ГлавнаяПрозаЖанровые произведенияФантастика → Святой Пионий (повесть) глава 4

Святой Пионий (повесть) глава 4

article34402.jpg
У Пони было ещё одно удивительное свойство: он безошибочно угадывал погоду. Ветер с юга усилился, и с наступлением темноты мы вчетвером отправились в посёлок.
С учётом предыдущего похода мы были экипированы более основательно: стрелы с широкими наконечниками, по копью на брата, ружьё и два топора.

Успешно миновав всех бултыхашек, небольшими группами курсировавших по улицам и подворотням, мы пробрались в первый, намеченный для сожжения дом – влезли через открытую форточку.

Сашка, Равиль и я следили за окнами, пока Витёк раскладывал по углам скомканные газеты и поливал углы бензином. Равиль бросил зажженную спичку, мы выскочили через окно, и ждали, притаившись за бочками, в которые ранее набиралась вода для поливки огородов.

В окнах замелькали языки пламени, но затем всё погасло. Из открытого окна валил густой дым, и было темно. Мы подождали, когда в доме проветрится, затем снова проникли вовнутрь. Сгорел бензин и принесённая с собой бумага, а так же часть занавесок. На этом всё и закончилось.

«Может, пробуем ещё разок». – Витёк потянулся за канистрой.

«Бесполезно, ничего не получится». – Равиль сморщился. – «Слизь, дрянь…»

Закончить он не успел. Сверкающая струя пролетела между мной и Сашкой. В открытом окне торчала фигура бултыхашки. Витёк навскидку шарахнул по нему из двух стволов. Фигура, покрывшаяся оспинами дырок от дроби, несколько мгновений торчала в окне, затем медленно сползла вниз. Я подскочил к окну, и тут же метнулся обратно. Их там кишмя кишело во дворе. Дом был окружён.

«Попались!» – услышал я голос Равиля за спиной – «Что будем делать?»

«Надо пробраться на чердак. Витёк, Санька, хватайте топоры, рубите потолок у печной трубы! Мы с Равилем прикроем. Равиль, надо срочно закрыть остальные окна!»

«Зачем?»

«Чтобы не продуло. Шутишь что ли?»

«Зачем рисковать, если они всё равно все стёкла повысаживают?» – Равиль прижался к стене по другую сторону от окна.

«Они ещё не знают, что стёкла бьются. Иначе нам бы уже пришла хана…»

В окно хлестнуло несколько струй. Мы пригнулись. Витёк с Сашкой, стоя на печке, отчаянно орудовали топорами. Я только слышал, как падают куски штукатурки. Перепрыгивая через светящиеся лужи, я схватил канистру с бензином и прихватил подвернувшийся под руку веник. Смочив веник в бензине, я перебросил его Равилю.

«Я дам по харям горючкой, а ты подожжёшь.»

В руках у Равиля тут же вспыхнул импровизированный факел. Сидя на корточках, я, не глядя веером, плеснул бензин в окно, а Равиль швырнул туда горящий веник. За окном с рёвом взметнулось пламя.

Мы осторожно выглянули. Они горели – семь или восемь фигур. И очень хорошо горели, корчась, булькая и кружась на месте. Остальные отчаянно плевались в них жижей – пытаясь сбить пламя.

«У-у, харчки вонючие, это вам за Артура!» – прорычал Равиль.

«Всё, пацаны, мы проходим!» – услышал я голос Витька. – «Дёргать надо отсюда!»

Он уже подсаживал Сашку. Я выплеснул в окно остатки бензина и выбросил туда же пустую канистру, заскочил на печку и полез в рваное отверстие в потолке. Три пары цепких рук схватили меня за одежду и мигом втащили на чердак.

Ориентируясь на свет из щелей, мы по толстому слою пыли пробрались к дверке, ведущей на крышу. Беглый осмотр показал, что на этой стороне двора никого нет. Мы стали прыгать в огород. Витёк приземлился первым и сразу же бросился к углу дома.

И тут я увидел, как со стороны переулка прилетел дымящийся шар размером с кулак. Он врезался в стену дома, отскочил, зашипел, затрещал и разразился древом зелёных молний. За ними последовал ещё один разряд, ударивший в дом, ограду и траву. Я увидел как Витёк, подбросив ружье в воздух, отлетел к забору.

«Быстрее, там Витёк! Витьку помогите!» – заорал я.

В переулке маячила одиночная фигура бултыхашки. Равиль и Сашка схватили Витька за руки и оттащили в сторону. Вовремя. На это место тут же легла полоска слизи. Перемахнув через забор, я стремительно оббежал полукруг и обрушил топор на голову булты. Увидев три мелькавшие вдоль улицы блеклые тени, я устремился вслед за ними…

Выбравшись из посёлка, мы угрюмые и удручённые передвигались по темной равнине, на которой под ногами ничего не было видно. Я обратил внимание на то, что Витёк время от времени встряхивает рукой.

«Витька, ты чего?»

«Током долбануло.» – ответил Витёк и неожиданно засмеялся. – «Представляешь, бегу я вдруг… Хрясь! И всё пошло кувырком. Где я, где ружьё, где сигареты, где дом, где огород? Очухался, когда Санька по щекам меня охаживал… А где сигареты? Чёрт, переломались все. »

«Током долбануло?» – переспросил я.

«Да, Вадим, током. Меня тоже зацепило» – подтвердил Равиль. – «Если б мы поближе стояли, кирдык бы нам пришёл.»

До пещеры мы добрались в полном молчании. Обстановка в пещере мне сразу не понравилась. На наше благополучное возвращение внимания никто не обратил. Пони и Лёньки не было – они задержались на заводе. Стёпка нервно бродил из угла в угол. Катька с Маришкой сидели рядом с Андрюшкой, гладили его и говорили ему ласковые слова. Лицо у Андрюшки было зарёванное, губы опухшие. Сашка присел рядом с ним на корточки.

«Что с ним?» – спросил он у девчат.

«У себя дома побывал.» – отвечала Катюшка.

«Где, как?» – спросил подошедший Равиль.

