ГлавнаяПрозаМалые формыНовеллы → Агриппиша 2

Агриппиша 2

6 июля 2018 - Вик Стрелец
article420046.jpg
Толян примчался на своем мотоцикле к часу выписки Агриппиши из больницы. Все это время – целый месяц – он рвался с цветами, с апельсинами, конфетами в палату, но только перед самой выпиской был к Агриппише допущен. 
При виде вошедшего Толяна Агриппиша заявила: 
– Сволочь! Лигарх! 
– Агриппиша, ты что! Это же я... 
– Все несчастья от вашего племени. Говорили мне наши старики, не водись с лигархами, бо все они террористы, а я, дура, не верила. 
Коровьи глаза Агриппиши сверкали болезненной желтизной, она размахивала руками, как-то не вполне естественно жестикулировала. Толян, предупрежденный врачом, пытался ее успокоить. 
– Агриппишечка, я же Толик. Ты же знаешь – я ж не олигарх. Ну какой из меня олигарх или террорист? 
– Сволочь! Лигарх! Ты там был, я помню. Ты меня бросил, я знаю, – она заплакала, затряслась, надсадно всхлипывая. И вдруг захихикала. – А там такая большая комната, розовая, с цветочками... Этот Андрей такой смешной, я вся прям обхохоталася... А они в меня бутылку засунули... От шампанского... Я так смеялася. Ты тока представь: лежу, а из меня бутылка торчит. 
Агриппиша умолкла на секунду-другую и вновь перешла на икающий плач. 
– Толяша, где ж ты был? Как же... Как же ты меня бросил? 
– Я не бросал. Мы все в отключке были. Они ж качки, боксеры, было не сладить. 
– А ты, Толяша... Ой, мама, смеху-то! Ты, Толяша танцевать-то и не умеешь... А Андрюша умеет... Толяша, иди на ухо скажу, – и шепотом: – Я, Толяша, его зарежу. Ты мне веришь? Поправлюся тока... 
– Где ж их искать, Агриппиша? Я б сам, я бы... Я уже ищу. Скрылись они, пропали. Но я клянусь тебе, я найду! 
– Што ты, што ты, Толяша! Тебе не сладить, – Агриппиша хитро улыбнулась, посмотрела на Толика пристально, спросила: – Замуж теперь не возьмешь? Опосля этих... опосля бутылки... 
– Возьму! – жарко сказал Толик. – Я тебя, Агриппиша, не только возьму, я любить тебя буду. 
– Люби-ить! А я ж уже не могу... Ты, Толяша, не знаешь, как это... смешно... и больно... – Агриппиша странно так, меленько засмеялась. – Я тока боялася – разобьется, когда он ее кулаком забивал... не шевелилася... А ты говоришь! Еще какие лигархи-террористы! 
– Знаю я все, Агриппиша. Не мучай себя. При чем же тут олигархи? 
– Ты што, Толян! Как же – не лигархи? Простой русский человек разве может такое? Што ты! Мне ж наши старики еще рассказывали. Так што, не сомневайся, если где бандит или другая какая сволочь – он точно лигарх переодетый, даром што рожа квадратная. 
Глаза Агриппиши налились желтизной и полные ее губы вытянулись в ниточку. 
– Гад ты, Толян! И тоже из их роду-племени! Я ж знала, што ты с ими. Все вы, сучье племя, притворяетеся, што не террористы. Иди отседа! И штоб я тебя не видела – удавлю! – прошипела Агриппиша и отвернулась. 
Через минуту, в течение которой Толян стоял потерянный, она бросилась к нему, припала к его груди и заголосила: 
– Ой, Толяша! Это ты! Ты ко мне пришел! А со мной, Толяша, ничего не было, я тока где-то ударилася, ты не расстраивайся... Ты, Толяша, бери меня за себя, а то я совсем ничего не понимаю... Я... я не знаю... я бутылку видела, Толяша. Такая смешная бутылка... 
Агриппиша снова впала в прострацию и вдруг сказала злобно и как-то чеканно: 
– Я пока не вобью ту бытылку в его задницу – не успокоюся. Я тогда тока и вздохну. 
