помыкались Агриппиша с Толяном и решили поискать работу по умению, по профилю, так сказать. Для чего и направили свои стопы на юг, в столицу, в Южную Пальмиру по имени Одесса... 

… Возвращаясь из магазина, Агриппиша обратила внимание на яркую рекламу. Над аркой горела неоновая надпись «Ришелье» . Любопытствуя, зашла она в старинный двор этой бывшей торговой биржи, бывшей филармонии, и разглядела в створе тяжелых дверей двух атлетов в камуфляжной форме, один – белобрысый, нос проломлен, другой – брюнет с помятыми ушами, похаживали они между игорными столами в зале казино, зорко присматривая за порядком. Заходили они и в боковой зал ресторана, и в уютное кафе за колоннами. 
Агриппиша осмотрелась, подошла к атлетам. 
– Чего стережете, мужики? 
– Тебя стережем, сестренка, ответил брюнет. – Ты как? В кафе или поиграть? 
– Не-е, я так... Ну, а чего стеречь? От кого? 
– Фью! – сказал белобрысый. – Знаешь, сколько отморозков тут шляется! А чё это ты с картошкой-то здесь?.. 
– Да я ж мимо проходила... А чего им надо-то, этим, отморозкам? 
– Много надо. Они же кто? Рэкетиры, бандиты, ворье – хватает.
«Так, – решила Агриппиша, – эта работа мне подходит».
– А ты, сестренка, красавица. У меня смена в восемь кончается, давай угощу, шампанское попьем вон в этом кафе. Или куда в другое место смоемся, а? Покайфуем. 
– Смоемся... – задумчиво повторила Агриппиша, и тут глаза ее враз пожелтели. – Покайфуем... Ты, мужик, чего? Террорист, што ль? А ну, пошел вон, козел! И ты – пошел вон! Давайте, давайте, валите отседа! Я тута и без вас справлюся, – говорила Агриппиша, аккуратно пристраивая картошку за колонной. 
– Ух ты! – воскликнул брюнет. – Во дает! Ты, никак, с дуба упала? Давай-ка, забирай свою торбу. 
– Слышь, козлина, – спокойно сказала Агриппина, – вали по-хорошему! Ты ж, хотя и лигарх, а по-русски разбираешь. Вали, пока я не разозлилася. Я тута работать буду!
Из холла вышел к ним тощий господин в «жириновке» . Глаза у него были колючие, пристальные. Спросил: 
– Почему шум? 
– Вот она, – показал пальцем брюнет, – Шумит чего-то, Михал Петрович, хулиганит. Приперлась тут с мешком... Еще и босая…
Михал Петрович, директор заведения, посмотрел на Агриппишу, глаза у него стали ласковыми. 
– Ой, какая девонька! Ну вы, ребята, неправы... Девонька, оставь их в покое, идем со мной, я угощаю. Не пожалеешь, сладкая. 
– Сладкая... – пробормотала Агриппиша. – Тоже лигарх… И ты двигай отседа, нето накостыляю! 
Михал Петрович обиделся и сказал: 
– Ладно, ребята. Не хочет – ее дело. Выбросьте ее на улицу. Дура деревенская! В шею ее, да не церемоньтесь! 
Он повернулся и ушел. 
Белобрысый протянул руку, чтобы схватить Агриппишу за ворот. Агриппиша чуть подалась назад, так что вышибале пришлось потянуться, потом чуть сдвинулась вправо, присела и легонько махнула ногой. Вышибала свалился на спину. Он тут же вскочил, виновато усмехнулся напарнику, дескать, надо же, чего дура несмышленая вытворяет, и вновь протянул руку к Агриппише. 
– Я ж предупреждала, козел. Ну, а щас я уже разозлилася – сам виноват. 
Агриппиша мгновенно подняла ногу вертикально вверх и смаху опустила пятку в основание бычьей шеи вышибалы. Тот осел, хлопая скосившимися к носу глазами. 
– Эге-е! – протянул брюнет с мятыми ушами. – Надо же предупреждать, красавица. 
– Чего предупреждать? 
– Что вооружена, вот чего. А то некрасиво выходит. Не думаешь же ты теперь, что со мной справишься, когда я знаю. 
– Ты, конечно, мешок тяжелый, но мешок-то – с чем? 
– С чем? 
– С дерьмом! Што ж ты ничего про себя не знаешь? Так што, даже не мечтай, я справлюся! Отморозок! 
– Кто отморозок? – оскорбился брюнет. – Ну, ты меня достала. А ну, пошла отсюда, я сказал! 
– Ой-ой-ой! – Агриппиша внезапно сменила боевую стойку на жеманное покачивание плечами, чем ввела в заблуждение брюнета, потому что этот образ хрупкой девушки с томными телодвижениями как-то больше гармонировал с ее очень даже отчетливо видимым женским естеством. – Какой страшный! Я прям вся щас уписаюся... 
И вдруг взорвалась она вихрем движений, в результате которых брюнет спиной влетел в старинный витраж окна и вместе с его осколками остался лежать на полу. 
– Нигде житья от их русскому человеку!.. – пробормотала Агриппиша. – Ну, я вам щас покажу советскую власть! 
С этими словами ринулась она в дверь, за створками которой скрылся Михал Петрович. Там – вращалась рулетка, сидели вкруговую какие-то люди в малиновых пиджаках. А за столиком в уютном уголке утопал в кресле Михал Петрович с роскошной девицей на коленях. Девица усердно вылизывала Михал Петровичу шею. Михал Петрович мурлыкал от удовольствия и выгибал свой кадык навстречу губам очаровательницы. 