«Мы вчетвером ходили по новой дороге. Я, Валерка, Стёпка и Андрюшка.» – сообщила Маришка. – «Что вам сказать, ребята? Дохлый это номер. Там на дороге строители свои вагончики понаставили. А мы про них забыли совсем. Хотели мы их дворами обойти. Тоже бесполезно. Там этих булты как мошек на болоте. Через Андрюшкин двор проходили и зашли в дом. Уж больно он ныл и просился. Зря мы это сделали. От матери и сестрёнки его только две чёрные кучки остались. Андрюшка хотел игрушечную лошадку забрать. Любимую игрушку сестры. А этот.. » – она кивнула на Стёпку. – «Отобрал её и выбросил.»

«Не хрен, всякую пакость из посёлка сюда таскать!» – огрызнулся Стёпка.

Маришка вскочила и грудью пошла на него.

«Слышь, ты, ишак фестивальный! По-человечьи никак нельзя было?! Ничего бы не случилось! Отмыли бы с мылом, с бензином. С водкой бы отмыли! Мы уже все здесь закалённые. А это всё, что у него от сестрёнки осталось.»

Стёпка отвёл глаза и вышел из пещеры.

Поня с младшим братом остались на ночь на заводе. Мы вымотались в посёлке до предела, и ждать их не стали – сразу легли. А рано утром меня разбудила Маришка. Скорей всего потому, что моя лежанка находилась ближе всех остальных. Она отчаянно трясла меня за плечи.

«Просыпайся, Вадим!» – повторяла она над ухом громким встревоженным шёпотом – «Просыпайся, давай! Андрюшка пропал.»

«Мариш, почему я? Стёпку буди. Мы там наверху в посёлке замотались совсем. Стёпка напортачил, пусть теперь исправляет…»

«Стёпка только что с караула сменился. И намотались мы там не меньше вашего.» – возмутилась Маришка, но потом вдруг смягчилась – «Ну Вадик, ну я очень тебя прошу. Ты же не откажешь мне, правда? Ты же у нас везунчик. У тебя всегда всё получается.» – она наклонилась и поцеловала меня в губы. – «Очень прошу тебя. Ты его найдёшь, я знаю.»

«Ладно, ладно…» – я кое-как поднялся. После посёлка привычно кружилась голова, пошатывало и подташнивало. В слабом пламени очага виднелись очертания спящих. Возился во сне, и поскуливал Витёк. Равиль тоже вёл себя беспокойно.

Я вышел и полной грудью вдохнул пахнущий первыми морозами сладковатый воздух. Мне сразу же полегчало. Ясно было, почему так суетилась Маришка: она в ответе за маленьких. И с Андрюшкой, тоже вроде бы всё понятно: игрушку разыскивать пошёл. Маришка должна была помнить, где её выбросил Стёпка. И всё-таки, всё-таки… что-то не сходилось.

По времени, например. Все мы прошли хорошую выучку. И даже маленький Андрюшка без труда ориентировался ночью на местности. Ему бы хватило и получаса. Если он не подался в посёлок…

«Вадим, не стой ты столбом!» – Маришка дёргала меня за рукав, тянула в сторону посёлка.

«Подожди, Мариш, не топчись. Стой на месте.» – Я опустился на корточки и посмотрел на землю, покрытую инеем. Едва заметные тёмные следы детской обуви неровной цепочкой тянулись на север.

«К заводу он пошёл.»

«Не болтай глупостей.» – неуверенно возразила Маришка.

Осторожно ступая, я пошёл по следам, которые поднимались по склону и опускались в смежную впадину – совсем неглубокую, с четырьмя деревьями посреди каменистого островка. На рябиновой ветке, на тонком шнуре висел Андрюшка. Глаза его были закрыты, на лице застыло плаксивое выражение. Листья, алые ягоды, и Андрюшкины волосы были присыпаны искрящейся изморозью, быстро испаряющейся под лучами восходящего солнца…

С наступлением зимы вылазки в посёлок пришлось прекратить. Снег предательски хрустел под ногами. В сугробах терялась подвижность и незаметность. К таким выводам пришёл Поня, и оспаривать его решения никто не собирался.

Началось унылое, безотрадное существование в пещерах. Мы постоянно ходили на завод за топливом и припасами. И всё плотнее ночами жались к очагу. Вход в пещеру мы утеплили тряпками как могли. Стоять на страже стало совершенно невозможно. Поэтому мы ограничились тем, что понаделали всяких ловушек. В довершении всего на заводе пропало электричество.

В середине ноября, в один из обыденных безликих дней за пещерными дверями взвился режущий уши девичий крик, заставивший нас вскочить и схватиться за топоры и копья. Крик повторился, и теперь можно было разобрать, что кричала Катюшка. В нём теперь отчётливо слышались два слова: «Лёнька утонул!»

Поня вскочил, расшвыривая нас и стоящие на дороге табуретки, выскочил наружу. До того это было жутко, что никто не рискнул последовать за ним. За дверью звучал злой, задыхающийся голос Пони, срывающийся на крик. Что-то несколько раз глухо ударилось в дверь.

Тяжело дыша, с вытаращенными глазами и жёстким оскалом на бледном лице вошёл Поня. Следом за ним Стёпка, вытирающий кровь на разбитых губах. Как позже выяснилось, они вдвоём с Лёнькой пошли на рыбалку, и Лёнька провалился под неокрепший ещё лёд Большой дамбы. Был ли на самом деле Стёпка повинен в смерти Валеркиного брата, мы так и не узнали. Разговаривать на такую больную тему и выяснять подробности желающих не нашлось.

Прихода декабря с его убийственными морозами я ждал с надеждой и страхом. В нашем положении от морозной зимы мало радости. Это не дом родной в тихое мирное время, когда можно в школу не пойти, но при этом играть во дворе в хоккей. Здесь нужно было сидеть и носа не высовывать. Это при том, что совершенно нечего было смотреть и слушать.

В телевизоре, который мы нашли на заводе, остался один кинескоп. Ни одного радиоприёмника или хотя бы динамика. Телефонные линии молчали – даже фона не было слышно. Только и оставалось, что читать найденные на заводе старые газеты да журналы.