Врач, отпуская их, предупредил Толяна обо всем, о том, что с Агриппиной не все в порядке, что нужно время и покой, покой и время... 
Они поженились – Агриппиша и Толян. И стали вместе строить планы поиска и мести... 

Уткур, обычно, ходил по городу босиком. На нем мог быть костюм, галстук или другая одежда, только на ногах ничего не было. И летом и зимой. Обувь его болталась на массивной трости через плечо. Перед тем как войти в какой-нибудь кабинет по делу, туфли он напяливал, а закончив дела, тут же их сбрасывал. 
– Ноги, – говорил Уткур, – от обуви портятся, становятся нежными, уязвимыми, неверными. 
Его ученики-новобранцы – будущие каратисты – слушали и удивлялись. 
– Как же это? Босиком – в городе… Ведь смеяться будут. 
– Это не важно, – говорил Уткур. – Наше искусство выше условностей. Пусть смеются. Нога, живущая в презервативе, не способна к настоящему бою. Я покажу вам, а вы решайте сами... 
С этими словами Уткур взвился в воздух, ударил напряженной ступней в ствол сухостойной акации и снес изрядный кусок коры вместе со щепой десятисантиметровой толщины. 
Агриппина познакомилась с Уткуром в кафе. Он попросился за ее столик. Агриппиша смерила просителя взглядом и остановилась на его босых ногах. 
– Ты чё это, в костюме, а босый? 
– Ну, мне так нравится. А что, девушка, это вам мешает? 
– Не-е... А ты чё, бедный, што ль? А может лигарх? 
– Почему «лигарх»? – очень удивился Уткур. 
– Потому как лигархи тока и делают, што выдумлюют. Я этого не уважаю. 
– Интересно… И олигархи – люди. Должна быть причина, без причины как можно любить или не любить? 
– Чего это – без причины? У меня причина есть. Ты, мужик, если не знаешь, то и не говори, – и тут Агриппиша заявила не очень понятное: – Все – лигархи. Как пить дать! Тока притворяются. 
– Как это все? Я, например, простой человек… 
– Все одно – лигарх! Террорист!
– Еще и террорист! – улыбнулся Уткур. – Хорошо, но если все – олигархи, значит, выходит, и вы олигарх. 
– Я – нет. Я ж деревенская, – снисходительно объяснила Агриппиша. 
Она рассматривала и рассматривала дубовые ноги Уткура с удивительно правильными пальцами, а Уткур дивился на странную девушку. Которая была хороша тою естественною красотой, какой иногда наделяет природа тех, что возле нее кормятся. Только глаза ее коровьи вспыхивали вдруг странной желтизной. 
– Ну, скажи ты мне, мужик, по правде – на сапоги денег не хватает, што ль? Али все-тки лигарх-террорист? 
– Интересная логика! Как раз у олигархов хватает не только на сапоги… Но дело в том, – ответил Уткур, – что я сенсей, то есть, учитель борьбы карате…
– Карате? Это я в кино видала. Так это ж... Слу-у-ушай, ты-то мне и нужон. Ах ты ж сенсей, туды ево в корень! Очень я хочу с этой карате научиться. Возьмешь в обучение? 
– Это, девушка, очень жесткая борьба. Зачем девчонке? Нет, милая, не женское это дело. 
– Как это – не женское? – убеждала Агриппиша. – Ты себе даже приснить не можешь – какое женское! Возьми меня, а? 
– Да у меня только парни одни... 
– Чего ты? Я ж, ясное дело, тоже штаны надену. 
– Вы не понимаете, руки-ноги поломать можно, обучаясь. 
– Пусть! Давай, ломай! Я готовая. Я не боюся. 
– Ну, не знаю... Нет, не могу... 
– Конешно! Так и знала, што лигарх! Придумливают и придумливают... 
– Ну что ты заладила «лигарх» да «лигарх»? И откуда ты такая темная? – рассердился Уткур и от этого перешел на «ты» . – Черт с тобой! Приходи, – Уткур назвал адрес. – Посмотришь и, думаю, сама откажешься. Как звать тебя? 
– Агриппина. 
– Мг! Ну хорошо, Агриппина, – завтра... 
– Погодь, а можно я с мужем приду? 
