Голова

 
 
 

   Хостельбург. Лето. Жара. Старый город. Узкие улочки. Черепичные крыши. Из окон беззастенчиво свешивается сохнущее бельё местных жителей.

 Речка Пийона, что стекает с гор и разделяет город на две части: Старую и Новую, заключена уже больше двухсот лет в глиняные канализационные трубы и мелодично журчит под каменной мостовой.

 В бистро под открытым небом сидит в тени компания: два парня неопределённого возраста и девушка, возраст которой определить ещё труднее. По всей видимости, русские, и ведут разговор. Все трое то ли блоггеры, то ли иные сетевые задроты типа писателей.

 Один из них выглядит уставшим и как будто, чем-то обеспокоенным. Его пальцы нервно крутят маленькую чашечку. Он пытается рассказать историю, которая, судя по всему, очень волновала его.

 — Вот представьте: заходит бригада грузчиков в квартиру, волокут холодильник, роняют его, дверцы раскрываются, и из него выкатывается голова с посиневшими губами, — говорит он своим собеседникам (adolfы4 звали его, далее применяем для идентификации пользовательские ники).

 Пальцы его дрогнули в очередной раз, и кофе пролилось на белоснежную скатерть.

 — И говорит ни с того ни с сего: „Сделай чайку мне горяченького!“ — шутит второй, изрядно потрёпанный жизнью, но весёлый тип. Это — mynchgausen.

 — Чайку это мелочи, а вдруг: „Поцелуй меня и я стану прекрасной принцессой!“ — подхватывает шутку kppp.

 kppp дама, девушка, сучка, но никак не женщина.

 Вот её слова: «Вспомнила, как в старущая акушерка в роддоме назвала меня женщиной. Было мне 19 лет. Помню, что обиделась и категорически отказалась быть „женщиной“, хотела быть только что родившей „девушкой“, а еще лучше „девочкой“. Сейчас обращаются тока „девушка“».

 Ей можно дать и двадцать пять лет. Можно и сорок. Но опытный глаз, встретившийся с её остекленевшим взглядом под бровями с перманентным макияжем, определит, что она уже достигла того предела, когда говорят: „Сорок пять — баба ягодка опять“.

 Причёска карэ с иссиня-чёрными крашеными волосами и хищный ошейник с шипами придавали ей вид особой брутальности и притягательности.

 adolfы4 серьёзно посмотрел на kppp и продолжил:

 — И только перепуганный грузчик безвольно поцеловал голову в холодные склизкие губы, как на кухню вошла прекрасная девочка лет пяти, с огромными голубыми глазами, которые смотрели не по-детски серьёзно. И говорит: „Ты зачем взял мою игрушку?“

 Работяга был с глубокого бодуна, и потому не очень хорошо соображал. От него разило за версту перегаром.

 adolfы4 сделал паузу и отпил кофе.

 mynchgausen беззаботно улыбался.

 kppp смотрела на переносицу рассказчика как следователь на допросе.

 adolfы4 продолжил рассказ:

 — Голова из холодильника сморщилась и сплюнула: „Чесноком, гад, закусывает!“

 „Папа!“ — закричала девочка и топнула ножкой: „Голова опять к мужчинам с поцелуями пристаёт!“

 „Хорошо, моя дорогая! — отозвался отец из соседней комнаты. — Выкинь её в помойное ведро. Нет. Отдай лучше Шарику!“

 Окаменевший от ужаса грузчик только сейчас заметил многозначительно виляющего куцым хвостиком спаниеля.

 „Нет, папа! Мне эта голова нравится! — капризно надула губки девочка“.

 — Нравится — не нравится, к Шарику отправится, — жизнерадостно вставил mynchgausen и рассмеялся. — Моя дорогая не блещет красою, не рыщет лисою, а свищет косою.

 — Хочешь большой и чистой любви? — подхватила шутку kppp. — Не ходи вечером на кладбище!

 — Не ходите вечеро-ом на клаадбище-е, да и у-утром то-оже не ходиите, — пропел mynchgausen.

 adolfы4 осмотрелся по сторонам, как-то рассеянно взглянул на друзей, его лицо исказилось и его вырвало прямо на стол. Отдельные фрагменты содержимого его желудка капельками повисли на ресницах kppp.

 — Сцуко! — крикнула в гневе она и влепила adolfы4y звонкую пощёчину.

 — Мдя, блеать, — кисло произнёс mynchgausen, рассматривая свою чашку, в которой плавал кусок непереваренной вчерашней пиццы товарища.