Стрельба из лука и метание ножей давно перестали быть для нас забавой и удовольствия не доставляли. Декабрь таил в себе надежду в смысле стабильности и спокойствия хоть на какое-то время. И невесть откуда берущуюся уверенность, что сильные морозы защитят нас от непрошеных гостей. О том, что когда-нибудь наступит весна и вновь придётся дышать отравой, думать не хотелось.

Наверное, я бы так и лежал бы, глядя в глиняный потолок, между редкими делами, предаваясь воспоминаниям и размышлениям, если бы не Катюшка. Она приставала ко мне и требовала, чтобы я обучил её навыкам ночной разведки и вообще всему, что умею. Это вызывало во мне угрюмое раздражение и протест, но однажды я словно проснулся и обнаружил, что в этом мире существует женское. И это женское смотрело на меня блестящими серыми глазами, в глубине которых сияли яркие звёздочки.

В тот день Поня, Степан и Витёк ушли перетаскивать припасы из другого убежища, а меня и Сашку оставили охранять девчат и пещеру. Катюшка, уже одетая, стояла у выхода смотрела на меня и улыбалась. Я почувствовал себя ужасно смущённым и повернулся к Сашке с Маришкой.

Сашка хихикнул и отвернулся. Маришка легонько дала ему подзатыльник. Она обменялась с Катюшкой продолжительным взглядом, значение которого я не понял, и посмотрела на меня лукаво. Прикрыв глаза, она ласково кивнула мне, будто благословляя.

Выскочив из пещеры, Катюшка птичкой взлетела по склону, по которому я еле полз, пыхтя и отдуваясь. Когда моя голова оказалась на уровне земли Катюшка пнула небольшой сугроб, который полетел мне в лицо снежной пылью. И засмеялась своим тихим мягким смехом.

Я наспех слепил снежок и бросил в неё, но она ловко увернулась. Мы бегали друг за другом и бросались снежками. Потом я стал обучать её стрельбе из лука в прыжке и в приземлении на кувырок. Она повторяла за мной все упражнения, и у неё всё очень хорошо получалось.

Вернулись мы изрядно промокшие немного уставшие и сразу развешали одежду сушиться у очага, а сами переоделись в сухое. Я сел на скамейку, прислонившись к тёплой стене, а Катюшка села рядом, положив мне голову на плечо. Наверно в этом возрасте это уже можно было назвать признанием в любви. Я себя чувствовал безнадёжно отставшим, смущённым, потерянным и не знающим, что делать дальше.

Сашка спал на своей лежанке или притворялся спящим. Маришка глубоко вздохнула и поднялась со своего места. Проходя мимо нас, она незаметно взяла мою безвольно висящую руку, и прижала её к Катюшкиной талии, провела мягкими пальчиками по моей щеке и направилась к закипающей на огне кастрюльке.

В тот момент я улетел куда-то. Я вообще возлюбил всех на свете: и Катюшку за то, что она есть, и Сашку, за то, что он не смотрит на нас; а Маришку за её покровительство я просто боготворил. Странная она – подростковая любовь: во мне ещё трепыхалось детство, не желающее сдавать свои позиции.

Двигал ли Катюшкой древний инстинкт или всё произошло потому, что жили мы по закону волчьей стаи? Приткнулась ли она к лидеру, которым я стал поневоле, как волчица к вожаку? А что же тогда между Маришкой и Поней? Странно, что я способен был думать о подобных вещах.

Позже Катюшку с Саньком забрали на подмогу, и мы с Маришкой остались вдвоём. Она встала позади меня и занялась моей причёской. Делать было нечего, и вспомнились старые привычки.

«Кэт выбрала тебя.» – она произнесла это, словно желая оценить на слух. – «Не переживай. Ты храбрый парень, Вадим. Но пока к тебе не пришло настоящее чутьё – что делать с нами ты пока что не понимаешь. Зубки у тебя только, только режутся»

Неожиданно для себя, я взял её руку и поцеловал.

«Спасибо, Мариша, ты очень хорошая.» – произнёс я сдавленным голосом.

Она замерла от неожиданности, но затем рассмеялась.
«Ой, да ладно тебе!» – одним лёгким движением она разрушила своё творение у меня на макушке и прижала мою голову к своей груди. – «Всегда ваша – Мариша. Я обязательно Катюшке всё растолкую, по-женски. Но это когда выберемся отсюда. Сейчас ты воин. Защитник. »…

Поня тоже изменил своё отношение ко мне. В его долгих задумчивых взглядах я увидел что-то отеческое. Или мне так казалось. Он начал чаще брать меня с собой, как будто доучивал, передавая какую-то часть своей удали.

С наступлением весны появились первые прогалины и мы уже планировали новые операции в посёлке. Я стоял в дозоре, когда Поня подошёл ко мне и предложил сигарету. Он бросил на большой камень тёплую куртку, на которую мы присели.
.
«Валер, а почему мы всё время ломимся через наш посёлок?» – спросил я его тогда – «Почему не через Радугу или через Северный?»

«Наверно потому, что ЭТО НАШ ПОСЁЛОК. Его мы знаем лучше всего.» – Валерка бросил окурок и достал новую сигарету. – «Давай ещё по одной. Спички у тебя?»

Я молча подал ему коробок.

«На западе и на востоке мы попадаем в чисто поле и пропадаем там. Жрать нечего, укрыться негде. Через Северный и Казачий уходим в тайгу. Это тоже конечно вариант, но не самый лучший. И только через наш посёлок мы попадаем к реке. За рекой город. Ну и… Почему-то вы никто из вас не задумался о том, что дальше. Ну, выберемся мы отсюда, а дальше-то что? Мы не знаем о том, что вообще в мире делается. Радио на заводе не работает. И, слава богу. Пусть лучше ребятки ни о чём не думают. И ты, Вадим ни о чём не думай. Только о том, как попасть в посёлок и как живыми оттуда уйти.»

Он встал и собирался уже уйти в пещеру, но вернулся.

«И ещё: через три дня готовься к вылазке. Надо разведку провести. Посмотреть, что там изменилось после зимы. Ни во что не ввязываться, слишком глубоко не лезть. Просто пойти и посмотреть. Возьмёшь с собой Катьку и кого-нибудь из парней.»