Я сижу на вишеньке, 
Не могу накушаться, –
 

в темпе марша бормотала Агриппиша, – 

Дядя Ленин говорил – 
Надо маму слушаться.


Она энергично впечатывала шаг в ритм программных стихов и неумолимо приближалась к столу Михал Петровича, который воскликнул, завидев решительную диву: 
– О-о! Ты все-таки пришла! А ну, Оленька, иди отдохни, иди, детка... 
Девица сползла с его колен, встала во весь свой почти двухметровый рост и сердито уставилась на Агриппишу, затем, безошибочно угадав в ней деревенское происхождение и не сказав лишнего слова, кинулась на конкурентку с намерением вцепиться той в волосы и выцарапать ее коровьи глаза. 
– Ах ты, быдло с Крыжополя! – завопила она. 
Агриппиша избавилась от помехи, легонько, но презрительно ткнув модельную Оленьку пальцем чуть поверх живота. Оленька икнула и села на пол. Не дав Михал Петровичу опомниться, Агриппиша выдернула его из кресла и швырнула прямо на вращающееся колесо рулетки. 

У тебя ж душа большая, 
Рази ж ей не хочется... –


уговаривала Агриппиша Михал Петровича. – 

Помечтать об урожае,
Об ткачихе-летчице. –


декламировала она, транслируя стишки и обнаруживая тем самым изрядный поэтический талант. Репертуар у Агриппиши был неиссякаем и разнообразен, поэтому исправно летали в воздухе осколки коньячных бутылок, рушились зеркала и мелькал среди побоища фейерверк из ног, рук и пронзительных желтых глаз Агриппиши. И слышен был ее голос: 

С оборванцем подрался матрос... – 

она восстанавливала справедливость. – 

Это Клим Ворошилов 
И братишка Буденный...– 


сочно выводила она, видя во всех этих малиновых пиджаках, бильярдных киях и квадратных неорусских физиономиях покушение на родное неосоветское законодательство. – 

Подарили свободу,
И их любит народ.
..