 Но adolfы4 сидел, в ужасе расскрыв рот, и глядел куда-то в сторону, не обращая внимания на своих друзей.



 В бистро вошла девочка с огромными голубыми глазами, вся такая красивая и замечательная, что немногочисленная публика притихла, и все устремили свои взоры на неё. 

 Собственно и adolfы4 тоже на неё смотрел. За руку это юное создание пятилетнего возраста вёл пренеприятный тип лет сорока пяти. 

 Выше среднего роста, полноватый, лысый, в узких очках. Верхняя губа его немного нависала и выдвигалась над нижней, что усиливало и без того мерзкий осадок от его лицезрения. И хотя мужчиной он был крупным, сразу чувствовалось, что физическим трудом он заниматься не привык и стальными мышцами, увы, не обладает.

 — Папа! Вот он! — закричала девочка и кинулась к adolfы4у.

 В это время kppp вытирала влажной салфеткой своё лицо от блевотины коллеги. 
Она вскинула взгляд на adolfы4а, у которого глаза вылезли из орбит от ужаса, потом на девочку.

 — Погоди, погоди, — решительным голосом сказала она. — Всё что ты нам плёл про головы из холодильника — правда? 

 Приятель покачал головой, сдержывая себя, у него опять начались позывы рвоты.
Его всегда тошнило когда он боялся или приходил от чего-то в ужас. adolfы4 прикрыл рот ладонью. 
munchgausen предусмотрительно отодвинулся от него на безопасное расстояние.

 — Так это ты грузчиком подрабатывал перед поездкой в Хостельбург? — kppp продолжпла допрос.

 — Я, — выдавил из себя adolfы4.

 — Ты в какую историю нас втянул, блеать? — разозлисась дама. — Что нам делать, а? 

 На adolfы4а было страшно смотреть: трясущийся безвольный тип в собственной блевотине, со втянутой в плечи головой. Безумные от страха глаза.

 — Ладно, — рыкнула рассерженно kppp. — Разберёмся! — и повернулась навстречу девочке.

 Та бежала, распахнув свои васильковые глаза, и протягивала пухлые ручки к adolfы4у.

 — Не спеши, милочка, — kppp остановила девочку и ласково обняла её железной хваткой. — Куда ты разогналась, дорогуша?

 — К нему, — просто ответило ангельское создание и ткнуло пальцем в adolfы4а.

 — Это зачем, а? 

 — Он мой. Папа сказал, что я буду его головой играть. Старую Шарик съел. Пусти меня к нему! — девочка сделала обиженное лицо.

 adolfы4 не выдержал и его по новой стошнило.
 mynchgausen, что сидел неподалёку от него, был белее мела и боялся пошевелиться.

 Внимание всех посетителей было приковано к этой сцене. Из подсобного помещения выходил хозяин бистро старый француз с алжирскими корнями. Его огромный нос уловил запах тошноты, и он был очень недоволен. Хозяин вытирал полотенцем толстые волосатые руки от жира. Вид у него был, прямо скажем, решительный.

 — Это песдетс какой-то! — возмущённо воскликнула kppp. Когда она негодовала, то переходила на язык «падонкафф». — Это штозанахуй «моя голова»?! я тибе щаз самой бошку атарву маленькая дрянь! 

 Девочка остановилась. Её голубые глаза наполнились слезами и она заревела:

 — Папа! Эта тётя говорит, что не даст мне голову! Ы-ы-ы!

 Хозяин бистро в недоумении стоял раскрыв рот и машинально тёр полотенцем уже сухие руки. Потом посмотрел на отца девочки и попятился назад в подсобное помещение.

 — Сейчас, моя хорошая, я поговорю с тётей, — спокойным шипящим голосом ответил отец, приближаясь к столику блоггеров.

 Он шёл с уверенностью удава, который знал, что жертва никуда от него не денется и через несколько минут будет задушена. Его тусклые светлые глаза по-змеиному смотрели сквозь линзы небольших очков.

 Когда он подошёл к столику, adolfы4 уже не блевал, а сидел словно окаменел.
mynchgausen перестал трястись и только таращился на папу девочки широко раскрытыми глазами.
 kppp посмотрела на своих приятелей и криво усмехнулась.

 «Гипноз, — подумала она. — Обыкновенный гипноз».