«Не надо Катьку.» – вырвалось у меня. – «Вдвоём отлично сходим.»

«Возьмёшь с собой Катьку.» – жёстко повторил Поня. – «Я всё понимаю, Вадим. Для меня она сестричка родная, если ты вдруг позабыл. Так что отвечаешь головой. Всем надо форму поддерживать. Ты с ней очень хорошо позанимался. Молодец. А задание очень простое. Справитесь.»

И Поня ушёл.

Через три дня мы начали готовиться. Равиль с Витьком были уже в курсе. Равиль по обыкновению отмалчивался в сторонке, а Витёк постоянно маячил перед глазами.

«Вадь… Вадь, ты беса не гони. Я с тобой пойду, понял! У меня сегодня как раз рабочее настроение. Мы им нынче ввалим по самое не хочу!»

Нужен ты мне сегодня, подумал я, глядя на суетливого, со шкодливыми глазами, Витька. Катькой рисковать из-за тебя, раздолбая. Для тихой, незаметной разведки сдержанный, рассудительный Равиль подходил идеально.

«Равиль пойдёт.» – коротко бросил я.

Витёк возмущённо фыркнул и, швырнув снаряжение в угол, выскочил из пещеры.

Втроём мы дошли до окраины. Там лежал протяжённый пласт грязного снега, который днём находился в тени посёлка и таять не собирался. Идти по нему было нельзя – нас бы сразу обнаружили. Я решил обойти его с востока, где находился вход в самую густонаселенную часть посёлка.

«Зря ты это, Вадим.» – услышал я голос Равиля. – «На запад надо идти. Там я знаю выход к оврагу. Домов на краю оврага всего – ничего. Чуть что, нырнём в овраг – и нет нас.»

«Нет, не пойдёт» – я посмотрел на снежный массив и поёжился. – «Мы прогуляем всю ночь, а нам нужно быстрее возвращаться. А что за овраг? Ладно, после расскажешь.»

Мы двигались вдоль высокого забора, не встречая никаких препятствий. Знакомые симптомы влияния ядовитой слизи я почувствовал сразу: лёгкое головокружение и сухость в горле. Она проступала на постройках пятнами и местами даже не светилась. Хорошее начало. Может, эти сволочи повымерзали за зиму?..

Заслышав лёгкий шум, мы нырнули в первую же щель в заборе, затаившись среди кучек старой ботвы, которую хозяева дома так и не успели убрать. Обзор был прекрасный, а нас здесь не было видно совсем.

«Равиль, двигай на правый фланг, чтобы к нам не подобрались с тротуара.»

Равиль глянул на меня и криво усмехнулся. Стратег, мол, нашёлся. Скажешь тоже – правый фланг. Он на карачках отполз немного в сторону и спрятался за остроконечным сугробом.

В переулке стояла знакомая уже цистерна, окружённая бурыми фигурами. В принципе, здесь мало что изменилось. Зиму они пережили. Плохо, конечно. Хорошая новость заключалась в том, что эта гадость под воздействием зимы потеряла часть своих свойств. Этого было достаточно. Можно уходить.

Я глянул в сторону Равиля и не увидел его. Очевидно, он спрятался с другой стороны сугроба. И вдруг, откуда-то из глубины переулка. донёсся душераздирающий крик. Мы с Катькой замерли и уставились друг на друга. Крик повторился уже ближе. В переулке послышалось оживлённое бульканье, и вскоре он наполнился бултыхашками. Такого огромного количества этих тварей я ещё ни разу не видел. Их было не меньше сотни.

В середине этого столпотворения выделялась темная, отчаянно извивающаяся человеческая фигура. Равиль! Он хотел так же как Витёк – перескочить в соседний огород и попался. Теперь я отчётливо видел происходящее. Они держали его за руки. Непонятно, как и чем, но крепко держали. Несмотря на отчаянные усилия, вырваться ему не удавалось.

Он больше не кричал. Он матерился, дёргался из стороны в сторону и пинался. Булты тащили его к своей цистерне. У меня в глазах потемнело от злости. Я схватил копьё и рванулся к забору, но Катька схватила меня за руку и вернула обратно.

«Не дури, Вадь! » – прошипела она. – «Тебя заплюют, ты даже увернуться не сможешь.»

Она была права: с таким количеством нам не справиться. Нас моментально утопят в слизи. Я сидел, до боли сжимая древко копья. Хотелось выть от бессилия.

«Что они собираются с ним делать?» – прошептал я.

Катюшка закрыла глаза и резко мотнула головой.
«Ничего хорошего...»

За тем, что произошло, я не смог проследить и предотвратить тоже бы не успел. Не ожидал я этого. Катюшка стремительно вскочила, словно хотела взлететь. Тряпка, заменяющая ей платок слетела с головы, освободив разлетевшиеся веером белые волосы. В руке она держала мой лук с натянутой тетивой. В тот момент я видел только белокурую деву под облаками и лишь теперь по-настоящему понял: «люблю!».

Казалось, прошла целая вечность до того момента, когда она спустила тетиву. Сверкнула стрела, поразившая Равиля в голову. Равиль зашатался и, перевернувшись, рухнул на землю. Я поднялся и бросил копьё, которое навылет пробило двух бултыхашек и воткнулось в землю рядом с цистерной.

Не знаю даже, обстреляли нас слизью в ту ночь или нет – в нас они точно не попали.
Я пришёл в себя только недалеко от пещеры и обнаружил, что сижу на земле, и тупо смотрю на чёрный силуэт кирпичного завода на фоне северной части нашего неба.

И почти сразу же я увидел Поню. Он стоял и курил – ждал нас. Катюшка пошла ему навстречу. Зря ты это, Вадим. На запад надо идти… Я закрыл ладонями лицо и до хруста сжал зубы.

«Что?..» – услышал я Валеркин голос.

«Равиль.» – коротко ответила Катюшка.

Он что-то спросил.

«Нет!» – резко ответила ему Катюшка. – «Я убила его.»

