ГлавнаяПрозаЖанровые произведенияФантастика → Властелин двух миров. Фантастический роман. Книга 2. Часть 1 Возрождение. Глава 1

Властелин двух миров. Фантастический роман. Книга 2. Часть 1 Возрождение. Глава 1

3 февраля 2015 - Александра Треффер
article269043.jpg
Освобождённому миру, в котором живут герои предыдущей книги, грозят война и порабощение.
Возродившийся после смерти клон Дитриха Штригеля по просьбе народа берёт бразды правления государством в свои руки. Пройдя через множество испытаний, он с помощью друзей справляется с ситуацией и даже пытается оказать помощь параллельному миру, погубленному ядерными взрывами.
Как героям удалось ликвидировать угрозу извне и смогли ли они изменить судьбу другой реальности, можно узнать, прочитав насыщенную событиями
ВТОРУЮ КНИГУ ДИЛОГИИ «ВЛАСТЕЛИН ДВУХ МИРОВ»  – ЧАСТЬ 1 «ВОЗРОЖДЕНИЕ» И ЧАСТЬ 2 «ПОСЛЕДНЯЯ БИТВА».

 
Голоса, чьи-то назойливые голоса звучат в голове. В виски настойчиво стучит какая-то мысль, но мечущийся в бреду человек не в состоянии уловить её сути. Кто он? Как его имя? И почему вокруг так темно? В мозгу теснятся образы один страшнее другого: падают ряды скошенных автоматной очередью людей в белых, длинных балахонах, свистит топор, отделяя конечности и голову от распластанного на деревянном помосте тела…. Мужчина стонет, мучимый этими видениями, и вдруг у лица его разверзается смердящая, усаженная несколькими рядами зубов пасть отвратительного монстра.

Человек хочет закричать, убежать, но не может двинуться с места: челюсти его сжаты так, что он не в состоянии произнести ни слова, а конечности скованы невидимыми цепями.

– Я умер, – думает он, – умер и лежу в гробу. А это чудовище – вестник ада, который я заслужил. Но чем? Что я натворил при жизни? И как могу размышлять, если уже мёртв?

Повязка, стягивающая голову, исчезает, руки освобождаются тоже. Несчастный с воплями машет ими, отбиваясь от живого, зубастого кошмара, но тот неожиданно мягко прихватывает зубами его кисти, и из глотки доносится:

– Отец, успокойся. Всё хорошо, ты жив. Это я – Тиалонай.

Тиалонай? Кто такой Тиалонай? Ах, да, ведь это его сын – гениальный учёный. Как он мог забыть? Внезапно память пробуждается, и беспомощно жужжавшая в голове мысль изливается в словах:

– Я Дитрих Штригель, – хриплым от долгого неупотребления голосом говорит мужчина, – писатель и бывший Верховный правитель свободного мира.

– Верно.

Дитрих открывает глаза. Над ним склоняется человек, чье лицо знакомо до малейшей чёрточки.

– Толя, – шепчет Штригель, – что со мной случилось?

Сын садится на край кровати и гладит отца по плечу.

– Тебе стало плохо, когда мы гостили у Прокудиных. Точнее, вам.

– Кому, нам?

– Твоему двойнику и тебе. Он был потрясён открывшейся ему истиной и умер на месте от инфаркта. Видимо, вы оказались некоторым образом связаны, потому что вскоре ты последовал за ним.

– Ах, да, – произносит Штригель, – я помню. Вспоминаю ещё, что Ниада очень сердилась.

– Она кидалась на тебя, как кошка, – хмыкнул Тиалонай.

– Странно, – задумчиво сказал Дитрих, – что клон не знал о двойнике. Ведь, как писатель, я не пользовался псевдонимом. Видимо, они с женой не читали беллетристику[1]. Его возродили?

Сын покачал головой.

– Нет. Решили, что одного Штригеля свободному обществу вполне достаточно. Ниада не осушает глаз…

– И я её понимаю, – печально отозвался Дитрих, садясь и разминая конечности. – Как себя чувствует Грета?

– Очень нервничает. Я позову её?

– Да. Только сначала скажи, сколько мне лет, не хочу сюрпризов.

– Пятьдесят. Чтобы вы с женой соответствовали друг другу, я не стал останавливать развитие клона раньше.

– Ты, как всегда, всё продумал, – улыбнулся Штригель. – Для меня это не имело бы особого значения, Генриетта будет желанна мне в любом возрасте, но молодой мужчина рядом с далеко уже не юной женой  со стороны выглядел бы странно.

– Именно этот нюанс я и учёл, – с улыбкой ответил Тиалонай.

И крикнул:

– Грета, входи.

Вбежавшая в палату женщина кинулась к мужу.
 

Через некоторое время, когда они сидели и разговаривали, в дверь постучали, и в комнату заглянула встревоженная лаборантка – жена Тиалоная.

– Толя, – испуганно сказала она, – к Дитриху правительственная делегация. Пустить?

Мужчина вопросительно посмотрел на отца.

– Справишься? – спросил он.

Тот рассмеялся.

– Конечно. Я же не после болезни очнулся, а вернулся к жизни и чувствую себя полным сил.

Учёный кивнул, и вскоре в комнате появились пятеро человек, возглавляемых одряхлевшим Евлапом. Тиалонай с женщинами собирались уйти, но чиновник остановил их жестом.

– Вы, как представители семьи гражданина Штригеля, можете присутствовать при переговорах, – сказал он.

– Как официально, – нарочито весело произнёс Дитрих, глядя другу в глаза.

Евлап нервно улыбнулся.

– Сейчас я – официальное лицо. Правительство уполномочило нас сделать предложение, которое, как мне кажется, тебя заинтересует.

Он представил остальных. Дитрих опустил веки, готовясь слушать, а Тиалонай с женой и Генриетта, сидя в стороне, напряжённо внимали словам посла.

– Последнее время, – начал тот, – в свободном обществе творятся страшные вещи. Периодически из ниоткуда появляются странные, уродливые существа, несколько похожие на людей, убийственные машины, уничтожающие всё на своём пути, и исчезают потом так же внезапно, как и возникли. Жители округов, где происходили эти события, напуганы, боятся выходить из домов, жизнь их пошла наперекосяк…

– А почему ты не рассказывал об этом раньше? – прервал Штригель.

– Не имел права, – развёл руками Евлап. – Но сейчас, когда нападения участились, и положение стало угрожающим, правительство, точнее, его часть, пришло к выводу, что во главе государства должен встать человек, для которого война – привычное дело. И мы решили обратиться именно к тебе.

Воцарилось молчание. Мужчина размышлял, а его родные изумлённо смотрели на чиновника. Тот же после паузы продолжил:

– Дитрих, я понимаю, что это неожиданно и невовремя, но… тебя ждут сегодня в Берлине.

