Воздух старого Тбилиси был густым, как молодая чача, и таким же опьяняющим. Он вбирал в себя все запахи города: сладковатый дым от мангалов с шашлыком, пряную пыль с мостовых, аромат свежего лаваша и густой, как сироп, запах жареных орехов с прилавков на площади. Солнце, уже начинавшее клониться к вечеру, отбрасывало длинные тени от резных деревянных балконов, окрашивая фасады домов из розового туфа в теплые, медовые тона.
В тени такого дома, в крошечной чайной, затерянной в лабиринте узких улочек, сидела Марина. Перед ней стоял стаканчик темного, почти черного чая, в котором уже давно осели на дно крупинки кардамона. Она не пила, лишь время от времени подносила охладевшую фарфоровую чашку к губам, делая вид. Ее поза была расслабленной, но внутренне она была напряжена до предела, как струна. Каждый нерв, каждое чувство были начеку.
Она наблюдала. За пешеходами, за торговцами, за кошкой, лениво умывавшейся на противоположном карнизе. Ее мозг автоматически анализировал возможные проблемы, ища что-то нестандартное, выбивающееся из ритма этого южного полудрема. Ее взгляд, серый и холодный, как балтийская волна, казался чужим в этом теплом, цветистом мире. Марина была здесь посторонней, и она предпочитала, чтобы так и было.
Одета она была практично и неброско: темные джинсы, потертые кеды, легкая ветровка из черного хлопка, несмотря на жару. Ветровка была чуть великовата, чтобы скрывать рельеф тела и возможное оружие. Длинные, темные волосы были собраны в низкий небрежный хвост. На вид ей можно было дать лет двадцать пять, но в глазах стояла усталость, которой хватило бы на все сорок.
Она ждала. Груз должен был быть особенным. Не просто очередная партия краденого антиквариата или поддельных документов. Ей сказали — «предметы культурного значения». Код для чего-то очень старого, очень ценного и очень опасного. Ее наняли за большие деньги, с условием полной анонимности и безупречной логистики. Маршрут: Тбилиси — Санкт-Петербург. По воздуху. Деньги стоили того, чтобы игнорировать внутренний голос, который шептал, что эта сделка пахнет неприятностями.
Из густой тени арки напротив показался человек. Невысокий, коренастый, с седыми, густыми усами и кожей цвета старого дуба. Его звали Гела. На нем была простая клетчатая рубашка с коротким рукавом и темные брюки. Но не это выдавало в нем мегрела, как говорилось в инструкции. Выдавала его походка — тяжелая, уверенная, с отпечатком гордого достоинства, свойственного людям, живущим у подножия древних гор. Он нес в руках не потрепанный дипломат, как ожидала Марина, а небольшой, тщательно завернутый в холщовую ткань сверток, похожий на те, в которых на рынке носят лаваш.
Он вошел в чайную, окинул взглядом полумрак и без лишних слов направился к ее столику. Его темные, живые глаза внимательно изучали ее, оценивая.
— Целиком кукурузу не едят, — тихо произнес он на ломаном русском, произнося пароль.
— От зерна до зерна, — так же тихо ответила Марина, завершая код.
Гела кивком показал на пустой стул. Марина ответила коротким кивком. Он уселся, положив сверток на стол между ними.
— Марина? — переспросил он, хотя вопрос был чисто риторическим.
— Это я. Груз?
Мужчина положил свою широкую, исчерченную морщинами ладонь на сверток.
— Прежде чем отдать, я должен сказать. Не потому, что должен, а потому, что не могу молчать.
Марина чуть заметно вздохнула внутри. Мистика, суеверия. Это всегда усложняло дело. Она молча ждала.
— Ты повезешь не просто монетки, — его голос понизился, стал почти шепотом, полным неподдельного жара. — Ты везешь кусочки судьбы. Очень старой. Они из мест, где аргонавты за золотым руном плавали. Из самых глубоких пещер Колхидских гор. Это не мертвый металл. Они… живые.
Марина позволила себе усмехнуться уголком губ. «Живые монеты». Звучало как бред сумасшедшего или очень хорошая маркетинговая уловка.
— Все предметы старины несут в себе энергию, — сказала она нейтрально, отработанной фразой. — Я это учитываю.
— Нет, нет, нет! — Мужчина покачал головой, и его усы взметнулись. — Не энергия. Жизнь! Они шепчут. Они двигаются. Когда я достал их из тайника… одна, с изображением змеи, она была теплой. Теплой, как живая! Другая, с совой, у меня в руках… я почувствовал, как будто стал умнее, мысли текли ясно, как горная река. А третья… третья пахнет морем, хотя до моря отсюда сто километров. Они сами выбирают, кому служить. И они выбрали тебя для этого пути.
Его слова висели в воздухе, густые и тяжелые, как смола. Марина чувствовала легкий, иррациональный холодок вдоль позвоночника, но тут же подавила это ощущение. Чушь. Внушение. Ей платят за доставку, а не за веру в сказки.