О чём они ещё говорили, я не разобрал. В голове звучал голос Равиля: «Там есть овраг. Чуть что – нырнули в овраг, и нет нас…»

Поня подошёл ко мне и, взяв под локоть, поставил на ноги.

«Нельзя сейчас сидеть, Вадим. Земля сырая и холодная. Пойдём.»

Взяв меня под руки, они отвели меня в пещеру и усадили у очага. Передо мной появилась развесёлая Витькина физиономия с озорным оскалом. Не знаю, какое выражение было у меня на лице, но веселье мигом исчезло, уступив место испугу. И Витёк исчез из поля зрения.

Немного погодя рядом подсела Катюшка и крепко обняла рукой за шею. Она провела рукой по моей щеке и губам, и я увидел на её пальчиках глубокие рубцы от тетивы моего тугого - претугого лука. И эта нежная рука, пославшая стрелу милосердия, не переставая, гладила меня, а влажные прохладные губы, почти прикасаясь к уху, шептали одно и то же:
«Успокойся, Влад. Он сам пошёл на это. Мы бы его не спасли.»…

------------------------------------------------------
продолжение
http://parnasse.ru/prose/genres/fantastic/svjatoi-pionii-povest-glava-5.html

© Copyright: Владимир Дылевский, 2012

Регистрационный номер №0034402

от 12 марта 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0034402 выдан для произведения:

У Пони было ещё одно удивительное свойство: он безошибочно угадывал погоду. Ветер с юга усилился, и с наступлением темноты мы вчетвером отправились в посёлок.
С учётом предыдущего похода мы были экипированы более основательно: стрелы с широкими наконечниками, по копью на брата, ружьё и два топора.

Успешно миновав всех бултыхашек, небольшими группами курсировавших по улицам и подворотням, мы пробрались в первый, намеченный для сожжения дом – влезли через открытую форточку.

Сашка, Равиль и я следили за окнами, пока Витёк раскладывал по углам скомканные газеты и поливал углы бензином. Равиль бросил зажженную спичку, мы выскочили через окно, и ждали, притаившись за бочками, в которые ранее набиралась вода для поливки огородов.

В окнах замелькали языки пламени, но затем всё погасло. Из открытого окна валил густой дым, и было темно. Мы подождали, когда в доме проветрится, затем снова проникли вовнутрь. Сгорел бензин и принесённая с собой бумага, а так же часть занавесок. На этом всё и закончилось.

«Может, пробуем ещё разок». – Витёк потянулся за канистрой.

«Бесполезно, ничего не получится». – Равиль сморщился. – «Слизь, дрянь…»

Закончить он не успел. Сверкающая струя пролетела между мной и Сашкой. В открытом окне торчала фигура бултыхашки. Витёк навскидку шарахнул по нему из двух стволов. Фигура, покрывшаяся оспинами дырок от дроби, несколько мгновений торчала в окне, затем медленно сползла вниз. Я подскочил к окну, и тут же метнулся обратно. Их там кишмя кишело во дворе. Дом был окружён.

«Попались!» – услышал я голос Равиля за спиной – «Что будем делать?»

«Надо пробраться на чердак. Витёк, Санька, хватайте топоры, рубите потолок у печной трубы! Мы с Равилем прикроем. Равиль, надо срочно закрыть остальные окна!»

«Зачем?»

«Чтобы не продуло. Шутишь что ли?»

«Зачем рисковать, если они всё равно все стёкла повысаживают?» – Равиль прижался к стене по другую сторону от окна.

«Они ещё не знают, что стёкла бьются. Иначе нам бы уже пришла хана…»

В окно хлестнуло несколько струй. Мы пригнулись. Витёк с Сашкой, стоя на печке, отчаянно орудовали топорами. Я только слышал, как падают куски штукатурки. Перепрыгивая через светящиеся лужи, я схватил канистру с бензином и прихватил подвернувшийся под руку веник. Смочив веник в бензине, я перебросил его Равилю.

«Я дам по харям горючкой, а ты подожжёшь.»

В руках у Равиля тут же вспыхнул импровизированный факел. Сидя на корточках, я, не глядя веером, плеснул бензин в окно, а Равиль швырнул туда горящий веник. За окном с рёвом взметнулось пламя.

Мы осторожно выглянули. Они горели – семь или восемь фигур. И очень хорошо горели, корчась, булькая и кружась на месте. Остальные отчаянно плевались в них жижей – пытаясь сбить пламя.

«У-у, харчки вонючие, это вам за Артура!» – прорычал Равиль.

«Всё, пацаны, мы проходим!» – услышал я голос Витька. – «Дёргать надо отсюда!»

Он уже подсаживал Сашку. Я выплеснул в окно остатки бензина и выбросил туда же пустую канистру, заскочил на печку и полез в рваное отверстие в потолке. Три пары цепких рук схватили меня за одежду и мигом втащили на чердак.

Ориентируясь на свет из щелей, мы по толстому слою пыли пробрались к дверке, ведущей на крышу. Беглый осмотр показал, что на этой стороне двора никого нет. Мы стали прыгать в огород. Витёк приземлился первым и сразу же бросился к углу дома.

И тут я увидел, как со стороны переулка прилетел дымящийся шар размером с кулак. Он врезался в стену дома, отскочил, зашипел, затрещал и разразился древом зелёных молний. За ними последовал ещё один разряд, ударивший в дом, ограду и траву. Я увидел как Витёк, подбросив ружье в воздух, отлетел к забору.

«Быстрее, там Витёк! Витьку помогите!» – заорал я.

В переулке маячила одиночная фигура бултыхашки. Равиль и Сашка схватили Витька за руки и оттащили в сторону. Вовремя. На это место тут же легла полоска слизи. Перемахнув через забор, я стремительно оббежал полукруг и обрушил топор на голову булты. Увидев три мелькавшие вдоль улицы блеклые тени, я устремился вслед за ними…

Выбравшись из посёлка, мы угрюмые и удручённые передвигались по темной равнине, на которой под ногами ничего не было видно. Я обратил внимание на то, что Витёк время от времени встряхивает рукой.

«Витька, ты чего?»