Глаза Штригеля опасно сверкнули.

– Это приказ? – вопросил он тихо.

– Можешь считать, что да, – виновато ответил Евлап.

– Подчиняться приказам я не намерен, – выпрямляясь во весь рост, сурово сказал Дитрих. – Ваша правящая верхушка, видимо, запамятовала, кто создал этот мир. И хотя я не люблю об этом напоминать, но, увы,  иногда приходится. Так вот, сначала я обсужу всё с семьёй, а потом приму решение.

Друг глядел на Штригеля почти с ужасом.

– Я не узнаю тебя, – произнёс он. – Твоё детище в опасности, а ты…

– Моё детище, – прервал его экс-правитель, – несмотря на все старания Менгера и Шефера, не совсем здорово, и небольшое кровопускание ему не повредит. Йарден объяснил бы тебе это популярно.

Евлап вздрогнул.

– Удар ниже пояса, Дитрих, – пробормотал он.

Тот и сам понял, что перегнул палку, и примирительно сказал:

– Прости. В любом случае, за пару дней катастрофы не произойдёт, а послезавтра я дам ответ.

Чиновники вздохнули с облегчением.

– Не радуйтесь раньше времени, – предупредил их Штригель, – скорее всего, я откажусь. Поэтому советую подумать об альтернативе.

Люди переглянулись и понуро направились к двери. Евлап задержался.

– Знаешь, – сказал он с оттенком презрения в голосе, – все годы нашего знакомства я считал тебя очень цельным человеком. Теперь я начинаю в этом сомневаться.

Когда товарищ уже шагнул за порог, его остановили слова Штригеля:

– Почему правительство не передало мне бразды правления, когда в государстве царило спокойствие? – спросил тот. – Как оно могло допустить, чтобы человек, за которого вступился сам Бог, дав ему возможность реабилитировать себя через многие столетия, погибал в глуши от нереализованности? И ты, ты тоже ничего не сделал, чтобы изменить ситуацию. Если бы с помощью Греты и Толи я не справился бы со сплином и не начал писать…. Да что тут говорить! Подумай об этом, прежде чем меня осуждать.

Евлап застыл, как громом поражённый, а Штригель, обняв жену и сына, вышел, аккуратно притворив дверь. Постояв немного в задумчивости, чиновник промолвил, обращаясь к ближайшей стене:

– А ведь он прав. Мы все бросили Дитриха на произвол судьбы, понадеявшись на его душевную крепость. Но я-то прекрасно знал, с каким трудом он адаптируется к этому миру.

И воскликнул, с размаха ударив собеседницу кулаком:

– И всё же Штригеля необходимо уговорить, чего бы это ни стоило. Иначе свободное общество прекратит своё существование.

Недоумевающе посмотрев на разбитую в кровь руку, Евлап вздохнул и, замотав кисть платком, покинул палату.
 

Когда сопровождаемый близкими Дитрих  шёл по длинному коридору Центра клонирования, Тиалонай спросил:

– Я не совсем понял тебя, отец. Ты, действительно, хочешь отказаться от поста, принадлежащего тебе по праву?

Не глядя на сына, Штригель ответил:

– Да. Я не себялюбец, но меня оскорбило, как быстро свободное общество забыло обо мне. Ведь если бы моё имя не мелькало на обложках книг, нынешнее и последующие поколения, как и до возникновения времяворота, понятия не имели бы, кто я такой.

– Ты преувеличиваешь… – неуверенно начал сын.

– Нет. Память людей коротка, а особенно тех, кто живёт именно в этом до отвращения спокойном мире. Какое им дело до какого-то Штригеля, когда основной их заботой было и остаётся добывание лаблов. Я ничем не обязан этим…

Тиалонай резко остановился и развернул отца лицом к себе, прижимая к стене. В глазах мужчины плескался гнев.

– Как ты смеешь?! Именно ты и твои последователи, прекрасно знавшие о твоих планах и разделявшие твои идеи, довели большую часть человечества до состояния амёб. Сейчас у тебя появился шанс всё изменить, но ты хочешь позволить обществу деградировать дальше. И всё потому, что неблагодарный народ не вспоминает о тебе каждую минуту, не упоминает имени на каждом углу и не восторгается великими деяниями?

Дитрих побледнел.

– Ты, действительно, думаешь, что мне нужны слава и поклонение? – тихо спросил он сына. – Ты презираешь меня?

Тот покачал головой.

– Нет. И никогда не смогу. Но… отец, исправить ошибки тех, кто шёл за тобой, должен именно ты.

Молчавшая до сих пор Генриетта вмешалась в разговор.

– Я считаю, – сказала она, – что правы вы оба. Пренебрежение, выказанное Дитриху и впрямь оскорбительно. Ты сам видел, Тиалонай, что с ним творилось, и знаешь, что мучился он не один год. Но, с другой стороны, нельзя столетиями жить с обидой на весь человеческий род, видя при этом, как рушится то, что тобой же и создано. К тому же люди в опасности, а разве это не повод, чтобы забыть о личных счётах.

– Встав сейчас во главе государства, –  подхватил Тиалонай, – ты останешься у власти навсегда и сумеешь, пусть не сразу, пусть через века, изменить мир.

– А мы пойдём с тобой до конца, – подытожила жена.

И, улыбнувшись, добавила:

– Благодаря дарованному Толей бессмертию.

Дитрих стоял, опустив глаза. Когда же он, наконец, поднял голову, во взгляде его читалась решимость.

– Вы правы, – произнёс мужчина, – это мой долг. Кроме того, я всё же более политик, чем писатель, а отказываться от своего призвания неразумно. Я дам согласие, как только повидаю Зольди с внуками и поговорю с Ниадой…

– Не боишься, что она выцарапает тебе глаза? – с усмешкой спросил сын.

– Придётся рискнуть, – ответил отец, улыбаясь.

Но тут же посерьёзнел.

– Это очень важно, – продолжил он. – Одним из условий моего возврата к власти станет возрождение Штригеля-двойника.

– А зачем? – удивилась Генриетта.

– Ну, во-первых, чтобы искупить свою вину перед ним и его женой, а во-вторых, кому же можно полностью довериться в сложном деле управления государством, как не самому себе.

– Ты хочешь сделать его соправителем? – спросил Тиалонай.

– Нет. Всего лишь правой рукой. Клон, в отличие от меня, жившего воспоминаниями и с головой нырнувшего в мемуары, выбрал профессию военного, что может очень пригодиться. Сам я мало что знаю о современной армии и её вооружении.

– Ай, да отец!

Тиалонай восхищённо смотрел на Штригеля, а Генриетта тихонько зааплодировала.