– Начинается! – простонал Уткур. – У тебя еще и муж... 
– Ты, сенсей, твою дивизию!, давай не обижай меня, я ж и так обиженная. Нето как дам по башке – так тыква напополам расколется. 
– Правда? – поднял брови сенсей и улыбнулся: – Ну... убедила. Приходите оба. 
В ежедневных тренировках прошло два года. Единственная из группы, Агриппиша, следуя примеру Уткура, ходила босая. Ее нежная белая ступня постепенно стала жесткой, но обрела ладную алертную форму. Теперь взвивалась она в воздух не хуже Уткура и, играючи, рассаживала толстую доску в крошево. Теперь едва ли не на равных вступала она в бой с самим сенсеем Уткуром Юлдашевым. Не отставал и Толян, только не было в нем такой страсти, отчаянности. Но, в остальном, был учеником одним из лучших. 
И всюду носила Агриппиша с собой бутылку…
Прошло еще полгода, и однажды поиск привел их в полуподвал-спортзал с тренажерами, тюфяками для боксинга, штангами... Последовательно и неотступно прочесывая все такие места, Толян с Агриппишей вошли и в этот зал… 
– Лигарх! – тихо сказала вдруг Агриппиша, ткнув пальцем в угол зала. – Во-о-от он! Так што, Толяша... Так што, ты его не трогай. Бутылку давай сюда. Щас, щас я разберуся...
Они шагнули в зал, не таясь – босая Агриппиша и значительно раздавшийся в плечах Толян. Шестеро качков удивленно на них посмотрели, а Андрей вытянул жилистую шею и присвистнул. 
– Ты гля-а-ань! Это же Агриппиша... Сладкая ты наша. Никак оклемалась? А я уж думал – кранты. Ну, ты даешь, девушка! Ой, как славно, что ты нас не позабыла, не позабросила. 
– Ты! Козел! Закрой жральник! – сказала Агриппиша спокойно, но ее глаза уже наливались пронзительной желтизной. – Я с тобой разберуся отдельно – хорошо? Отдохни пока, я тока с твоими кастратами спервоначалу поокаю. 
Андреевы дружки загоготали: 
– Это мы-то кастраты?..
– Еще нет? – спросила Агриппиша. – Щас будете. Я вам, козлы, обещаю!
– Она что – чокнулась? Ты, Андрюха, если не против, я на этот раз первый побалуюсь. 
– Валяй, Валера. Я только не пойму, зачем она еще и этого хиляка с собой притащила. 
А Валера уже направился к Агриппише. На полпути с ним случилось нечто непредвиденное и непонятное. Толян, мимо которого он проходил и который, вроде бы, и не собирался вмешиваться – такой расслабленный и хилый был у него вид – вдруг как-то так молниеносно выбросил ногу, и мощный Валера брякнулся на пол, да так и остался лежать. 
Потом... Агриппиша металась по залу, ее крепкие ноги выстреливали точно, ее руки крушили вдребезги челюсти и носы... Не отставал и Толян…
Остался один Андрей, который молча наблюдал за расправой. Теперь и он поднялся. 
– Молодец, сладкая. А-ах, – вздохнул он, – все приходится делать самому. Где ж ты так научилась, Агриппиша? Ладно, иди ко мне, птичка, уж я-то тебя успокою. 
– Ну, ты! Дерьмо вонючее, давай иди сюда, – позвал Толян. – Иди ко мне, падаль! Я теперь поговорю с тобой. 
– Толяша – нет! – процедила Агриппиша. – Этот облезлый лигарх мой! – и, обращаясь к Андрею: – Иди, Андрюшенька, иди. Ты штанишки-то еще не обмочил? – сказала она и поставила бутылку посреди зала. – Это, – кивнула она на бутылку, – это, харя твоя косоротая, для тебя припасено. 
Била его Агриппина долго и обстоятельно, по всем правилам чудесной уткуровой науки. 
Полудохлая груда мышц Андрея громоздилась на полу лицом вниз. Его штаны были спущены, над мускулистой задницей возвышалась большая часть бутылки от шампанского, а Агриппиша делала пасы руками, глубоко вдыхала, отводя руку, и делала резкий выдох, не донося ладонь до бутылки на какие-нибудь миллиметры. Произведя этот ритуал пять или шесть раз, она пронзительно выкрикнула: «Ки-и-яу!» ...