«Током долбануло.» – ответил Витёк и неожиданно засмеялся. – «Представляешь, бегу я вдруг… Хрясь! И всё пошло кувырком. Где я, где ружьё, где сигареты, где дом, где огород? Очухался, когда Санька по щекам меня охаживал… А где сигареты? Чёрт, переломались все. »

«Током долбануло?» – переспросил я.

«Да, Вадим, током. Меня тоже зацепило» – подтвердил Равиль. – «Если б мы поближе стояли, кирдык бы нам пришёл.»

До пещеры мы добрались в полном молчании. Обстановка в пещере мне сразу не понравилась. На наше благополучное возвращение внимания никто не обратил. Пони и Лёньки не было – они задержались на заводе. Стёпка нервно бродил из угла в угол. Катька с Маришкой сидели рядом с Андрюшкой, гладили его и говорили ему ласковые слова. Лицо у Андрюшки было зарёванное, губы опухшие. Сашка присел рядом с ним на корточки.

«Что с ним?» – спросил он у девчат.

«У себя дома побывал.» – отвечала Катюшка.

«Где, как?» – спросил подошедший Равиль.

«Мы вчетвером ходили по новой дороге. Я, Валерка, Стёпка и Андрюшка.» – сообщила Маришка. – «Что вам сказать, ребята? Дохлый это номер. Там на дороге строители свои вагончики понаставили. А мы про них забыли совсем. Хотели мы их дворами обойти. Тоже бесполезно. Там этих булты как мошек на болоте. Через Андрюшкин двор проходили и зашли в дом. Уж больно он ныл и просился. Зря мы это сделали. От матери и сестрёнки его только две чёрные кучки остались. Андрюшка хотел игрушечную лошадку забрать. Любимую игрушку сестры. А этот.. » – она кивнула на Стёпку. – «Отобрал её и выбросил.»

«Не хрен, всякую пакость из посёлка сюда таскать!» – огрызнулся Стёпка.

Маришка вскочила и грудью пошла на него.

«Слышь, ты, ишак фестивальный! По-человечьи никак нельзя было?! Ничего бы не случилось! Отмыли бы с мылом, с бензином. С водкой бы отмыли! Мы уже все здесь закалённые. А это всё, что у него от сестрёнки осталось.»

Стёпка отвёл глаза и вышел из пещеры.

Поня с младшим братом остались на ночь на заводе. Мы вымотались в посёлке до предела, и ждать их не стали – сразу легли. А рано утром меня разбудила Маришка. Скорей всего потому, что моя лежанка находилась ближе всех остальных. Она отчаянно трясла меня за плечи.

«Просыпайся, Вадим!» – повторяла она над ухом громким встревоженным шёпотом – «Просыпайся, давай! Андрюшка пропал.»

«Мариш, почему я? Стёпку буди. Мы там наверху в посёлке замотались совсем. Стёпка напортачил, пусть теперь исправляет…»

«Стёпка только что с караула сменился. И намотались мы там не меньше вашего.» – возмутилась Маришка, но потом вдруг смягчилась – «Ну Вадик, ну я очень тебя прошу. Ты же не откажешь мне, правда? Ты же у нас везунчик. У тебя всегда всё получается.» – она наклонилась и поцеловала меня в губы. – «Очень прошу тебя. Ты его найдёшь, я знаю.»

«Ладно, ладно…» – я кое-как поднялся. После посёлка привычно кружилась голова, пошатывало и подташнивало. В слабом пламени очага виднелись очертания спящих. Возился во сне, и поскуливал Витёк. Равиль тоже вёл себя беспокойно.

Я вышел и полной грудью вдохнул пахнущий первыми морозами сладковатый воздух. Мне сразу же полегчало. Ясно было, почему так суетилась Маришка: она в ответе за маленьких. И с Андрюшкой, тоже вроде бы всё понятно: игрушку разыскивать пошёл. Маришка должна была помнить, где её выбросил Стёпка. И всё-таки, всё-таки… что-то не сходилось.

По времени, например. Все мы прошли хорошую выучку. И даже маленький Андрюшка без труда ориентировался ночью на местности. Ему бы хватило и получаса. Если он не подался в посёлок…

«Вадим, не стой ты столбом!» – Маришка дёргала меня за рукав, тянула в сторону посёлка.

«Подожди, Мариш, не топчись. Стой на месте.» – Я опустился на корточки и посмотрел на землю, покрытую инеем. Едва заметные тёмные следы детской обуви неровной цепочкой тянулись на север.

«К заводу он пошёл.»

«Не болтай глупостей.» – неуверенно возразила Маришка.

Осторожно ступая, я пошёл по следам, которые поднимались по склону и опускались в смежную впадину – совсем неглубокую, с четырьмя деревьями посреди каменистого островка. На рябиновой ветке, на тонком шнуре висел Андрюшка. Глаза его были закрыты, на лице застыло плаксивое выражение. Листья, алые ягоды, и Андрюшкины волосы были присыпаны искрящейся изморозью, быстро испаряющейся под лучами восходящего солнца…

С наступлением зимы вылазки в посёлок пришлось прекратить. Снег предательски хрустел под ногами. В сугробах терялась подвижность и незаметность. К таким выводам пришёл Поня, и оспаривать его решения никто не собирался.

Началось унылое, безотрадное существование в пещерах. Мы постоянно ходили на завод за топливом и припасами. И всё плотнее ночами жались к очагу. Вход в пещеру мы утеплили тряпками как могли. Стоять на страже стало совершенно невозможно. Поэтому мы ограничились тем, что понаделали всяких ловушек. В довершении всего на заводе пропало электричество.

В середине ноября, в один из обыденных безликих дней за пещерными дверями взвился режущий уши девичий крик, заставивший нас вскочить и схватиться за топоры и копья. Крик повторился, и теперь можно было разобрать, что кричала Катюшка. В нём теперь отчётливо слышались два слова: «Лёнька утонул!»

Поня вскочил, расшвыривая нас и стоящие на дороге табуретки, выскочил наружу. До того это было жутко, что никто не рискнул последовать за ним. За дверью звучал злой, задыхающийся голос Пони, срывающийся на крик. Что-то несколько раз глухо ударилось в дверь.