Они уже направлялись к дверям, когда учёный вдруг остановился.

– Простите, мне придётся задержаться, я совсем упустил из вида…. Арлиса идём.

– Что случилось?

– Недавно в криобанке[2] мы нашли безымянный материал. За несколько часов до твоей смерти его взяли в обработку, но за всеми треволнениями я позабыл, что в лаборатории растёт клон. Есть опасность, что он перезреет.

И Тиалонай, ещё раз извинившись, быстрым шагом удалился. Жена последовала за ним, а Генриетта рассмеялась.

– Толя говорит о человеке, как о фрукте.

– Лексикон учёных специфичен, – улыбнулся в ответ Штригель.

И, взяв жену под руку, двинулся к выходу из Центра.
 

Похоронившая мужа постаревшая Ниада сидела в кресле перед компьютером, но то, что отображалось на дисплее, не трогало её. Узнав о чудовищном обмане, она потеряла волю к жизни, и ничто более её не интересовало.

Ниада любила умершего клона Штригеля, но сейчас уже не могла понять, кто ей был более дорог: он ли, лишившийся части воспоминаний и отдавший ей всего себя, или тот, который сохранил в памяти незабываемые мгновения их недолгого, трудного счастья.

Как он посмел? Женщина то и дело задавала себе этот вопрос и не могла на него ответить. Человек, которого она когда-то полюбила, прожил долгую и, наверное, счастливую жизнь с другой, а потом, явившись в недобрый час, отнял у нее мужчину, отвечавшего ей взаимностью в чувствах.

Ниада пыталась заплакать, но не могла. Тихонько подвывая, несчастная опустила голову на руки, и тут услышала, как кто-то негромко окликает её по имени. Вместе с креслом она повернулась на звук и увидела… Дитриха, выглядевшего намного моложе, чем в запомнившийся ей страшный вечер. Он стоял, опершись о дверной косяк, и с состраданием глядел на поникшую женщину.

– Пришёл полюбоваться на моё горе? – безжизненным голосом спросила та. – Тебе удалось отомстить, радуйся. Я страдаю сейчас так же, как и ты когда-то.

– Я не думал о мести, – произнёс Дитрих, шагнув через порог. – Всё вышло случайно, кто же знал, что так произойдёт…

Ниада не слушала.

– Мало того, – продолжала она, – что ты отнял у меня мужа, – я даже не имею права возродить его, как это делают другие, потому что он – второй …

– Об этом я и хочу поговорить, Ниада, – тихо сказал Дитрих, садясь напротив. – Мне предложили занять высший пост в государстве, вернуться к истокам. Я готов согласиться, и одним из требований, которые я намерен предъявить Совету, будет воскрешение второго Штригеля.

Осознав услышанное, Ниада изумлённо уставилась на мужчину.

– Но как? – прошептала она. – Ведь его сожгли три дня назад.

– Когда он в последний раз проходил медицинское обследование?

Женщина задумалась.

– За неделю до смерти, – неуверенно ответила она. – В армии с этим строго.

– Значит, в криобанке наверняка хранится его свежий материал. Твой муж забудет только несколько последних дней. Кроме того, есть ещё я, мои клетки.

– Ты понимаешь, что говоришь?! – гневно возразила Ниада. – Мне шестьдесят два, и вряд ли я буду ему нужна, если он вернётся молодым, не помня о нашей совместной жизни.

– Это не проблема, Тиалонай дорастит его до нужного возраста. И, как известно, в  клон можно внедрить любые воспоминания.

– Ах, да, – задумчиво проговорила Ниада. – верно. Хорошо, допустим, что всё получится. Но тебе-то какая в этом корысть?

– Ты думаешь, я делаю это из личной выгоды? – возмутился Штригель. – Корысть есть, но я настоял бы на возрождении двойника даже в том случае, если бы это было не так. Из чувства долга перед вами обоими.

Все сомнения Ниады рассеялись, и она почувствовала неимоверное облегчение: глаза её загорелись, щёки порозовели.

– Даже не знаю, благодарить тебя или проклинать, – промолвила она, глядя сияющим взглядом на своего друга-врага.

– Благодарить не за что, я всего лишь даю взятку совести, но проклятья сейчас могут только повредить, ведь слова, как говорят, материальны. Передо мной стоит сложная задача: привести мир к гармонии и защитить его от неведомых пришельцев. И в этом, я надеюсь, мне поможет твой муж.

Ниада поднявшись, подошла к Дитриху и обняла его.

– Я знаю, что ты справишься. Вы справитесь, – уверила она.

А растроганный Штригель припал губами к её руке.

[1] Беллетристика –  общее название художественной литературы в стихах и прозе.
[2] Криобанк – хранилище биоматериалов (клеток, спермы и т.д.) в условиях низких температур.

© Copyright: Александра Треффер, 2015

Регистрационный номер №0269043

от 3 февраля 2015

[Скрыть] Регистрационный номер 0269043 выдан для произведения:
Освобождённому миру, в котором живут герои предыдущей книги, грозят война и порабощение.
Возродившийся после смерти клон Дитриха Штригеля по просьбе народа берёт бразды правления государством в свои руки. Пройдя через множество испытаний, он с помощью друзей справляется с ситуацией и даже пытается оказать помощь параллельному миру, погубленному ядерными взрывами.
Как героям удалось ликвидировать угрозу извне и смогли ли они изменить судьбу другой реальности, можно узнать, прочитав насыщенную событиями
ВТОРУЮ КНИГУ ДИЛОГИИ «ЗАГАДКА НИЖНЕГО МИРА»  – ЧАСТЬ 1 «ВОЗРОЖДЕНИЕ» И ЧАСТЬ 2 «ПОСЛЕДНЯЯ БИТВА».