(Продолжение следует)

© Copyright: Вик Стрелец, 2018

Регистрационный номер №0420046

от 6 июля 2018

[Скрыть] Регистрационный номер 0420046 выдан для произведения: Толян примчался на своем мотоцикле к часу выписки Агриппиши из больницы. Все это время – целый месяц – он рвался с цветами, с апельсинами, конфетами в палату, но только перед самой выпиской был к Агриппише допущен. 
При виде вошедшего Толяна Агриппиша заявила: 
– Сволочь! Лигарх! 
– Агриппиша, ты что! Это же я... 
– Все несчастья от вашего племени. Говорили мне наши старики, не водись с лигархами, бо все они террористы, а я, дура, не верила. 
Коровьи глаза Агриппиши сверкали болезненной желтизной, она размахивала руками, как-то не вполне естественно жестикулировала. Толян, предупрежденный врачом, пытался ее успокоить. 
– Агриппишечка, я же Толик. Ты же знаешь – я ж не олигарх. Ну какой из меня олигарх или террорист? 
– Сволочь! Лигарх! Ты там был, я помню. Ты меня бросил, я знаю, – она заплакала, затряслась, надсадно всхлипывая. И вдруг захихикала. – А там такая большая комната, розовая, с цветочками... Этот Андрей такой смешной, я вся прям обхохоталася... А они в меня бутылку засунули... От шампанского... Я так смеялася. Ты тока представь: лежу, а из меня бутылка торчит. 
Агриппиша умолкла на секунду-другую и вновь перешла на икающий плач. 
– Толяша, где ж ты был? Как же... Как же ты меня бросил? 
– Я не бросал. Мы все в отключке были. Они ж качки, боксеры, было не сладить. 
– А ты, Толяша... Ой, мама, смеху-то! Ты, Толяша танцевать-то и не умеешь... А Андрюша умеет... Толяша, иди на ухо скажу, – и шепотом: – Я, Толяша, его зарежу. Ты мне веришь? Поправлюся тока... 
– Где ж их искать, Агриппиша? Я б сам, я бы... Я уже ищу. Скрылись они, пропали. Но я клянусь тебе, я найду! 
– Што ты, што ты, Толяша! Тебе не сладить, – Агриппиша хитро улыбнулась, посмотрела на Толика пристально, спросила: – Замуж теперь не возьмешь? Опосля этих... опосля бутылки... 
– Возьму! – жарко сказал Толик. – Я тебя, Агриппиша, не только возьму, я любить тебя буду. 
– Люби-ить! А я ж уже не могу... Ты, Толяша, не знаешь, как это... смешно... и больно... – Агриппиша странно так, меленько засмеялась. – Я тока боялася – разобьется, когда он ее кулаком забивал... не шевелилася... А ты говоришь! Еще какие лигархи-террористы! 
– Знаю я все, Агриппиша. Не мучай себя. При чем же тут олигархи? 
– Ты што, Толян! Как же – не лигархи? Простой русский человек разве может такое? Што ты! Мне ж наши старики еще рассказывали. Так што, не сомневайся, если где бандит или другая какая сволочь – он точно лигарх переодетый, даром што рожа квадратная. 
Глаза Агриппиши налились желтизной и полные ее губы вытянулись в ниточку. 
– Гад ты, Толян! И тоже из их роду-племени! Я ж знала, что ты с ими. Все вы, сучье племя, притворяетеся, што не террористы. Иди отседа! И штоб я тебя не видела – удавлю! – прошипела Агриппиша и отвернулась. 
Через минуту, в течение которой Толян стоял потерянный, она бросилась к нему, припала к его груди и заголосила: 
– Ой, Толяша! Это ты! Ты ко мне пришел! А со мной, Толяша, ничего не было, я тока где-то ударилася, ты не расстраивайся... Ты, Толяша, бери меня за себя, а то я совсем ничего не понимаю... Я... я не знаю... я бутылку видела, Толяша. Такая смешная бутылка... 