 Но всё-таки почувствовала холодок страха, который пробежал по спине, скользнул на живот и сжал желудок. Теперь она понимала причину рвоты adolfы4а.

 kppp потрогала свой кожаный ошейник и глубоко вздохнула несколько раз.
 Как учил покойный дедушка. 
 Страх отпустил желудок и по ногам ушёл в землю.
 Отец малышки с удивлением посмотрел на kppp.

 — Как вас зовут? — спросил он.

 — Зовите меня просто kppp, — ответила девушка хриплым голосом. Она полночи курила и пила кофе во время сетевого срача на одном сайте.

 — Странное имя. А ещё более странно, что я не могу определить ваш возраст, — продолжал мужчина вкрадчивым голосом, от которого волны страха сковывали души остальных посетителей бистро.

 Но об kppp эти волны разбивались как об утёс.

 Напоминание об возрасте полностью вернуло kppp на землю и привело в бешенство.

 — Тебя иппать не должен мой возраст! — заорала она. — Ты посмотри, сцуко, што ты с моим фейсом сделал? Мой друг блеванул прямо мне в рожу при виде тебя от страха! Вурдалак ёппаныйтыфрот! 

 kppp кричала и наступала на него. Девочка от интереса к происходящему прекратила плакать. 

 Мутные светлые глаза её отца осветились подобием жизни.

 — Какая женщина, — восхищённо шептал он отступая. — Какая женщина.

 — Что?! — взвилась kppp. — Что ты сказал?! Женщина?! Я женщина?! — она машинально схватила со стола вилку измазанную блевотиной adolfы4а. — Запомни, педеразд, я девушка! Понел, жывотнайе?! Девушка, жывотайе, девушка! — и она вонзила вилку в шею любящего отца. В сонную артерию.

 Мужчина схватился за горло и захрипел. 

 kppp в ярости подняла над собой обшарпанный стул, на котором сидела несколько минут назад и с силой обрушила на голову, человека, который имел неосторожность пожелать головы её друга и назвать kppp женщиной.

 Стул был хоть и старый, но тяжёлый и прочный. От удара на виске мужчины оказалась вмятина, и он замертво рухнул на пол.

 Девочка при виде поверженного отца захныкала:

 — Па-а-па! А кто мне сейчас голову даст?

 kppp посмотрела на неё. Потом прошла в тишине зала к стойке, на которой бармен нарезал хлеб огромным ножом похожим на гильотину. Она взяла нож и вернулась к трупу.

 Встала на колени и начала молча и по деловому отрубать голову удавообразному мужику. Брызги крови окропили её лицо. На полу образовалась огромная лужа. 
Тишина в бистро была гробовая. Только слышалась чавканье вонзающего ножа-гильотины и жужжанье жирных мух, которые глупо бились в плену пустого бокала.

 Покончив с отрезанием головы, kppp встала с колен держа её как баскетбольный мяч. Если бы на ней была хоть какая-то растительность, то она взяла бы за волосы. Но череп без единой волосинки не давал этого сделать.

 — На! Держи маленькая дрянь! — kppp швырнула голову в девочку. — Играйся в куколки!

***

 — Внучка, пойми, когда у тебя появится желание отрезать кому-то голову, то закрой глаза и глубоко дыши. Это у тебя наследственное, — учил дедушка маленьку kppp. — Если ты не будешь смотреть на того человека и дышать глубоко, то минут через десять пройдёт. Хорошо?

 — Хорошо, — кивала внучка.

 — Я вот этой шашкой, — дед снимает со стены именное оружие. — Сто двадцать турецких голов срубил! Полный георгиевский кавалер. Да! Э-эх, жаль что теперича войны нет! Помню, придёт во время привала сам Белый генерал и говорит: «Пойдём, Филимоныч, лозу порубаем!» Только вместо лозы поставим пленных турок и р-р-раз! С оттяжечкой! Башка по земле катится. А вот ежели наискосок...— начинает вдаваться старый казак в сладостные воспоминания.

 kppp была природной казачкой, а тут какие-то вампиры. Тьфу!
 И она старалась глубоко дышать! 
 Кто же знал, что этот вурдалак начнёт её женщиной называть! Так бы и убила ещё раз!

 

© Copyright: Виктор Костильбург, 2016

Регистрационный номер №0334191

от 15 марта 2016

[Скрыть] Регистрационный номер 0334191 выдан для произведения:
   Хостельбург. Лето. Жара. Старый город. Узкие улочки. Черепичные крыши. Из окон беззастенчиво свешивается сохнущее бельё местных жителей.