Тяжело дыша, с вытаращенными глазами и жёстким оскалом на бледном лице вошёл Поня. Следом за ним Стёпка, вытирающий кровь на разбитых губах. Как позже выяснилось, они вдвоём с Лёнькой пошли на рыбалку, и Лёнька провалился под неокрепший ещё лёд Большой дамбы. Был ли на самом деле Стёпка повинен в смерти Валеркиного брата, мы так и не узнали. Разговаривать на такую больную тему и выяснять подробности желающих не нашлось.

Прихода декабря с его убийственными морозами я ждал с надеждой и страхом. В нашем положении от морозной зимы мало радости. Это не дом родной в тихое мирное время, когда можно в школу не пойти, но при этом играть во дворе в хоккей. Здесь нужно было сидеть и носа не высовывать. Это при том, что совершенно нечего было смотреть и слушать.

В телевизоре, который мы нашли на заводе, остался один кинескоп. Ни одного радиоприёмника или хотя бы динамика. Телефонные линии молчали – даже фона не было слышно. Только и оставалось, что читать найденные на заводе старые газеты да журналы.

Стрельба из лука и метание ножей давно перестали быть для нас забавой и удовольствия не доставляли. Декабрь таил в себе надежду в смысле стабильности и спокойствия хоть на какое-то время. И невесть откуда берущуюся уверенность, что сильные морозы защитят нас от непрошеных гостей. О том, что когда-нибудь наступит весна и вновь придётся дышать отравой, думать не хотелось.

Наверное, я бы так и лежал бы, глядя в глиняный потолок, между редкими делами, предаваясь воспоминаниям и размышлениям, если бы не Катюшка. Она приставала ко мне и требовала, чтобы я обучил её навыкам ночной разведки и вообще всему, что умею. Это вызывало во мне угрюмое раздражение и протест, но однажды я словно проснулся и обнаружил, что в этом мире существует женское. И это женское смотрело на меня блестящими серыми глазами, в глубине которых сияли яркие звёздочки.

В тот день Поня, Степан и Витёк ушли перетаскивать припасы из другого убежища, а меня и Сашку оставили охранять девчат и пещеру. Катюшка, уже одетая, стояла у выхода смотрела на меня и улыбалась. Я почувствовал себя ужасно смущённым и повернулся к Сашке с Маришкой.

Сашка хихикнул и отвернулся. Маришка легонько дала ему подзатыльник. Она обменялась с Катюшкой продолжительным взглядом, значение которого я не понял, и посмотрела на меня лукаво. Прикрыв глаза, она ласково кивнула мне, будто благословляя.

Выскочив из пещеры, Катюшка птичкой взлетела по склону, по которому я еле полз, пыхтя и отдуваясь. Когда моя голова оказалась на уровне земли Катюшка пнула небольшой сугроб, который полетел мне в лицо снежной пылью. И засмеялась своим тихим мягким смехом.

Я наспех слепил снежок и бросил в неё, но она ловко увернулась. Мы бегали друг за другом и бросались снежками. Потом я стал обучать её стрельбе из лука в прыжке и в приземлении на кувырок. Она повторяла за мной все упражнения, и у неё всё очень хорошо получалось.

Вернулись мы изрядно промокшие немного уставшие и сразу развешали одежду сушиться у очага, а сами переоделись в сухое. Я сел на скамейку, прислонившись к тёплой стене, а Катюшка села рядом, положив мне голову на плечо. Наверно в этом возрасте это уже можно было назвать признанием в любви. Я себя чувствовал безнадёжно отставшим, смущённым, потерянным и не знающим, что делать дальше.

Сашка спал на своей лежанке или притворялся спящим. Маришка глубоко вздохнула и поднялась со своего места. Проходя мимо нас, она незаметно взяла мою безвольно висящую руку, и прижала её к Катюшкиной талии, провела мягкими пальчиками по моей щеке и направилась к закипающей на огне кастрюльке.

В тот момент я улетел куда-то. Я вообще возлюбил всех на свете: и Катюшку за то, что она есть, и Сашку, за то, что он не смотрит на нас; а Маришку за её покровительство я просто боготворил. Странная она – подростковая любовь: во мне ещё трепыхалось детство, не желающее сдавать свои позиции.

Двигал ли Катюшкой древний инстинкт или всё произошло потому, что жили мы по закону волчьей стаи? Приткнулась ли она к лидеру, которым я стал поневоле, как волчица к вожаку? А что же тогда между Маришкой и Поней? Странно, что я способен был думать о подобных вещах.

Позже Катюшку с Саньком забрали на подмогу, и мы с Маришкой остались вдвоём. Она встала позади меня и занялась моей причёской. Делать было нечего, и вспомнились старые привычки.

«Кэт выбрала тебя.» – она произнесла это, словно желая оценить на слух. – «Не переживай. Ты храбрый парень, Вадим. Но пока к тебе не пришло настоящее чутьё – что делать с нами ты пока что не понимаешь. Зубки у тебя только, только режутся»

Неожиданно для себя, я взял её руку и поцеловал.

«Спасибо, Мариша, ты очень хорошая.» – произнёс я сдавленным голосом.

Она замерла от неожиданности, но затем рассмеялась.
«Ой, да ладно тебе!» – одним лёгким движением она разрушила своё творение у меня на макушке и прижала мою голову к своей груди. – «Всегда ваша – Мариша. Я обязательно Катюшке всё растолкую, по-женски. Но это когда выберемся отсюда. Сейчас ты воин. Защитник. »…

Поня тоже изменил своё отношение ко мне. В его долгих задумчивых взглядах я увидел что-то отеческое. Или мне так казалось. Он начал чаще брать меня с собой, как будто доучивал, передавая какую-то часть своей удали.

С наступлением весны появились первые прогалины и мы уже планировали новые операции в посёлке. Я стоял в дозоре, когда Поня подошёл ко мне и предложил сигарету. Он бросил на большой камень тёплую куртку, на которую мы присели.
.
«Валер, а почему мы всё время ломимся через наш посёлок?» – спросил я его тогда – «Почему не через Радугу или через Северный?»