Голоса, чьи-то назойливые голоса звучат в голове. В виски настойчиво стучит какая-то мысль, но мечущийся в бреду человек не в состоянии уловить её сути. Кто он? Как его имя? И почему вокруг так темно?
В мозгу теснятся образы один страшнее другого: падают ряды скошенных автоматной очередью людей в белых, длинных балахонах, свистит топор, отделяя конечности и голову от распластанного на деревянном помосте тела…. Мужчина стонет, мучимый этими видениями, и вдруг у лица его разверзается смердящая, усаженная несколькими рядами зубов пасть отвратительного монстра.
Человек хочет закричать, убежать, но не может двинуться с места: челюсти его сжаты так, что он не в состоянии произнести ни слова, а конечности скованы невидимыми цепями.
– Я умер, – думает он, – умер и лежу в гробу. А это чудовище – вестник ада, который я заслужил. Но чем? Что я натворил при жизни? И как могу размышлять, если уже мёртв?
Повязка, стягивающая голову, исчезает, руки освобождаются тоже. Несчастный с воплями машет ими, отбиваясь от живого, зубастого кошмара, но тот неожиданно мягко прихватывает зубами его кисти, и из глотки доносится:
– Отец, успокойся. Всё хорошо, ты жив. Это я – Тиалонай.
Тиалонай? Кто такой Тиалонай? Ах, да, ведь это его сын – гениальный учёный. Как он мог забыть?
Внезапно память пробуждается, и беспомощно жужжавшая в голове мысль изливается в словах:
– Я Дитрих Штригель, – хриплым от долгого неупотребления голосом говорит мужчина, – писатель и бывший Верховный правитель свободного мира.
– Верно.
Дитрих открывает глаза. Над ним склоняется человек, чье лицо знакомо до малейшей чёрточки.
– Толя, – шепчет Штригель, – что со мной случилось?
Сын садится на край кровати и гладит отца по плечу.
– Тебе стало плохо, когда мы гостили у Прокудиных. Точнее, вам.
– Кому, нам?
– Твоему двойнику и тебе. Он был потрясён открывшейся ему истиной и умер на месте от инфаркта. Видимо, вы оказались некоторым образом связаны, потому что вскоре ты последовал за ним.
– Ах, да, – произносит Штригель, – я помню. Вспоминаю ещё, что Ниада очень сердилась.
– Она кидалась на тебя, как кошка, – хмыкнул Тиалонай.
– Странно, – задумчиво сказал Дитрих, – что клон не знал о двойнике. Ведь, как писатель, я не пользовался псевдонимом. Видимо, они с женой не читали беллетристику[1]. Его возродили?
Сын покачал головой.
– Нет. Решили, что одного Штригеля свободному обществу вполне достаточно. Ниада не осушает глаз…
– И я её понимаю, – печально отозвался Дитрих, садясь и разминая конечности. – Как себя чувствует Грета?
– Очень нервничает. Я позову её?
– Да. Только сначала скажи, сколько мне лет, не хочу сюрпризов.
– Пятьдесят. Чтобы вы с женой соответствовали друг другу, я не стал останавливать развитие клона раньше.
– Ты, как всегда, всё продумал, – улыбнулся Штригель. – Для меня это не имело бы особого значения, Генриетта будет желанна мне в любом возрасте, но молодой мужчина рядом с далеко уже не юной женой  со стороны выглядел бы странно.
– Именно этот нюанс я и учёл, – с улыбкой ответил Тиалонай.
И крикнул:
– Грета, входи.
Вбежавшая в палату женщина кинулась к мужу.
 
Через некоторое время, когда все трое сидели и разговаривали, в дверь постучали, и в комнату заглянула встревоженная лаборантка – жена Тиалоная.
– Толя, – испуганно сказала она, – к Дитриху правительственная делегация. Пустить?
Мужчина вопросительно посмотрел на отца.
– Справишься? – спросил он.
Тот рассмеялся.
– Конечно. Я же не после болезни очнулся, а вернулся к жизни и чувствую себя полным сил.
Учёный кивнул, и вскоре в комнате появились пятеро человек, возглавляемых одряхлевшим Евлапом. Тиалонай с женщинами собирались уйти, но чиновник остановил их жестом.
– Вы, как представители семьи гражданина Штригеля, можете присутствовать при переговорах, – сказал он.
– Как официально, – нарочито весело произнёс Дитрих, глядя другу в глаза.
Евлап нервно улыбнулся.
– Сейчас я – официальное лицо. Правительство уполномочило нас сделать предложение, которое, как мне кажется, тебя заинтересует.
Он представил остальных. Дитрих опустил веки, готовясь слушать, а Тиалонай с женой и Генриетта, сидя в стороне, напряжённо внимали словам посла.
– Последнее время, – начал тот, – в свободном обществе творятся страшные вещи. Периодически из ниоткуда появляются странные, уродливые существа, несколько похожие на людей, убийственные машины, уничтожающие всё на своём пути, и исчезают потом так же внезапно, как и возникли. Жители округов, где происходили эти события, напуганы, боятся выходить из домов, жизнь их пошла наперекосяк…
– А почему ты не рассказывал об этом раньше? – прервал Штригель.
– Не имел права, – развёл руками Евлап. – Но сейчас, когда нападения участились, и положение стало угрожающим, правительство, точнее, его часть, пришло к выводу, что во главе государства должен встать человек, для которого война – привычное дело. И мы решили обратиться именно к тебе.
Воцарилось молчание. Мужчина размышлял, а его родные изумлённо смотрели на чиновника. Тот же после паузы продолжил:
– Дитрих, я понимаю, что это неожиданно и невовремя, но… тебя ждут сегодня в Берлине.
Глаза Штригеля опасно сверкнули.
– Это приказ? – вопросил он тихо.
– Можешь считать, что да, – виновато ответил Евлап.
– Подчиняться приказам я не намерен, – выпрямляясь во весь рост, сурово сказал Дитрих. – Ваша правящая верхушка, видимо, запамятовала, кто создал этот мир. И хотя я не люблю об этом напоминать, но, увы,  иногда приходится. Так вот, сначала я обсужу всё с семьёй, а потом приму решение.
Друг глядел на Штригеля почти с ужасом.
– Я не узнаю тебя, – произнёс он. – Твоё детище в опасности, а ты…
– Моё детище, – прервал его экс-правитель, – несмотря на все старания Менгера и Шефера, не совсем здорово, и небольшое кровопускание ему не повредит. Йарден объяснил бы тебе это популярно.
Евлап вздрогнул.
– Удар ниже пояса, Дитрих, – пробормотал он.
Тот и сам понял, что перегнул палку, и примирительно сказал:
– Прости. В любом случае, за пару дней катастрофы не произойдёт, а послезавтра я дам ответ.
Чиновники вздохнули с облегчением.
– Не радуйтесь раньше времени, – предупредил их Штригель, – скорее всего, я откажусь. Поэтому советую подумать об альтернативе.
Люди переглянулись и понуро направились к двери. Евлап задержался.
– Знаешь, – сказал он с оттенком презрения в голосе, – все годы нашего знакомства я считал тебя очень цельным человеком. Теперь я начинаю в этом сомневаться.
Когда товарищ уже шагнул за порог, его остановили слова Штригеля:
– Почему правительство не передало мне бразды правления, когда в государстве царило спокойствие? – спросил тот. – Как оно могло допустить, чтобы человек, за которого вступился сам Бог, дав ему возможность реабилитировать себя через многие столетия, погибал в глуши от нереализованности? И ты, ты тоже ничего не сделал, чтобы изменить ситуацию. Если бы с помощью Греты и Толи я не справился бы со сплином и не начал писать…. Да что тут говорить! Подумай об этом, прежде чем меня осуждать.
Евлап застыл, как громом поражённый, а Штригель, обняв жену и сына, вышел, аккуратно притворив дверь. Постояв немного в задумчивости, чиновник промолвил, обращаясь к ближайшей стене:
– А ведь он прав. Мы все бросили Дитриха на произвол судьбы, понадеявшись на его душевную крепость. Но я-то прекрасно знал, с каким трудом он адаптируется к этому миру.
И воскликнул, с размаха ударив собеседницу кулаком:
– И всё же Штригеля необходимо уговорить, чего бы это ни стоило. Иначе свободное общество прекратит своё существование.
Недоумевающе посмотрев на разбитую в кровь руку, Евлап вздохнул и, замотав кисть платком, покинул палату.
 