...Наряд милиции – его вызвал доползший до телефона Михал Петрович – сориентировался в том смысле, что правильно оценил свои возможности в предполагаемой борьбе с цунами по имени «Агриппиша» и обошелся с этим стихийным бедствием умело: улучив момент, патрульный аккуратно побрызгал чем-то из баллончика на девушку, как брызгает на бегонии в цветочной оранжерее заботливый садовник. Ему это без труда удалось, потому что Агриппиша не ожидала никаких подвохов со стороны родной неосоветской милиции, в которую она свято верила. Теперь это был уже не «цунами», а вертящийся на месте клубок из чиханий, кашля и слез. 
Докашливала Агриппиша уже в отделении милиции.
…Здесь и нашел ее Толян, сбившийся с ног в поисках жены. 
Бравая милиция, облизываясь на Агриппишу, пугала ее всякими страшными уголовными карами. 
– Ты, Агриппина, пойдешь по статье за учинение хулиганских действий в зоне культурных учреждений... 
– Ихде? – удивлялась Агриппиша. – Ихде культурных учириждений? Этот клоповник? Там же одни террористы. Они ж тока и умеют што жрать. И над людями издеваться. 
– Ну, не скажи, Агриппина. Они платят налоги... А Михаил Петрович, так он вообще никакой не террорист. 
– Видала я таких! Ты же, товарыш старший лейтенант, не знаешь как он девку эту на колени взгромоздил. 
– Ты какая-то необразованная, Агриппина. Взгромоздил... Просто культурно проводит время. Имеет право. За свои, между прочим, деньги. В общем, так... Если ты согласна сотрудничать с нами, тем более – ты карате умеешь, то один разговор. А нет – загремишь по статье. – Старший лейтенат ласково обнял Агриппишу за плечи. – Ты ж пойми, Агриппина, мы же кто? Мы – новая советская власть, мы должны блюсти... А, с другой стороны, ты для нас очень ценный кадр. 
– Тут я согласная. Тока я прямо заявляю заявление: спуску от меня не будет: если увижу, што гад, што лигарх... И вапше, товарыш старший лейтенант, когда же ж мы уже их всех выженем, а? 
– Агриппина! Ты что! Еще поплачем, когда без них, без олигархов, останемся… 
– Тут я несогласная! Ты это запомни! 
Лейтенант переложил утешительную длань на Агриппишино бедро и в этот самый момент в конторку влетел Толян. Он радостно заулыбался Агриппише, но, увидав на бедре своей жены снующую руку лейтенанта, взвился в воздух – «Ки-ия-а!» – и лейтенант закатился под стол, а Толян ухватил Агриппишу за руку и потянул к выходу – «Бежим!» 
– Ты чего, Толяша? – упиралась Агриппиша. – Што ты! Это ж нашая рóдная милиция! Глупой ты какой-то. Самая работа начинается... 
Она стала тащить милиционера из-под стола, тот замычал и открыл глаза. Увидел Толяна, и его мычание оформилось: 
– Под суд отдам! По этапу пущу... 
– Што ты, што ты, товарыш старший лейтенант! Это ж мой муж Толян. 
– А чего он... Муж... Чей муж?.. Зачем нам с тобой муж, Агриппина? – приходил в себя старший лейтенант, с досадой глядя на девушку. – Еще и с ногами... 
– Так он же ж тоже каратист. Вместе будем работать на благо. 
– Нельзя! – отрезал старший лейтенант, отряхиваясь и устраиваясь за своим столом. – Семейственность в нашей работе, Агриппина, недопустима. Поэтому буду оформлять хулигана на пятнадцать суток за нападение при исполнении... 
– Не согласная я! – твердо сказала Агриппиша. – Я этого не уважаю. Если што – тада и меня оформляй. Я тока не пойму, товарыш старший лейтенант, тебе што – бойцы не нужны? 
– Фамилия! – упрямо гнул свое старший лейтенант, грозно глядя на Толяна и делая вид, что ему не до Агриппиши. 
– Чего – фамилия? – нервничал Толян. – Ты чего это мою жену лапал? 
– Обвиняемый! Ведите себя пристойно! Я при исполнении, поэтому никого я не лапал. Вам показалось. 
– Толяша, што ты, што ты! Он не лапал, Толяша. Ты ж меня знаешь – я же ж такого не люблю. 
– А ты, жена, помолчи! – стукнул кулаком по столу Толян. – Расселась тут с этим кобелем, а он и руки распустил... 
– Та-ак! – протянул старший лейтенант. – Оскорбление при исполнении. Точно по этапу пущу. Но ради справедливости информирую: я, гражданин Толян, не распускал... Я успокаивал эту гражданку, так как она была в полном расстройстве чувств. А долг советской милиции... 
– У него жа долг, Толяша, пойми. И нервенная работа. И про расстройство чуйств он правду говорит. Ты жа не знаешь как я расстроилася. Я тебе потом все-все расскажу чего было. 
– Ладно! – рубанул рукой старший лейтенант. – Я принял решение. Обвиняемый Толян будет сотрудничать, но во избежание семейственности – в другом наряде... 
– Чего это – обвиняемый? – стал успокаиваться Толян. 
– А нападение при исполнении это тебе что? Так что кровью искупать будешь, на передовой. Попирчук! – крикнул он. 
На зов явился милиционер в лейтенантских звездочках. 
– Я здесь, Николай. 
– Вот что, Попирчук, оформи этого условно осýжденного в свой наряд как нештатного сотрудника. Каратист! Классно дерется – сам наблюдал. Пусть докажет на деле... Так что забирай к себе и оформляй. 
Попирчук расправил пышные соломенные усы и сказал, встав во фрунт: 
– Условно осýжденный! Руки за спину! Вперед! 
Толян и его начальство скрылись за дверью, Агриппиша сказала: 
– Он докажет! Ты, товарыш старший лейтенант, даже не сумлевайся. 
– Я и не сомневаюсь, – говорил старший лейтенант, вплотную придвигаясь к Агриппише и возобновляя собеседование непосредственно с того места, на котором оно было прервано, а именно – с установления своей длани на уютном бедре Агриппиши. – Я, Агриппина, верю в торжество справедливости, поэтому мы с тобой сейчас обсудим общие места нашей деятельности... Хищный оскал преступного мира, Агриппина, требует концентрации всех наших духовных и физических сил. Наши сердца, Агриппина, должны биться в едином ритме. 
Сказав это, старший лейтенант наложил ладонь на сердце каратистки и лично убедился: ее сердце билось в нужном ритме. 
– Ах, Агриппишечка, – простонал старший лейтенант, – бывает, что и ночей недосыпаем, и в ласке женской себе отказываем. Но мы должны стараться... Рэкет, бандиты... Наш долг, Агриппишечка... 
– Конешно, товарыш старший лейтенант Коляша, – шептала Агриппиша расстрогано, – рази ж я не понимаю... Я постараюся... Я, Коляша, завсегда... 
 