Агриппиша снова впала в прострацию и вдруг сказала злобно и как-то чеканно: 
– Я пока не вобью ту бытылку в его задницу – не успокоюся. Я тогда тока и вздохну. 
Врач, отпуская их, предупредил Толяна обо всем, о том, что с Агриппиной не все в порядке, что нужно время и покой, покой и время... 
Они поженились – Агриппиша и Толян. И стали вместе строить планы поиска и мести... 

Уткур, обычно, ходил по городу босиком. На нем мог быть костюм, галстук или другая одежда, только на ногах ничего не было. И летом и зимой. Обувь его болталась на массивной трости через плечо. Перед тем как войти в какой-нибудь кабинет по делу, туфли он напяливал, а закончив дела, тут же их сбрасывал. 
– Ноги, – говорил Уткур, – от обуви портятся, становятся нежными, уязвимыми, неверными. 
Его ученики-новобранцы – будущие каратисты – слушали и удивлялись. 
– Как же это? Босиком – в городе… Ведь смеяться будут. 
– Это не важно, – говорил Уткур. – Наше искусство выше условностей. Пусть смеются. Нога, живущая в презервативе, не способна к настоящему бою. Я покажу вам, а вы решайте сами... 
С этими словами Уткур взвился в воздух, ударил напряженной ступней в ствол сухостойной акации и снес изрядный кусок коры вместе со щепой десятисантиметровой толщины. 
Агриппина познакомилась с Уткуром в кафе. Он попросился за ее столик. Агриппиша смерила просителя взглядом и остановилась на его босых ногах. 
– Ты чё это, в костюме, а босый? 
– Ну, мне так нравится. А что, девушка, это вам мешает? 
– Не-е... А ты чё, бедный, што ль? А может лигарх? 
– Почему «лигарх»? – очень удивился Уткур. 
– Потому как лигархи тока и делают, што выдумлюют. Я этого не уважаю. 
– Интересно… И олигархи – люди. Должна быть причина, без причины как можно любить или не любить? 
рекомендовать автораСтрелец Вик
25.03.2018 20:46
выключить
– Чего это – без причины? У меня причина есть. Ты, мужик, если не знаешь, то и не говори, – и тут Агриппиша заявила не очень понятное: – Все – лигархи. Как пить дать! Тока притворяются. 
– Как это все? Я, например, простой человек… 
– Все одно – лигарх! Террорист!
– Еще и террорист! – улыбнулся Уткур. – Хорошо, но если все – олигархи, значит, выходит, и вы олигарх. 
– Я – нет. Я ж деревенская, – снисходительно объяснила Агриппиша. 
Она рассматривала и рассматривала дубовые ноги Уткура с удивительно правильными пальцами, а Уткур дивился на странную девушку. Которая была хороша тою естественною красотой, какой иногда наделяет природа тех, что возле нее кормятся. Только глаза ее коровьи вспыхивали вдруг странной желтизной. 
– Ну, скажи ты мне, мужик, по правде – на сапоги денег не хватает, што ль? Али все-тки лигарх-террорист? 
– Интересная логика! Как раз у олигархов хватает не только на сапоги… Но дело в том, – ответил Уткур, – что я сенсей, то есть, учитель борьбы карате…
– Карате? Это я в кино видала. Так это ж... Слу-у-ушай, ты-то мне и нужон. Ах ты ж сенсей, туды ево в корень! Очень я хочу с этой карате научиться. Возьмешь в обучение? 
– Это, девушка, очень жесткая борьба. Зачем девчонке? Нет, милая, не женское это дело. 
– Как это – не женское? – убеждала Агриппиша. – Ты себе даже приснить не можешь – какое женское! Возьми меня, а? 
– Да у меня только парни одни... 
– Чего ты? Я ж, ясное дело, тоже штаны надену. 
– Вы не понимаете, руки-ноги поломать можно, обучаясь. 
– Пусть! Давай, ломай! Я готовая. Я не боюся. 
– Ну, не знаю... Нет, не могу... 
– Конешно! Так и знала, што лигарх! Придумливают и придумливают... 
– Ну что ты заладила «лигарх» да «лигарх»? И откуда ты такая темная? – рассердился Уткур и от этого перешел на «ты» . – Черт с тобой! Приходи, – Уткур назвал адрес. – Посмотришь и, думаю, сама откажешься. Как звать тебя? 