Когда Дитрих со спутниками шёл по длинному коридору Центра клонирования, Тиалонай спросил:
– Я не совсем понял тебя, отец. Ты, действительно, хочешь отказаться от поста, принадлежащего тебе по праву?
Не глядя на сына, Штригель ответил:
– Да. Я не себялюбец, но меня оскорбило, как быстро свободное общество забыло обо мне. Ведь если бы моё имя не мелькало на обложках книг, нынешнее и последующие поколения, как и до возникновения времяворота, понятия не имели бы, кто я такой.
– Ты преувеличиваешь… – неуверенно начал сын.
– Нет. Память людей коротка, а особенно тех, кто живёт именно в этом до отвращения спокойном мире. Какое им дело до какого-то Штригеля, когда основной их заботой было и остаётся добывание лаблов. Я ничем не обязан этим…
Тиалонай резко остановился и развернул отца лицом к себе, прижимая к стене. В глазах мужчины плескался гнев.
– Как ты смеешь?! Именно ты и твои последователи, прекрасно знавшие о твоих планах и разделявшие твои идеи, довели большую часть человечества до состояния амёб. Сейчас у тебя появился шанс это исправить, но ты хочешь позволить обществу деградировать дальше. И всё потому, что неблагодарный народ не вспоминает о тебе каждую минуту, не упоминает имени на каждом углу и не восторгается великими деяниями?
Дитрих побледнел.
– Ты, действительно, думаешь, что мне нужны слава и поклонение? – тихо спросил он сына. – Ты презираешь меня?
Тот покачал головой.
– Нет. И никогда не смогу. Но… отец, исправить ошибки тех, кто шёл за тобой, должен именно ты.
Молчавшая до сих пор Генриетта вмешалась в разговор.
– Я считаю, – сказала она, – что правы вы оба. Пренебрежение, выказанное Дитриху и впрямь оскорбительно. Ты сам видел, Тиалонай, что с ним творилось, и знаешь, что мучился он не один год. Но, с другой стороны, нельзя столетиями жить с обидой на весь человеческий род, видя при этом, как рушится то, что тобой же и создано. К тому же люди в опасности, а разве это не повод, чтобы забыть о личных счётах.
– Встав сейчас во главе государства, –  подхватил Тиалонай, – ты останешься у власти навсегда и сумеешь, пусть не сразу, пусть через века, изменить мир.
– А мы пойдём с тобой до конца, – подытожила жена.
И, улыбнувшись, добавила:
– Благодаря дарованному Толей бессмертию.
Дитрих стоял, опустив глаза. Когда же он, наконец, поднял голову, во взгляде его читалась решимость.
– Вы правы, – произнёс мужчина, – это мой долг. Кроме того, я всё же более политик, чем писатель, а отказываться от своего призвания неразумно. Я дам согласие, как только повидаю Зольди с внуками и поговорю с Ниадой…
– Не боишься, что она выцарапает тебе глаза? – с усмешкой спросил сын.
– Придётся рискнуть, – ответил отец, улыбаясь.
Но тут же посерьёзнел.
– Это очень важно, – продолжил он. – Одним из условий моего возврата к власти станет возрождение Штригеля-двойника.
– А зачем? – удивилась Генриетта.
– Ну, во-первых, чтобы искупить свою вину перед ним и его женой, а во-вторых, кому же можно полностью довериться в сложном деле управления государством, как не самому себе.
– Ты хочешь сделать его соправителем? – спросил Тиалонай.
– Нет. Всего лишь правой рукой. Клон, в отличие от меня, жившего воспоминаниями и с головой нырнувшего в мемуары, выбрал профессию военного, что может очень пригодиться. Сам я мало что знаю о современной армии и её вооружении.
– Ай, да отец!
Тиалонай восхищённо смотрел на Штригеля, а Генриетта тихонько зааплодировала.
Они уже направлялись к дверям, когда учёный вдруг остановился.
– Простите, мне придётся задержаться, я совсем упустил из вида…. Арлиса идём.
– Что случилось?
– Недавно в криобанке[2] мы нашли безымянный материал. За несколько часов до твоей смерти его взяли в обработку, но за всеми треволнениями я позабыл, что в лаборатории растёт клон. Есть опасность, что он перезреет.
И Тиалонай, ещё раз извинившись, быстрым шагом удалился. Жена последовала за ним, а Генриетта рассмеялась.
– Толя говорит о человеке, как о фрукте.
– Лексикон учёных специфичен, – улыбнулся в ответ Штригель.
И, взяв жену под руку, двинулся к выходу из Центра.
 