(продолжение следует)  

© Copyright: Вик Стрелец, 2018

Регистрационный номер №0420363

от 10 июля 2018

[Скрыть] Регистрационный номер 0420363 выдан для произведения: Агриппиша 3
Расправившись с Андреем, Агриппина заметно повеселела. Они с Толяшей верно рассчитали, что оклемавшись, Андрей не станет связываться с милицией, просто не позволит обнародования такого позора, а обойдется разными частными врачами да знахарями, специалистами по зашиванию и заговору порванных задниц. 
Помыкались, помыкались Агриппиша с Толяном и решили поискать работу по умению, по профилю, так сказать. Для чего и направили свои стопы на юг, в столицу, в Южную Пальмиру по имени Одесса... 

… Возвращаясь из магазина, Агриппиша обратила внимание на яркую рекламу. Над аркой горела неоновая надпись «Ришелье» . Любопытствуя, зашла она в старинный двор этой бывшей торговой биржи, бывшей филармонии, и разглядела в створе тяжелых дверей двух атлетов в камуфляжной форме, один – белобрысый, нос проломлен, другой – брюнет с помятыми ушами, похаживали они между игорными столами в зале казино, зорко присматривая за порядком. Заходили они и в боковой зал ресторана, и в уютное кафе за колоннами. 
Агриппиша осмотрелась, подошла к атлетам. 
– Чего стережете, мужики? 
– Тебя стережем, сестренка, ответил брюнет. – Ты как? В кафе или поиграть? 
– Не-е, я так... Ну, а чего стеречь? От кого? 
– Фью! – сказал белобрысый. – Знаешь, сколько отморозков тут шляется! А чё это ты с картошкой-то здесь?.. 
– Да я ж мимо проходила... А чего им надо-то, этим, отморозкам? 
– Много надо. Они же кто? Рэкетиры, бандиты, ворье – хватает.
«Так, – решила Агриппиша, – эта работа мне подходит».
– А ты, сестренка, красавица. У меня смена в восемь кончается, давай угощу, шампанское попьем вон в этом кафе. Или куда в другое место смоемся, а? Покайфуем. 
– Смоемся... – задумчиво повторила Агриппиша, и тут глаза ее враз пожелтели. – Покайфуем... Ты, мужик, чего? Террорист, што ль? А ну, пошел вон, козел! И ты – пошел вон! Давайте, давайте, валите отседа! Я тута и без вас справлюся, – говорила Агриппиша, аккуратно пристраивая картошку за колонной. 
– Ух ты! – воскликнул брюнет. – Во дает! Ты, никак, с дуба упала? Давай-ка, забирай свою торбу. 
– Слышь, козлина, – спокойно сказала Агриппина, – вали по-хорошему! Ты ж, хотя и лигарх, а по-русски разбираешь. Вали, пока я не разозлилася. Я тута работать буду!
Из холла вышел к ним тощий господин в «жириновке» . Глаза у него были колючие, пристальные. Спросил: 
– Почему шум? 
– Вот она, – показал пальцем брюнет, – Шумит чего-то, Михал Петрович, хулиганит. Приперлась тут с мешком... Еще и босая…
Михал Петрович, директор заведения, посмотрел на Агриппишу, глаза у него стали ласковыми. 
– Ой, какая девонька! Ну вы, ребята, неправы... Девонька, оставь их в покое, идем со мной, я угощаю. Не пожалеешь, сладкая. 
– Сладкая... – пробормотала Агриппиша. – Тоже лигарх… И ты двигай отседа, нето накостыляю! 
Михал Петрович обиделся и сказал: 
– Ладно, ребята. Не хочет – ее дело. Выбросьте ее на улицу. Дура деревенская! В шею ее, да не церемоньтесь! 
Он повернулся и ушел. 
Белобрысый протянул руку, чтобы схватить Агриппишу за ворот. Агриппиша чуть подалась назад, так что вышибале пришлось потянуться, потом чуть сдвинулась вправо, присела и легонько махнула ногой. Вышибала свалился на спину. Он тут же вскочил, виновато усмехнулся напарнику, дескать, надо же, чего дура несмышленая вытворяет, и вновь протянул руку к Агриппише. 
– Я ж предупреждала, козел. Ну, а щас я уже разозлилася – сам виноват. 
Агриппиша мгновенно подняла ногу вертикально вверх и смаху опустила пятку в основание бычьей шеи вышибалы. Тот осел, хлопая скосившимися к носу глазами. 
– Эге-е! – протянул брюнет с мятыми ушами. – Надо же предупреждать, красавица. 
– Чего предупреждать? 
– Что вооружена, вот чего. А то некрасиво выходит. Не думаешь же ты теперь, что со мной справишься, когда я знаю. 
– Ты, конечно, мешок тяжелый, но мешок-то – с чем? 
– С чем? 
– С дерьмом! Што ж ты ничего про себя не знаешь? Так што, даже не мечтай, я справлюся! Отморозок! 
– Кто отморозок? – оскорбился брюнет. – Ну, ты меня достала. А ну, пошла отсюда, я сказал! 
– Ой-ой-ой! – Агриппиша внезапно сменила боевую стойку на жеманное покачивание плечами, чем ввела в заблуждение брюнета, потому что этот образ хрупкой девушки с томными телодвижениями как-то больше гармонировал с ее очень даже отчетливо видимым женским естеством. – Какой страшный! Я прям вся щас уписаюся... 
И вдруг взорвалась она вихрем движений, в результате которых брюнет спиной влетел в старинный витраж окна и вместе с его осколками остался лежать на полу. 
– Нигде житья от их русскому человеку!.. – пробормотала Агриппиша. – Ну, я вам щас покажу советскую власть! 
С этими словами ринулась она в дверь, за створками которой скрылся Михал Петрович. Там – вращалась рулетка, сидели вкруговую какие-то люди в малиновых пиджаках. А за столиком в уютном уголке утопал в кресле Михал Петрович с роскошной девицей на коленях. Девица усердно вылизывала Михал Петровичу шею. Михал Петрович мурлыкал от удовольствия и выгибал свой кадык навстречу губам очаровательницы. 