– Агриппина. 
– Мг! Ну хорошо, Агриппина, – завтра... 
– Погодь, а можно я с мужем приду? 
– Начинается! – простонал Уткур. – У тебя еще и муж... 
– Ты, сенсей, твою дивизию!, давай не обижай меня, я ж и так обиженная. Нето как дам по башке – так тыква напополам расколется. 
– Правда? – поднял брови сенсей и улыбнулся: – Ну... убедила. Приходите оба. 
В ежедневных тренировках прошло два года. Единственная из группы, Агриппиша, следуя примеру Уткура, ходила босая. Ее нежная белая ступня постепенно стала жесткой, но обрела ладную алертную форму. Теперь взвивалась она в воздух не хуже Уткура и, играючи, рассаживала толстую доску в крошево. Теперь едва ли не на равных вступала она в бой с самим сенсеем Уткуром Юлдашевым. Не отставал и Толян, только не было в нем такой страсти, отчаянности. Но, в остальном, был учеником одним из лучших. 
И всюду носила Агриппиша с собой бутылку…
Прошло еще полгода, и однажды поиск привел их в полуподвал-спортзал с тренажерами, тюфяками для боксинга, штангами... Последовательно и неотступно прочесывая все такие места, Толян с Агриппишей вошли и в этот зал… 
– Лигарх! – тихо сказала вдруг Агриппиша, ткнув пальцем в угол зала. – Во-о-от он! Так што, Толяша... Так што, ты его не трогай. Бутылку давай сюда. Щас, щас я разберуся...
Они шагнули в зал, не таясь – босая Агриппиша и значительно раздавшийся в плечах Толян. Шестеро качков удивленно на них посмотрели, а Андрей вытянул жилистую шею и присвистнул. 
– Ты гля-а-ань! Это же Агриппиша... Сладкая ты наша. Никак оклемалась? А я уж думал – кранты. Ну, ты даешь, девушка! Ой, как славно, что ты нас не позабыла, не позабросила. 
– Ты! Козел! Закрой жральник! – сказала Агриппиша спокойно, но ее глаза уже наливались пронзительной желтизной. – Я с тобой разберуся отдельно – хорошо? Отдохни пока, я тока с твоими кастратами спервоначалу поокаю. 
Андреевы дружки загоготали: 
– Это мы-то кастраты?..
– Еще нет? – спросила Агриппиша. – Щас будете. Я вам, козлы, обещаю!
– Она что – чокнулась? Ты, Андрюха, если не против, я на этот раз первый побалуюсь. 
– Валяй, Валера. Я только не пойму, зачем она еще и этого хиляка с собой притащила. 
А Валера уже направился к Агриппише. На полпути с ним случилось нечто непредвиденное и непонятное. Толян, мимо которого он проходил и который, вроде бы, и не собирался вмешиваться – такой расслабленный и хилый был у него вид – вдруг как-то так молниеносно выбросил ногу, и мощный Валера брякнулся на пол, да так и остался лежать. 
Потом... Агриппиша металась по залу, ее крепкие ноги выстреливали точно, ее руки крушили вдребезги челюсти и носы... Не отставал и Толян…
Остался один Андрей, который молча наблюдал за расправой. Теперь и он поднялся. 
– Молодец, сладкая. А-ах, – вздохнул он, – все приходится делать самому. Где ж ты так научилась, Агриппиша? Ладно, иди ко мне, птичка, уж я-то тебя успокою. 
– Ну, ты! Дерьмо вонючее, давай иди сюда, – позвал Толян. – Иди ко мне, падаль! Я теперь поговорю с тобой. 
– Толяша – нет! – процедила Агриппиша. – Этот облезлый лигарх мой! – и, обращаясь к Андрею: – Иди, Андрюшенька, иди. Ты штанишки-то еще не обмочил? – сказала она и поставила бутылку посреди зала. – Это, – кивнула она на бутылку, – это, харя твоя косоротая, для тебя припасено. 
Била его Агриппина долго и обстоятельно, по всем правилам чудесной уткуровой науки. 