 Речка Пийона, что стекает с гор и разделяет город на две части: Старую и Новую, заключена уже больше двухсот лет в глиняные канализационные трубы и мелодично журчит под каменной мостовой.

 В бистро под открытым небом сидит в тени компания: два парня неопределённого возраста и девушка, возраст которой определить ещё труднее. По всей видимости, русские, и ведут разговор. Все трое то ли блоггеры, то ли иные сетевые задроты типа писателей.

 Один из них выглядит уставшим и как будто, чем-то обеспокоенным. Его пальцы нервно крутят маленькую чашечку. Он пытается рассказать историю, которая, судя по всему, очень волновала его.

 — Вот представьте: заходит бригада грузчиков в квартиру, волокут холодильник, роняют его, дверцы раскрываются, и из него выкатывается голова с посиневшими губами, — говорит он своим собеседникам (adolfы4 звали его, далее применяем для идентификации пользовательские ники).

 Пальцы его дрогнули в очередной раз, и кофе пролилось на белоснежную скатерть.

 — И говорит ни с того ни с сего: „Сделай чайку мне горяченького!“ — шутит второй, изрядно потрёпанный жизнью, но весёлый тип. Это — mynchgausen.

 — Чайку это мелочи, а вдруг: „Поцелуй меня и я стану прекрасной принцессой!“ — подхватывает шутку kppp.

 kppp дама, девушка, сучка, но никак не женщина.

 Вот её слова: «Вспомнила, как в старущая акушерка в роддоме назвала меня женщиной. Было мне 19 лет. Помню, что обиделась и категорически отказалась быть „женщиной“, хотела быть только что родившей „девушкой“, а еще лучше „девочкой“. Сейчас обращаются тока „девушка“».

 Ей можно дать и двадцать пять лет. Можно и сорок. Но опытный глаз, встретившийся с её остекленевшим взглядом под бровями с перманентным макияжем, определит, что она уже достигла того предела, когда говорят: „Сорок пять — баба ягодка опять“.

 Причёска карэ с иссиня-чёрными крашеными волосами и хищный ошейник с шипами придавали ей вид особой брутальности и притягательности.

 adolfы4 серьёзно посмотрел на kppp и продолжил:

 — И только перепуганный грузчик безвольно поцеловал голову в холодные склизкие губы, как на кухню вошла прекрасная девочка лет пяти, с огромными голубыми глазами, которые смотрели не по-детски серьёзно. И говорит: „Ты зачем взял мою игрушку?“

 Работяга был с глубокого бодуна, и потому не очень хорошо соображал. От него разило за версту перегаром.

 adolfы4 сделал паузу и отпил кофе.

 mynchgausen беззаботно улыбался.

 kppp смотрела на переносицу рассказчика как следователь на допросе.

 adolfы4 продолжил рассказ:

 — Голова из холодильника сморщилась и сплюнула: „Чесноком, гад, закусывает!“

 „Папа!“ — закричала девочка и топнула ножкой: „Голова опять к мужчинам с поцелуями пристаёт!“

 „Хорошо, моя дорогая! — отозвался отец из соседней комнаты. — Выкинь её в помойное ведро. Нет. Отдай лучше Шарику!“

 Окаменевший от ужаса грузчик только сейчас заметил многозначительно виляющего куцым хвостиком спаниеля.

 „Нет, папа! Мне эта голова нравится! — капризно надула губки девочка“.

 — Нравится — не нравится, к Шарику отправится, — жизнерадостно вставил mynchgausen и рассмеялся. — Моя дорогая не блещет красою, не рыщет лисою, а свищет косою.

 — Хочешь большой и чистой любви? — подхватила шутку kppp. — Не ходи вечером на кладбище!

 — Не ходите вечеро-ом на клаадбище-е, да и у-утром то-оже не ходиите, — пропел mynchgausen.

 adolfы4 осмотрелся по сторонам, как-то рассеянно взглянул на друзей, его лицо исказилось и его вырвало прямо на стол. Отдельные фрагменты содержимого его желудка капельками повисли на ресницах kppp.

 — Сцуко! — крикнула в гневе она и влепила adolfы4y звонкую пощёчину.

 — Мдя, блеать, — кисло произнёс mynchgausen, рассматривая свою чашку, в которой плавал кусок непереваренной вчерашней пиццы товарища.

 Но adolfы4 сидел, в ужасе расскрыв рот, и глядел куда-то в сторону, не обращая внимания на своих друзей.