Я сижу на вишеньке, 
Не могу накушаться, – 

в темпе марша бормотала Агриппиша, – 

Дядя Ленин говорил – 
Надо маму слушаться.
Она энергично впечатывала шаг в ритм программных стихов и неумолимо приближалась к столу Михал Петровича, который воскликнул, завидев решительную диву: 
– О-о! Ты все-таки пришла! А ну, Оленька, иди отдохни, иди, детка... 
Девица сползла с его колен, встала во весь свой почти двухметровый рост и сердито уставилась на Агриппишу, затем, безошибочно угадав в ней деревенское происхождение и не сказав лишнего слова, кинулась на конкурентку с намерением вцепиться той в волосы и выцарапать ее коровьи глаза. 
– Ах ты, быдло с Крыжополя! – завопила она. 
Агриппиша избавилась от помехи, легонько, но презрительно ткнув модельную Оленьку пальцем чуть поверх живота. Оленька икнула и села на пол. Не дав Михал Петровичу опомниться, Агриппиша выдернула его из кресла и швырнула прямо на вращающееся колесо рулетки. 

У тебя ж душа большая, 
Рази ж ей не хочется... –

уговаривала Агриппиша Михал Петровича. – 

Помечтать об урожае,
Об ткачихе-летчице. –

декламировала она, транслируя стишки и обнаруживая тем самым изрядный поэтический талант. Репертуар у Агриппиши был неиссякаем и разнообразен, поэтому исправно летали в воздухе осколки коньячных бутылок, рушились зеркала и мелькал среди побоища фейерверк из ног, рук и пронзительных желтых глаз Агриппиши. И слышен был ее голос: 

С оборванцем подрался матрос... – 

она восстанавливала справедливость. – 

Это Клим Ворошилов 
И братишка Буденный...– 

сочно выводила она, видя во всех этих малиновых пиджаках, бильярдных киях и квадратных неорусских физиономиях покушение на родное неосоветское законодательство. – 

Подарили свободу,
И их любит народ...