Полудохлая груда мышц Андрея громоздилась на полу лицом вниз. Его штаны были спущены, над мускулистой задницей возвышалась большая часть бутылки от шампанского, а Агриппиша делала пасы руками, глубоко вдыхала, отводя руку, и делала резкий выдох, не донося ладонь до бутылки на какие-нибудь миллиметры. Произведя этот ритуал пять или шесть раз, она пронзительно выкрикнула: «Ки-и-яу!» ...
Рейтинг: +10 172 просмотра
Комментарии (12)
Alexander Ivanov # 7 июля 2018 в 22:26 0
Вот это поворот! Неожиданно! А таких козлов, действительно, стоит наказывать... и как мне кажется, то наказание должно быть равносильно содеянному...
С удовольствием прочту продолжение! c0137
Вик Стрелец # 8 июля 2018 в 00:18 +3
Мой поклон, Александр! Очень признателен! )
Виктор Лидин # 8 июля 2018 в 10:41 0
По этому рассказу можно отличный фильм снять... Я заинтригован. Замечательно, Вик!
Вик Стрелец # 8 июля 2018 в 18:02 0
Рад Вам, Виктор! И большущее спасибо! )
Сергий Дугулман-Тщевский # 10 июля 2018 в 19:55 0
"А там такая большая комната, розовая, с цветочками... Этот Андрей такой смешной, я вся прям обхохоталася... А они в меня бутылку засунули... От шампанского... Я так смеялася. Ты тока представь: лежу, а из меня бутылка торчит." - эта бутылка так неожиданно вылезла тут.
" А они в меня бутылку засунули.." - у меня ком в горле от этой строчки. Ей хочется не верить, обойти её, забыть про нее как про страшный сон, но нет, она снова и снова всплывает в голове... "А они в меня бутылку засунули, ха-ха-ха... " смех отталкивается от стен, рикошетит от потолка к полу, он искрящийся и заливистый, болезненный и безумный, вселяющий ужас, пробирающий до костей, леденящий кровь в жилах смех человека, которому уже ничего не остается, кроме как смеяться. А мы, читатели, пытаемся сдержать слезы, но "а они в меня бутылку засунули" и слезы текут сами, и никак их не сдержишь.
Вик Стрелец # 10 июля 2018 в 20:41 +1
Сергей, нет слов... Такой эмоциональный комментарий! Трудно даже выразить как я вам благодарен! Добрых времен, дорогой!
Нина Колганова # 11 июля 2018 в 15:45 0
Мне всегда казалось, что после таких истязаний девушка должна умереть. Но Вы решили правильно: она жива, она готовится к мщению. В девушке растерзана её непосредственность, есть только жажда мести, которая, может, и помогла ей выйти из состояния полупомешательства. Но во мне поселилось беспокойство за судьбу героини....
Бесспорно, Вик, что мне повезло узнать Вашу прозу.
Я читала эту главу сразу за первой, а жду новую часть.))) С добрыми пожеланиями.
Вик Стрелец # 12 июля 2018 в 16:28 0
Большущее спасибо, Нин! Добрых времен!
Анна Гирик # 12 июля 2018 в 16:37 0
Правильно, она должна была выжить и отомстить подонкам. Очень интересно, читаю дальше.
Вик Стрелец # 12 июля 2018 в 17:42 0
Спасибище, Анна!!! Рад Вам! Добрых времен! )
Алина # 13 июля 2018 в 00:20 0
Замечательно, Вик, что Вы наделили свою героиню такой мощной силой воли. Мщение — это, конечно, да... но это, с какой стороны посмотреть, и здесь — всё правильно.
Ваше перо — перо маэстро. Браво, Вик!!
buket3
Вик Стрелец # 13 июля 2018 в 02:45 0
Чрезвычайно признателен, Алина! Огромное спасибо!!!
Новости партнеров

 

Популярная проза за месяц
124
109
105
98
96
94
ЖАРА 4 июля 2018 (Елена Бурханова)
90
88
Зиночка 4 июля 2018 (Тая Кузмина)
83
79
73
71
71
71
70
69
67
65
65
64
63
63
61
60
60
58
Васильки 21 июня 2018 (Виктор Лидин)
56
54
44
42