 В бистро вошла девочка с огромными голубыми глазами, вся такая красивая и замечательная, что немногочисленная публика притихла, и все устремили свои взоры на неё. 

 Собственно и adolfы4 тоже на неё смотрел. За руку это юное создание пятилетнего возраста вёл пренеприятный тип лет сорока пяти. 

 Выше среднего роста, полноватый, лысый, в узких очках. Верхняя губа его немного нависала и выдвигалась над нижней, что усиливало и без того мерзкий осадок от его лицезрения. И хотя мужчиной он был крупным, сразу чувствовалось, что физическим трудом он заниматься не привык и стальными мышцами, увы, не обладает.

 — Папа! Вот он! — закричала девочка и кинулась к adolfы4у.

 В это время kppp вытирала влажной салфеткой своё лицо от блевотины коллеги. 
Она вскинула взгляд на adolfы4а, у которого глаза вылезли из орбит от ужаса, потом на девочку.

 — Погоди, погоди, — решительным голосом сказала она. — Всё что ты нам плёл про головы из холодильника — правда? 

 Приятель покачал головой, сдержывая себя, у него опять начались позывы рвоты.
Его всегда тошнило когда он боялся или приходил от чего-то в ужас. adolfы4 прикрыл рот ладонью. 
munchgausen предусмотрительно отодвинулся от него на безопасное расстояние.

 — Так это ты грузчиком подрабатывал перед поездкой в Хостельбург? — kppp продолжпла допрос.

 — Я, — выдавил из себя adolfы4.

 — Ты в какую историю нас втянул, блеать? — разозлисась дама. — Что нам делать, а? 

 На adolfы4а было страшно смотреть: трясущийся безвольный тип в собственной блевотине, со втянутой в плечи головой. Безумные от страха глаза.

 — Ладно, — рыкнула рассерженно kppp. — Разберёмся! — и повернулась навстречу девочке.

 Та бежала, распахнув свои васильковые глаза, и протягивала пухлые ручки к adolfы4у.

 — Не спеши, милочка, — kppp остановила девочку и ласково обняла её железной хваткой. — Куда ты разогналась, дорогуша?

 — К нему, — просто ответило ангельское создание и ткнуло пальцем в adolfы4а.

 — Это зачем, а? 

 — Он мой. Папа сказал, что я буду его головой играть. Старую Шарик съел. Пусти меня к нему! — девочка сделала обиженное лицо.

 adolfы4 не выдержал и его по новой стошнило.
 mynchgausen, что сидел неподалёку от него, был белее мела и боялся пошевелиться.

 Внимание всех посетителей было приковано к этой сцене. Из подсобного помещения выходил хозяин бистро старый француз с алжирскими корнями. Его огромный нос уловил запах тошноты, и он был очень недоволен. Хозяин вытирал полотенцем толстые волосатые руки от жира. Вид у него был, прямо скажем, решительный.

 — Это песдетс какой-то! — возмущённо воскликнула kppp. Когда она негодовала, то переходила на язык «падонкафф». — Это штозанахуй «моя голова»?! я тибе щаз самой бошку атарву маленькая дрянь! 

 Девочка остановилась. Её голубые глаза наполнились слезами и она заревела:

 — Папа! Эта тётя говорит, что не даст мне голову! Ы-ы-ы!

 Хозяин бистро в недоумении стоял раскрыв рот и машинально тёр полотенцем уже сухие руки. Потом посмотрел на отца девочки и попятился назад в подсобное помещение.

 — Сейчас, моя хорошая, я поговорю с тётей, — спокойным шипящим голосом ответил отец, приближаясь к столику блоггеров.

 Он шёл с уверенностью удава, который знал, что жертва никуда от него не денется и через несколько минут будет задушена. Его тусклые светлые глаза по-змеиному смотрели сквозь линзы небольших очков.

 Когда он подошёл к столику, adolfы4 уже не блевал, а сидел словно окаменел.
mynchgausen перестал трястись и только таращился на папу девочки широко раскрытыми глазами.
 kppp посмотрела на своих приятелей и криво усмехнулась.

 «Гипноз, — подумала она. — Обыкновенный гипноз».

 Но всё-таки почувствовала холодок страха, который пробежал по спине, скользнул на живот и сжал желудок. Теперь она понимала причину рвоты adolfы4а.

 kppp потрогала свой кожаный ошейник и глубоко вздохнула несколько раз.
 Как учил покойный дедушка. 
 Страх отпустил желудок и по ногам ушёл в землю.
 Отец малышки с удивлением посмотрел на kppp.