...Наряд милиции – его вызвал доползший до телефона Михал Петрович – сориентировался в том смысле, что правильно оценил свои возможности в предполагаемой борьбе с цунами по имени «Агриппиша» и обошелся с этим стихийным бедствием умело: улучив момент, патрульный аккуратно побрызгал чем-то из баллончика на девушку, как брызгает на бегонии в цветочной оранжерее заботливый садовник. Ему это без труда удалось, потому что Агриппиша не ожидала никаких подвохов со стороны родной неосоветской милиции, в которую она свято верила. Теперь это был уже не «цунами», а вертящийся на месте клубок из чиханий, кашля и слез. 
Докашливала Агриппиша уже в отделении милиции.
…Здесь и нашел ее Толян, сбившийся с ног в поисках жены. 
Бравая милиция, облизываясь на Агриппишу, пугала ее всякими страшными уголовными карами. 
– Ты, Агриппина, пойдешь по статье за учинение хулиганских действий в зоне культурных учреждений... 
– Ихде? – удивлялась Агриппиша. – Ихде культурных учириждений? Этот клоповник? Там же одни террористы. Они ж тока и умеют што жрать. И над людями издеваться. 
– Ну, не скажи, Агриппина. Они платят налоги... А Михаил Петрович, так он вообще никакой не террорист. 
– Видала я таких! Ты же, товарыш старший лейтенант, не знаешь как он девку эту на колени взгромоздил. 
– Ты какая-то необразованная, Агриппина. Взгромоздил... Просто культурно проводит время. Имеет право. За свои, между прочим, деньги. В общем, так... Если ты согласна сотрудничать с нами, тем более – ты карате умеешь, то один разговор. А нет – загремишь по статье. – Старший лейтенат ласково обнял Агриппишу за плечи. – Ты ж пойми, Агриппина, мы же кто? Мы – новая советская власть, мы должны блюсти... А, с другой стороны, ты для нас очень ценный кадр. 
– Тут я согласная. Тока я прямо заявляю заявление: спуску от меня не будет: если увижу, што гад, што лигарх... И вапше, товарыш старший лейтенант, когда же ж мы уже их всех выженем, а? 
– Агриппина! Ты что! Еще поплачем, когда без них, без олигархов, останемся… 
– Тут я несогласная! Ты это запомни! 
Лейтенант переложил утешительную длань на Агриппишино бедро и в этот самый момент в конторку влетел Толян. Он радостно заулыбался Агриппише, но, увидав на бедре своей жены снующую руку лейтенанта, взвился в воздух – «Ки-ия-а!» – и лейтенант закатился под стол, а Толян ухватил Агриппишу за руку и потянул к выходу – «Бежим!» 
– Ты чего, Толяша? – упиралась Агриппиша. – Што ты! Это ж нашая рóдная милиция! Глупой ты какой-то. Самая работа начинается... 
Она стала тащить милиционера из-под стола, тот замычал и открыл глаза. Увидел Толяна, и его мычание оформилось: 
– Под суд отдам! По этапу пущу... 
– Што ты, што ты, товарыш старший лейтенант! Это ж мой муж Толян. 
– А чего он... Муж... Чей муж?.. Зачем нам с тобой муж, Агриппина? – приходил в себя старший лейтенант, с досадой глядя на девушку. – Еще и с ногами... 
– Так он же ж тоже каратист. Вместе будем работать на благо. 