Похоронившая мужа постаревшая Ниада сидела в кресле перед компьютером, но то, что отображалось на дисплее, не трогало её. Узнав о чудовищном обмане, она потеряла волю к жизни, и ничто более её не интересовало.
Ниада любила умершего клона Штригеля, но сейчас уже не могла понять, кто ей был более дорог: он ли, лишившийся части воспоминаний и отдавший ей всего себя, или тот, который сохранил в памяти незабываемые мгновения их недолгого, трудного счастья.
Как он посмел? Женщина то и дело задавала себе этот вопрос и не могла на него ответить. Человек, которого она когда-то полюбила, прожил долгую и, наверное, счастливую жизнь с другой, а потом, явившись в недобрый час, отнял у нее мужчину, отвечавшего ей взаимностью в чувствах.
Ниада пыталась заплакать, но не могла. Тихонько подвывая, несчастная опустила голову на руки, и тут услышала, как кто-то негромко окликает её по имени. Вместе с креслом она повернулась на звук и увидела… Дитриха, выглядевшего намного моложе, чем в запомнившийся ей страшный вечер. Он стоял, опершись о дверной косяк, и с состраданием глядел на поникшую женщину.
– Пришёл полюбоваться на моё горе? – безжизненным голосом спросила та. – Тебе удалось отомстить, радуйся. Я страдаю сейчас так же, как и ты когда-то.
– Я не думал о мести, – произнёс Дитрих, шагнув через порог. – Всё вышло случайно, кто же знал, что так произойдёт…
Ниада не слушала.
– Мало того, – продолжала она, – что ты отнял у меня мужа, – я даже не имею права возродить его, как это делают другие, потому что он – второй …
– Об этом я и хочу поговорить, Ниада, – тихо сказал Дитрих, садясь напротив. – Мне предложили занять высший пост в государстве, вернуться к истокам. Я готов согласиться, и одним из требований, которые я намерен предъявить Совету, будет воскрешение второго Штригеля.
Осознав услышанное, Ниада изумлённо уставилась на мужчину.
– Но как? – прошептала она. – Ведь его сожгли три дня назад.
– Когда он в последний раз проходил медицинское обследование?
Женщина задумалась.
– За неделю до смерти, – неуверенно ответила она. – В армии с этим строго.
– Значит, в криобанке наверняка хранится его свежий материал. Твой муж забудет только несколько последних дней. Кроме того, есть ещё я, мои клетки.
– Ты понимаешь, что говоришь?! – гневно возразила Ниада. – Мне шестьдесят два, и вряд ли я буду ему нужна, если он вернётся молодым, не помня о нашей совместной жизни.
– Это не проблема, Тиалонай дорастит его до нужного возраста. И, как известно, в  клон можно внедрить любые воспоминания.
– Ах, да, – задумчиво проговорила Ниада. – верно. Хорошо, допустим, что всё получится. Но тебе-то какая в этом корысть?
– Ты думаешь, я делаю это из личной выгоды? – возмутился Штригель. – Корысть есть, но я настоял бы на возрождении двойника даже в том случае, если бы это было не так. Из чувства долга перед вами обоими.
Все сомнения Ниады рассеялись, и она почувствовала неимоверное облегчение: глаза её загорелись, щёки порозовели.
– Даже не знаю, благодарить тебя или проклинать, – промолвила она, глядя сияющим взглядом на своего друга-врага.
– Благодарить не за что, я всего лишь даю взятку совести, но проклятья сейчас могут только повредить, ведь слова, как говорят, материальны. Передо мной стоит сложная задача: привести мир к гармонии и защитить его от неведомых пришельцев. И в этом, я надеюсь, мне поможет твой муж.
Ниада поднявшись, подошла к Дитриху и обняла его.
– Я знаю, что ты справишься. Вы справитесь, – уверила она.
А растроганный Штригель припал губами к её руке.

[1] Беллетристика –  общее название художественной литературы в стихах и прозе.
[2] Криобанк – хранилище биоматериалов (клеток, спермы и т.д.) в условиях низких температур.
Голоса, чьи-то назойливые голоса звучат в голове. В виски настойчиво стучит какая-то мысль, но мечущийся в бреду человек не в состоянии уловить её сути. Кто он? Как его имя? И почему вокруг так темно?
В мозгу теснятся образы один страшнее другого: падают ряды скошенных автоматной очередью людей в белых, длинных балахонах, свистит топор, отделяя конечности и голову от распластанного на деревянном помосте тела…. Мужчина стонет, мучимый этими видениями, и вдруг у лица его разверзается смердящая, усаженная несколькими рядами зубов пасть отвратительного монстра.
Человек хочет закричать, убежать, но не может двинуться с места: челюсти его сжаты так, что он не в состоянии произнести ни слова, а конечности скованы невидимыми цепями.
– Я умер, – думает он, – умер и лежу в гробу. А это чудовище – вестник ада, который я заслужил. Но чем? Что я натворил при жизни? И как могу размышлять, если уже мёртв?
Повязка, стягивающая голову, исчезает, руки освобождаются тоже. Несчастный с воплями машет ими, отбиваясь от живого, зубастого кошмара, но тот неожиданно мягко прихватывает зубами его кисти, и из глотки доносится:
– Отец, успокойся. Всё хорошо, ты жив. Это я – Тиалонай.
Тиалонай? Кто такой Тиалонай? Ах, да, ведь это его сын – гениальный учёный. Как он мог забыть?
Внезапно память пробуждается, и беспомощно жужжавшая в голове мысль изливается в словах:
– Я Дитрих Штригель, – хриплым от долгого неупотребления голосом говорит мужчина, – писатель и бывший Верховный правитель свободного мира.
– Верно.
Дитрих открывает глаза. Над ним склоняется человек, чье лицо знакомо до малейшей чёрточки.
– Толя, – шепчет Штригель, – что со мной случилось?
Сын садится на край кровати и гладит отца по плечу.
– Тебе стало плохо, когда мы гостили у Прокудиных. Точнее, вам.
– Кому, нам?
– Твоему двойнику и тебе. Он был потрясён открывшейся ему истиной и умер на месте от инфаркта. Видимо, вы оказались некоторым образом связаны, потому что вскоре ты последовал за ним.
– Ах, да, – произносит Штригель, – я помню. Вспоминаю ещё, что Ниада очень сердилась.
– Она кидалась на тебя, как кошка, – хмыкнул Тиалонай.
– Странно, – задумчиво сказал Дитрих, – что клон не знал о двойнике. Ведь, как писатель, я не пользовался псевдонимом. Видимо, они с женой не читали беллетристику[1]. Его возродили?
Сын покачал головой.
– Нет. Решили, что одного Штригеля свободному обществу вполне достаточно. Ниада не осушает глаз…
– И я её понимаю, – печально отозвался Дитрих, садясь и разминая конечности. – Как себя чувствует Грета?
– Очень нервничает. Я позову её?
– Да. Только сначала скажи, сколько мне лет, не хочу сюрпризов.
– Пятьдесят. Чтобы вы с женой соответствовали друг другу, я не стал останавливать развитие клона раньше.
– Ты, как всегда, всё продумал, – улыбнулся Штригель. – Для меня это не имело бы особого значения, Генриетта будет желанна мне в любом возрасте, но молодой мужчина рядом с далеко уже не юной женой  со стороны выглядел бы странно.
– Именно этот нюанс я и учёл, – с улыбкой ответил Тиалонай.
И крикнул:
– Грета, входи.
Вбежавшая в палату женщина кинулась к мужу.
 