 — Как вас зовут? — спросил он.

 — Зовите меня просто kppp, — ответила девушка хриплым голосом. Она полночи курила и пила кофе во время сетевого срача на одном сайте.

 — Странное имя. А ещё более странно, что я не могу определить ваш возраст, — продолжал мужчина вкрадчивым голосом, от которого волны страха сковывали души остальных посетителей бистро.

 Но об kppp эти волны разбивались как об утёс.

 Напоминание об возрасте полностью вернуло kppp на землю и привело в бешенство.

 — Тебя иппать не должен мой возраст! — заорала она. — Ты посмотри, сцуко, што ты с моим фейсом сделал? Мой друг блеванул прямо мне в рожу при виде тебя от страха! Вурдалак ёппаныйтыфрот! 

 kppp кричала и наступала на него. Девочка от интереса к происходящему прекратила плакать. 

 Мутные светлые глаза её отца осветились подобием жизни.

 — Какая женщина, — восхищённо шептал он отступая. — Какая женщина.

 — Что?! — взвилась kppp. — Что ты сказал?! Женщина?! Я женщина?! — она машинально схватила со стола вилку измазанную блевотиной adolfы4а. — Запомни, педеразд, я девушка! Понел, жывотнайе?! Девушка, жывотайе, девушка! — и она вонзила вилку в шею любящего отца. В сонную артерию.

 Мужчина схватился за горло и захрипел. 

 kppp в ярости подняла над собой обшарпанный стул, на котором сидела несколько минут назад и с силой обрушила на голову, человека, который имел неосторожность пожелать головы её друга и назвать kppp женщиной.

 Стул был хоть и старый, но тяжёлый и прочный. От удара на виске мужчины оказалась вмятина, и он замертво рухнул на пол.

 Девочка при виде поверженного отца захныкала:

 — Па-а-па! А кто мне сейчас голову даст?

 kppp посмотрела на неё. Потом прошла в тишине зала к стойке, на которой бармен нарезал хлеб огромным ножом похожим на гильотину. Она взяла нож и вернулась к трупу.

 Встала на колени и начала молча и по деловому отрубать голову удавообразному мужику. Брызги крови окропили её лицо. На полу образовалась огромная лужа. 
Тишина в бистро была гробовая. Только слышалась чавканье вонзающего ножа-гильотины и жужжанье жирных мух, которые глупо бились в плену пустого бокала.

 Покончив с отрезанием головы, kppp встала с колен держа её как баскетбольный мяч. Если бы на ней была хоть какая-то растительность, то она взяла бы за волосы. Но череп без единой волосинки не давал этого сделать.

 — На! Держи маленькая дрянь! — kppp швырнула голову в девочку. — Играйся в куколки!

***

 — Внучка, пойми, когда у тебя появится желание отрезать кому-то голову, то закрой глаза и глубоко дыши. Это у тебя наследственное, — учил дедушка маленьку kppp. — Если ты не будешь смотреть на того человека и дышать глубоко, то минут через десять пройдёт. Хорошо?

 — Хорошо, — кивала внучка.

 — Я вот этой шашкой, — дед снимает со стены именное оружие. — Сто двадцать турецких голов срубил! Полный георгиевский кавалер. Да! Э-эх, жаль что теперича войны нет! Помню, придёт во время привала сам Белый генерал и говорит: «Пойдём, Филимоныч, лозу порубаем!» Только вместо лозы поставим пленных турок и р-р-раз! С оттяжечкой! Башка по земле катится. А вот ежели наискосок...— начинает вдаваться старый казак в сладостные воспоминания.

 kppp была природной казачкой, а тут какие-то вампиры. Тьфу!
 И она старалась глубоко дышать! 
 Кто же знал, что этот вурдалак начнёт её женщиной называть! Так бы и убила ещё раз!

 
 
Рейтинг: +1 196 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
121
97
96
90
87
87
Ты говорил… 1 сентября 2019 (Жанна Зудрагс)
86
Самый лучший!! 22 августа 2019 (Анна Гирик)
77
76
75
70
70
69
67
65
На селе 27 августа 2019 (Алексей Ананьев)
55
55
53
Прощай! 30 августа 2019 (Василий Акименко)
53
51
51
51
51
49
48
45
44
40
38
37