– Нельзя! – отрезал старший лейтенант, отряхиваясь и устраиваясь за своим столом. – Семейственность в нашей работе, Агриппина, недопустима. Поэтому буду оформлять хулигана на пятнадцать суток за нападение при исполнении... 
– Не согласная я! – твердо сказала Агриппиша. – Я этого не уважаю. Если што – тада и меня оформляй. Я тока не пойму, товарыш старший лейтенант, тебе што – бойцы не нужны? 
– Фамилия! – упрямо гнул свое старший лейтенант, грозно глядя на Толяна и делая вид, что ему не до Агриппиши. 
– Чего – фамилия? – нервничал Толян. – Ты чего это мою жену лапал? 
– Обвиняемый! Ведите себя пристойно! Я при исполнении, поэтому никого я не лапал. Вам показалось. 
– Толяша, што ты, што ты! Он не лапал, Толяша. Ты ж меня знаешь – я же ж такого не люблю. 
– А ты, жена, помолчи! – стукнул кулаком по столу Толян. – Расселась тут с этим кобелем, а он и руки распустил... 
– Та-ак! – протянул старший лейтенант. – Оскорбление при исполнении. Точно по этапу пущу. Но ради справедливости информирую: я, гражданин Толян, не распускал... Я успокаивал эту гражданку, так как она была в полном расстройстве чувств. А долг советской милиции... 
– У него жа долг, Толяша, пойми. И нервенная работа. И про расстройство чуйств он правду говорит. Ты жа не знаешь как я расстроилася. Я тебе потом все-все расскажу чего было. 
– Ладно! – рубанул рукой старший лейтенант. – Я принял решение. Обвиняемый Толян будет сотрудничать, но во избежание семейственности – в другом наряде... 
– Чего это – обвиняемый? – стал успокаиваться Толян. 
– А нападение при исполнении это тебе что? Так что кровью искупать будешь, на передовой. Попирчук! – крикнул он. 
На зов явился милиционер в лейтенантских звездочках. 
– Я здесь, Николай. 
– Вот что, Попирчук, оформи этого условно осýжденного в свой наряд как нештатного сотрудника. Каратист! Классно дерется – сам наблюдал. Пусть докажет на деле... Так что забирай к себе и оформляй. 
Попирчук расправил пышные соломенные усы и сказал, встав во фрунт: 
– Условно осýжденный! Руки за спину! Вперед! 
Толян и его начальство скрылись за дверью, Агриппиша сказала: 
– Он докажет! Ты, товарыш старший лейтенант, даже не сумлевайся. 
– Я и не сомневаюсь, – говорил старший лейтенант, вплотную придвигаясь к Агриппише и возобновляя собеседование непосредственно с того места, на котором оно было прервано, а именно – с установления своей длани на уютном бедре Агриппиши. – Я, Агриппина, верю в торжество справедливости, поэтому мы с тобой сейчас обсудим общие места нашей деятельности... Хищный оскал преступного мира, Агриппина, требует концентрации всех наших духовных и физических сил. Наши сердца, Агриппина, должны биться в едином ритме. 
Сказав это, старший лейтенант наложил ладонь на сердце каратистки и лично убедился: ее сердце билось в нужном ритме. 
– Ах, Агриппишечка, – простонал старший лейтенант, – бывает, что и ночей недосыпаем, и в ласке женской себе отказываем. Но мы должны стараться... Рэкет, бандиты... Наш долг, Агриппишечка... 
– Конешно, товарыш старший лейтенант Коляша, – шептала Агриппиша расстрогано, – рази ж я не понимаю... Я постараюся... Я, Коляша, завсегда... 
 