— Я ценю информацию, — сухо сказала она, протягивая руку. — Но мой самолет через четыре часа.
Мегрел смотрел на нее еще мгновение, словно пытаясь прочитать что-то в ее холодных глазах. Потом, с видом человека, исполнившего долг, он медленно развернул холщовую ткань.
Внутри лежала неброская продолговатая деревянная шкатулка, темная от времени, без каких-либо украшений. Пахло старым деревом, воском и все тем же слабым, но отчетливым медным духом. Гела приоткрыл крышку.
Марина заглянула внутрь. На бархатном ложе, темно-бордовом и истертом, лежали двенадцать монет. Они не были похожи на те, что она видела в музеях или на аукционах. Они были разного размера, разной формы — некоторые почти круглые, другие неровные, отчеканенные грубо, с толстыми краями. Они не были ослепительными. Серебро почернело, покрывшись густым налетом. Но в их неровных краях, в причудливой, стертой временем чеканке, чувствовался вес эпох. На каждой был выбит странный, незнакомый символ: то ли стилизованное животное, то ли знак звезды, то ли абрис какого-то ритуального предмета.
Она не почувствовала никакого «шепота», никакого «тепла». Они выглядели именно так, как и должны были выглядеть очень старые, очень ценные монеты. И все же… что-то в них было. Не мистическое, а скорее, психологическое. Они словно втягивали в себя взгляд. Казалось, что если смотреть на них слишком долго, то можно увидеть не просто металл, а отблеск далекого огня, теней от костров, при свете которых их отливали.
— Двенадцать детей одной матери, — прошептал Гела. — И тринадцатая, самая старшая, самая сильная… она потерялась. Ее ищут. Будь осторожна. Тот, кто ждет этот груз в вашем холодном городе… он ищет не просто коллекцию. Он ищет ключ.
Марина захлопнула крышку шкатулки. Звук был глухим, окончательным.
— Ключ обычно вставляют в дверь, — сказала она, вставая. — А двери я предпочитаю обходить.
Она ловко взяла шкатулку, ощутив ее приятную, плотную тяжесть. Разместила ее в своей походной сумке, зарыв среди вещей, пачки сухарей и бутылки с водой. Ритуал передачи был завершен.
— Остаток оплаты вы получите, когда груз будет доставлен, — напомнила она, надевая сумку на плечо.
Мужчина лишь махнул рукой, словно деньги его больше не интересовали. Он смотрел на нее с странной смесью жалости и надежды.
— Иди. И помни мое слово. Они живые.
Марина кивнула на прощание и вышла из чайханы на залитую солнцем улицу. Яркий свет ударил ей в глаза, заставив на секунду щуриться. Она слилась с толпой туристов и местных жителей, ее неброская фигура мгновенно стала неотличима от сотен других.
Пока она шла по направлению к метро, чтобы добраться до аэропорта, ее мозг уже работал над практическими задачами. Прохождение таможни. Ее паспорт был чист, история железная — студентка, возвращающаяся с археологических практик. Шкатулка будет просканирована как сувенир. Никаких металлических детекторов для ручной клади в этом секторе не было. Все было просчитано.
Но на задворках сознания, словно назойливая муха, крутилась фраза: «Они живые».
«Чушь, — твердо сказала она себе. — Абсолютная чушь».
Она положила руку на ремешок сумки, чувствуя под пальцами твердый контур шкатулки. И тут ей показалось, совсем чуть-чуть, что дерево под ее пальцами… дрогнуло. Не как неодушевленный предмет, а как что-то живое, вздрогнувшее во сне.
Марина резко отдернула руку, сердце на мгновение заколотилось чаще. Она замерла посреди шумной улицы, глядя на свою сумку.
Вокруг нее кипела жизнь. Смех, говор, сигнал мотоцикла, крики торговцев. Солнце припекало макушку.
Она медленно, осторожно снова положила ладонь на сумку. Все было неподвижно. Твердо. Спокойно.
Она глубоко вдохнула, выдохнула, снова собрав себя в тугой, непробиваемый клубок концентрации. Ее лицо вновь стало маской безразличия.
Но где-то в самой глубине, в том месте, где она хранила свои собственные, давно похороненные тайны, шевельнулся крошечный, испуганный вопрос. А что, если он не лгал? Что, если в ее сумке лежит не груз, а двенадцать спящих, древних существ, и ее задача — доставить их через тысячи километров, не разбудив?
Она резко тряхнула головой, отгоняя эту мысль. Неважно. Живые, не живые — ее работа была их доставить. Все остальное было не ее проблемой.
Ускорив шаг, Марина двинулась в сторону аэропорта, не подозревая, что двенадцать пар древних глаз уже начали свой путь на север, и что этот путь навсегда изменит не только ее судьбу, но и саму ткань реальности вокруг нее.
Помочь сайту
Поздравления