Через некоторое время, когда все трое сидели и разговаривали, в дверь постучали, и в комнату заглянула встревоженная лаборантка – жена Тиалоная.
– Толя, – испуганно сказала она, – к Дитриху правительственная делегация. Пустить?
Мужчина вопросительно посмотрел на отца.
– Справишься? – спросил он.
Тот рассмеялся.
– Конечно. Я же не после болезни очнулся, а вернулся к жизни и чувствую себя полным сил.
Учёный кивнул, и вскоре в комнате появились пятеро человек, возглавляемых одряхлевшим Евлапом. Тиалонай с женщинами собирались уйти, но чиновник остановил их жестом.
– Вы, как представители семьи гражданина Штригеля, можете присутствовать при переговорах, – сказал он.
– Как официально, – нарочито весело произнёс Дитрих, глядя другу в глаза.
Евлап нервно улыбнулся.
– Сейчас я – официальное лицо. Правительство уполномочило нас сделать предложение, которое, как мне кажется, тебя заинтересует.
Он представил остальных. Дитрих опустил веки, готовясь слушать, а Тиалонай с женой и Генриетта, сидя в стороне, напряжённо внимали словам посла.
– Последнее время, – начал тот, – в свободном обществе творятся страшные вещи. Периодически из ниоткуда появляются странные, уродливые существа, несколько похожие на людей, убийственные машины, уничтожающие всё на своём пути, и исчезают потом так же внезапно, как и возникли. Жители округов, где происходили эти события, напуганы, боятся выходить из домов, жизнь их пошла наперекосяк…
– А почему ты не рассказывал об этом раньше? – прервал Штригель.
– Не имел права, – развёл руками Евлап. – Но сейчас, когда нападения участились, и положение стало угрожающим, правительство, точнее, его часть, пришло к выводу, что во главе государства должен встать человек, для которого война – привычное дело. И мы решили обратиться именно к тебе.
Воцарилось молчание. Мужчина размышлял, а его родные изумлённо смотрели на чиновника. Тот же после паузы продолжил:
– Дитрих, я понимаю, что это неожиданно и невовремя, но… тебя ждут сегодня в Берлине.
Глаза Штригеля опасно сверкнули.
– Это приказ? – вопросил он тихо.
– Можешь считать, что да, – виновато ответил Евлап.
– Подчиняться приказам я не намерен, – выпрямляясь во весь рост, сурово сказал Дитрих. – Ваша правящая верхушка, видимо, запамятовала, кто создал этот мир. И хотя я не люблю об этом напоминать, но, увы,  иногда приходится. Так вот, сначала я обсужу всё с семьёй, а потом приму решение.
Друг глядел на Штригеля почти с ужасом.
– Я не узнаю тебя, – произнёс он. – Твоё детище в опасности, а ты…
– Моё детище, – прервал его экс-правитель, – несмотря на все старания Менгера и Шефера, не совсем здорово, и небольшое кровопускание ему не повредит. Йарден объяснил бы тебе это популярно.
Евлап вздрогнул.
– Удар ниже пояса, Дитрих, – пробормотал он.
Тот и сам понял, что перегнул палку, и примирительно сказал:
– Прости. В любом случае, за пару дней катастрофы не произойдёт, а послезавтра я дам ответ.
Чиновники вздохнули с облегчением.
– Не радуйтесь раньше времени, – предупредил их Штригель, – скорее всего, я откажусь. Поэтому советую подумать об альтернативе.
Люди переглянулись и понуро направились к двери. Евлап задержался.
– Знаешь, – сказал он с оттенком презрения в голосе, – все годы нашего знакомства я считал тебя очень цельным человеком. Теперь я начинаю в этом сомневаться.
Когда товарищ уже шагнул за порог, его остановили слова Штригеля:
– Почему правительство не передало мне бразды правления, когда в государстве царило спокойствие? – спросил тот. – Как оно могло допустить, чтобы человек, за которого вступился сам Бог, дав ему возможность реабилитировать себя через многие столетия, погибал в глуши от нереализованности? И ты, ты тоже ничего не сделал, чтобы изменить ситуацию. Если бы с помощью Греты и Толи я не справился бы со сплином и не начал писать…. Да что тут говорить! Подумай об этом, прежде чем меня осуждать.
Евлап застыл, как громом поражённый, а Штригель, обняв жену и сына, вышел, аккуратно притворив дверь. Постояв немного в задумчивости, чиновник промолвил, обращаясь к ближайшей стене:
– А ведь он прав. Мы все бросили Дитриха на произвол судьбы, понадеявшись на его душевную крепость. Но я-то прекрасно знал, с каким трудом он адаптируется к этому миру.
И воскликнул, с размаха ударив собеседницу кулаком:
– И всё же Штригеля необходимо уговорить, чего бы это ни стоило. Иначе свободное общество прекратит своё существование.
Недоумевающе посмотрев на разбитую в кровь руку, Евлап вздохнул и, замотав кисть платком, покинул палату.
 