(продолжение следует)
Рейтинг: +10 184 просмотра
Комментарии (10)
Нина Колганова # 11 июля 2018 в 19:10 0
Просто непредсказуемая эта Агриппиша. У неё своеобразный путь к получению желаемого: через ноги. Всех "лигархов" не раскидать ими. Сила есть - ума не надо, мне показалось так. Эти мысли подтверждают, что я реально воспринимаю всё, о чём и о ком Вы, Вик, пишете. Ваше творчество совершенно, это я хотела сказать.)) Три части прочитала, и везде героиня разная.Какой же будет дальше? Мне интересно.
Вик Стрелец # 11 июля 2018 в 19:28 +1
В принципе, Нина, эо повествование плавно перетекает из вполне реальных картин в полотна, свойственные фэнтэзи (это обнаружится в дальнейшем), а затем возвращаются в полуреальные слепки жизни... Это, собственно фантасмагория, в которой, тем не менее, вполне живые, жизненные действующие лица, коллизии...
Спасибо, Нин!
Виктор Лидин # 11 июля 2018 в 22:47 0
Ну и ну, заинтриговали окончательно, Вик...
Вик Стрелец # 12 июля 2018 в 03:49 0
Ничего не поделаешь, Виктор. Таковы события... :)
Спасибо, что читаете.
Добрых времен!
Ивушка # 12 июля 2018 в 06:28 0
удивительная интригующая история
оказалось ,что испытав на себе
ад жесткости и выжив чудом,в героине осталась
женская жизненная суть и,
в её душе оттаивают
первые робкие ростки...
Вик Стрелец # 12 июля 2018 в 16:21 +1
Очень и очень признателен, Ивушка! Такие комментарии являются исинными вдохновителями...
Огромное спасибо!)
Анна Гирик # 12 июля 2018 в 16:53 0
Здорово! Ну, девочка ещё покажет себя. Интересный сюжет! Спасибо, Вик! Удачи вам! flo
Вик Стрелец # 12 июля 2018 в 17:38 0
Большущеее спасибо за такой прозорливый взгляд! Посмотрим-посмотрим...:)
Alexander Ivanov # 12 июля 2018 в 21:25 0
Из огня да в полымя.. закрутили сюжет, Вик! c0137
Вик Стрелец # 13 июля 2018 в 02:46 +1
Всегда вам рад, Александр! Большое спасибо!)
Популярная проза за месяц
132
Сентябрина... 9 сентября 2018 (Анна Гирик)
96
95
93
ГРУСТЬ 8 сентября 2018 (Елена Бурханова)
90
88
82
81
79
79
78
74
70
69
69
67
67
КРИНИЦА 18 сентября 2018 (Юрий Веригин)
64
63
Почему? 28 августа 2018 (Эльвира Ищенко)
62
62
60
59
55
Роза любви 4 сентября 2018 (Тая Кузмина)
52
50
Бабье лето 2 сентября 2018 (Олег Бескровный)
48
47
42
41

 

Популярное за 90 дней
159
ЖАРА 4 июля 2018 (Елена Бурханова)
147
136
132
Сентябрина... 9 сентября 2018 (Анна Гирик)
130
130
123
122
117
113
112
112
111
106
105
СЧАСТЬЕ 11 августа 2018 (Пронькина Татьяна)
104
103
103
101
100
98
96
94
90
Популярное за неделю
132
Сентябрина... 9 сентября 2018 (Анна Гирик)
96
95
93
ГРУСТЬ 8 сентября 2018 (Елена Бурханова)
90
88
82
81
79
78
70
69
67
67
КРИНИЦА 18 сентября 2018 (Юрий Веригин)
64
62
59
52
48
41
Популярное за 24 часа
33
24
19
16
15
14
Гармония Вчера в 15:36 (Сергей Гридин)
13
Мотылек Вчера в 18:47 (Анна Захарова)
11
11
Туман... Вчера в 13:40 (Елена Нацаренус)
10
Осенняя пора Вчера в 23:42 (Аида Бекеш)
9
9
8
7
7
6
6
6
5
4
4
4
3
3
2