Когда Дитрих со спутниками шёл по длинному коридору Центра клонирования, Тиалонай спросил:
– Я не совсем понял тебя, отец. Ты, действительно, хочешь отказаться от поста, принадлежащего тебе по праву?
Не глядя на сына, Штригель ответил:
– Да. Я не себялюбец, но меня оскорбило, как быстро свободное общество забыло обо мне. Ведь если бы моё имя не мелькало на обложках книг, нынешнее и последующие поколения, как и до возникновения времяворота, понятия не имели бы, кто я такой.
– Ты преувеличиваешь… – неуверенно начал сын.
– Нет. Память людей коротка, а особенно тех, кто живёт именно в этом до отвращения спокойном мире. Какое им дело до какого-то Штригеля, когда основной их заботой было и остаётся добывание лаблов. Я ничем не обязан этим…
Тиалонай резко остановился и развернул отца лицом к себе, прижимая к стене. В глазах мужчины плескался гнев.
– Как ты смеешь?! Именно ты и твои последователи, прекрасно знавшие о твоих планах и разделявшие твои идеи, довели большую часть человечества до состояния амёб. Сейчас у тебя появился шанс это исправить, но ты хочешь позволить обществу деградировать дальше. И всё потому, что неблагодарный народ не вспоминает о тебе каждую минуту, не упоминает имени на каждом углу и не восторгается великими деяниями?
Дитрих побледнел.
– Ты, действительно, думаешь, что мне нужны слава и поклонение? – тихо спросил он сына. – Ты презираешь меня?
Тот покачал головой.
– Нет. И никогда не смогу. Но… отец, исправить ошибки тех, кто шёл за тобой, должен именно ты.
Молчавшая до сих пор Генриетта вмешалась в разговор.
– Я считаю, – сказала она, – что правы вы оба. Пренебрежение, выказанное Дитриху и впрямь оскорбительно. Ты сам видел, Тиалонай, что с ним творилось, и знаешь, что мучился он не один год. Но, с другой стороны, нельзя столетиями жить с обидой на весь человеческий род, видя при этом, как рушится то, что тобой же и создано. К тому же люди в опасности, а разве это не повод, чтобы забыть о личных счётах.
– Встав сейчас во главе государства, –  подхватил Тиалонай, – ты останешься у власти навсегда и сумеешь, пусть не сразу, пусть через века, изменить мир.
– А мы пойдём с тобой до конца, – подытожила жена.
И, улыбнувшись, добавила:
– Благодаря дарованному Толей бессмертию.
Дитрих стоял, опустив глаза. Когда же он, наконец, поднял голову, во взгляде его читалась решимость.
– Вы правы, – произнёс мужчина, – это мой долг. Кроме того, я всё же более политик, чем писатель, а отказываться от своего призвания неразумно. Я дам согласие, как только повидаю Зольди с внуками и поговорю с Ниадой…
– Не боишься, что она выцарапает тебе глаза? – с усмешкой спросил сын.
– Придётся рискнуть, – ответил отец, улыбаясь.
Но тут же посерьёзнел.
– Это очень важно, – продолжил он. – Одним из условий моего возврата к власти станет возрождение Штригеля-двойника.
– А зачем? – удивилась Генриетта.
– Ну, во-первых, чтобы искупить свою вину перед ним и его женой, а во-вторых, кому же можно полностью довериться в сложном деле управления государством, как не самому себе.
– Ты хочешь сделать его соправителем? – спросил Тиалонай.
– Нет. Всего лишь правой рукой. Клон, в отличие от меня, жившего воспоминаниями и с головой нырнувшего в мемуары, выбрал профессию военного, что может очень пригодиться. Сам я мало что знаю о современной армии и её вооружении.
– Ай, да отец!
Тиалонай восхищённо смотрел на Штригеля, а Генриетта тихонько зааплодировала.
Они уже направлялись к дверям, когда учёный вдруг остановился.
– Простите, мне придётся задержаться, я совсем упустил из вида…. Арлиса идём.
– Что случилось?
– Недавно в криобанке[2] мы нашли безымянный материал. За несколько часов до твоей смерти его взяли в обработку, но за всеми треволнениями я позабыл, что в лаборатории растёт клон. Есть опасность, что он перезреет.
И Тиалонай, ещё раз извинившись, быстрым шагом удалился. Жена последовала за ним, а Генриетта рассмеялась.
– Толя говорит о человеке, как о фрукте.
– Лексикон учёных специфичен, – улыбнулся в ответ Штригель.
И, взяв жену под руку, двинулся к выходу из Центра.
 
Похоронившая мужа постаревшая Ниада сидела в кресле перед компьютером, но то, что отображалось на дисплее, не трогало её. Узнав о чудовищном обмане, она потеряла волю к жизни, и ничто более её не интересовало.
Ниада любила умершего клона Штригеля, но сейчас уже не могла понять, кто ей был более дорог: он ли, лишившийся части воспоминаний и отдавший ей всего себя, или тот, который сохранил в памяти незабываемые мгновения их недолгого, трудного счастья.
Как он посмел? Женщина то и дело задавала себе этот вопрос и не могла на него ответить. Человек, которого она когда-то полюбила, прожил долгую и, наверное, счастливую жизнь с другой, а потом, явившись в недобрый час, отнял у нее мужчину, отвечавшего ей взаимностью в чувствах.
Ниада пыталась заплакать, но не могла. Тихонько подвывая, несчастная опустила голову на руки, и тут услышала, как кто-то негромко окликает её по имени. Вместе с креслом она повернулась на звук и увидела… Дитриха, выглядевшего намного моложе, чем в запомнившийся ей страшный вечер. Он стоял, опершись о дверной косяк, и с состраданием глядел на поникшую женщину.
– Пришёл полюбоваться на моё горе? – безжизненным голосом спросила та. – Тебе удалось отомстить, радуйся. Я страдаю сейчас так же, как и ты когда-то.
– Я не думал о мести, – произнёс Дитрих, шагнув через порог. – Всё вышло случайно, кто же знал, что так произойдёт…
Ниада не слушала.
– Мало того, – продолжала она, – что ты отнял у меня мужа, – я даже не имею права возродить его, как это делают другие, потому что он – второй …
– Об этом я и хочу поговорить, Ниада, – тихо сказал Дитрих, садясь напротив. – Мне предложили занять высший пост в государстве, вернуться к истокам. Я готов согласиться, и одним из требований, которые я намерен предъявить Совету, будет воскрешение второго Штригеля.
Осознав услышанное, Ниада изумлённо уставилась на мужчину.
– Но как? – прошептала она. – Ведь его сожгли три дня назад.
– Когда он в последний раз проходил медицинское обследование?
Женщина задумалась.
– За неделю до смерти, – неуверенно ответила она. – В армии с этим строго.
– Значит, в криобанке наверняка хранится его свежий материал. Твой муж забудет только несколько последних дней. Кроме того, есть ещё я, мои клетки.
– Ты понимаешь, что говоришь?! – гневно возразила Ниада. – Мне шестьдесят два, и вряд ли я буду ему нужна, если он вернётся молодым, не помня о нашей совместной жизни.
– Это не проблема, Тиалонай дорастит его до нужного возраста. И, как известно, в  клон можно внедрить любые воспоминания.
– Ах, да, – задумчиво проговорила Ниада. – верно. Хорошо, допустим, что всё получится. Но тебе-то какая в этом корысть?
– Ты думаешь, я делаю это из личной выгоды? – возмутился Штригель. – Корысть есть, но я настоял бы на возрождении двойника даже в том случае, если бы это было не так. Из чувства долга перед вами обоими.
Все сомнения Ниады рассеялись, и она почувствовала неимоверное облегчение: глаза её загорелись, щёки порозовели.
– Даже не знаю, благодарить тебя или проклинать, – промолвила она, глядя сияющим взглядом на своего друга-врага.
– Благодарить не за что, я всего лишь даю взятку совести, но проклятья сейчас могут только повредить, ведь слова, как говорят, материальны. Передо мной стоит сложная задача: привести мир к гармонии и защитить его от неведомых пришельцев. И в этом, я надеюсь, мне поможет твой муж.
Ниада поднявшись, подошла к Дитриху и обняла его.
– Я знаю, что ты справишься. Вы справитесь, – уверила она.
А растроганный Штригель припал губами к её руке.

[1] Беллетристика –  общее название художественной литературы в стихах и прозе.
[2] Криобанк – хранилище биоматериалов (клеток, спермы и т.д.) в условиях низких температур.
 
Рейтинг: +1 376 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярная проза за месяц
175
142
127
118
117
Кто она, Осень? 28 сентября 2017 (Тая Кузмина)
116
​ТАЙНА ОСЕНИ 29 сентября 2017 (Эльвира Ищенко)
106
101
101
100
99
98
97
95
93
93
92
91
89
85
84
84
82
82
81
77
73
61
52
50