«Наверно потому, что ЭТО НАШ ПОСЁЛОК. Его мы знаем лучше всего.» – Валерка бросил окурок и достал новую сигарету. – «Давай ещё по одной. Спички у тебя?»

Я молча подал ему коробок.

«На западе и на востоке мы попадаем в чисто поле и пропадаем там. Жрать нечего, укрыться негде. Через Северный и Казачий уходим в тайгу. Это тоже конечно вариант, но не самый лучший. И только через наш посёлок мы попадаем к реке. За рекой город. Ну и… Почему-то вы никто из вас не задумался о том, что дальше. Ну, выберемся мы отсюда, а дальше-то что? Мы не знаем о том, что вообще в мире делается. Радио на заводе не работает. И, слава богу. Пусть лучше ребятки ни о чём не думают. И ты, Вадим ни о чём не думай. Только о том, как попасть в посёлок и как живыми оттуда уйти.»

Он встал и собирался уже уйти в пещеру, но вернулся.

«И ещё: через три дня готовься к вылазке. Надо разведку провести. Посмотреть, что там изменилось после зимы. Ни во что не ввязываться, слишком глубоко не лезть. Просто пойти и посмотреть. Возьмёшь с собой Катьку и кого-нибудь из парней.»

«Не надо Катьку.» – вырвалось у меня. – «Вдвоём отлично сходим.»

«Возьмёшь с собой Катьку.» – жёстко повторил Поня. – «Я всё понимаю, Вадим. Для меня она сестричка родная, если ты вдруг позабыл. Так что отвечаешь головой. Всем надо форму поддерживать. Ты с ней очень хорошо позанимался. Молодец. А задание очень простое. Справитесь.»

И Поня ушёл.

Через три дня мы начали готовиться. Равиль с Витьком были уже в курсе. Равиль по обыкновению отмалчивался в сторонке, а Витёк постоянно маячил перед глазами.

«Вадь… Вадь, ты беса не гони. Я с тобой пойду, понял! У меня сегодня как раз рабочее настроение. Мы им нынче ввалим по самое не хочу!»

Нужен ты мне сегодня, подумал я, глядя на суетливого, со шкодливыми глазами, Витька. Катькой рисковать из-за тебя, раздолбая. Для тихой, незаметной разведки сдержанный, рассудительный Равиль подходил идеально.

«Равиль пойдёт.» – коротко бросил я.

Витёк возмущённо фыркнул и, швырнув снаряжение в угол, выскочил из пещеры.

Втроём мы дошли до окраины. Там лежал протяжённый пласт грязного снега, который днём находился в тени посёлка и таять не собирался. Идти по нему было нельзя – нас бы сразу обнаружили. Я решил обойти его с востока, где находился вход в самую густонаселенную часть посёлка.

«Зря ты это, Вадим.» – услышал я голос Равиля. – «На запад надо идти. Там я знаю выход к оврагу. Домов на краю оврага всего – ничего. Чуть что, нырнём в овраг – и нет нас.»

«Нет, не пойдёт» – я посмотрел на снежный массив и поёжился. – «Мы прогуляем всю ночь, а нам нужно быстрее возвращаться. А что за овраг? Ладно, после расскажешь.»

Мы двигались вдоль высокого забора, не встречая никаких препятствий. Знакомые симптомы влияния ядовитой слизи я почувствовал сразу: лёгкое головокружение и сухость в горле. Она проступала на постройках пятнами и местами даже не светилась. Хорошее начало. Может, эти сволочи повымерзали за зиму?..

Заслышав лёгкий шум, мы нырнули в первую же щель в заборе, затаившись среди кучек старой ботвы, которую хозяева дома так и не успели убрать. Обзор был прекрасный, а нас здесь не было видно совсем.

«Равиль, двигай на правый фланг, чтобы к нам не подобрались с тротуара.»

Равиль глянул на меня и криво усмехнулся. Стратег, мол, нашёлся. Скажешь тоже – правый фланг. Он на карачках отполз немного в сторону и спрятался за остроконечным сугробом.

В переулке стояла знакомая уже цистерна, окружённая бурыми фигурами. В принципе, здесь мало что изменилось. Зиму они пережили. Плохо, конечно. Хорошая новость заключалась в том, что эта гадость под воздействием зимы потеряла часть своих свойств. Этого было достаточно. Можно уходить.

Я глянул в сторону Равиля и не увидел его. Очевидно, он спрятался с другой стороны сугроба. И вдруг, откуда-то из глубины переулка. донёсся душераздирающий крик. Мы с Катькой замерли и уставились друг на друга. Крик повторился уже ближе. В переулке послышалось оживлённое бульканье, и вскоре он наполнился бултыхашками. Такого огромного количества этих тварей я ещё ни разу не видел. Их было не меньше сотни.

В середине этого столпотворения выделялась темная, отчаянно извивающаяся человеческая фигура. Равиль! Он хотел так же как Витёк – перескочить в соседний огород и попался. Теперь я отчётливо видел происходящее. Они держали его за руки. Непонятно, как и чем, но крепко держали. Несмотря на отчаянные усилия, вырваться ему не удавалось.

Он больше не кричал. Он матерился, дёргался из стороны в сторону и пинался. Булты тащили его к своей цистерне. У меня в глазах потемнело от злости. Я схватил копьё и рванулся к забору, но Катька схватила меня за руку и вернула обратно.

«Не дури, Вадь! » – прошипела она. – «Тебя заплюют, ты даже увернуться не сможешь.»

Она была права: с таким количеством нам не справиться. Нас моментально утопят в слизи. Я сидел, до боли сжимая древко копья. Хотелось выть от бессилия.

«Что они собираются с ним делать?» – прошептал я.

Катюшка закрыла глаза и резко мотнула головой.
«Ничего хорошего...»

За тем, что произошло, я не смог проследить и предотвратить тоже бы не успел. Не ожидал я этого. Катюшка стремительно вскочила, словно хотела взлететь. Тряпка, заменяющая ей платок слетела с головы, освободив разлетевшиеся веером белые волосы. В руке она держала мой лук с натянутой тетивой. В тот момент я видел только белокурую деву под облаками и лишь теперь по-настоящему понял: «люблю!».

Казалось, прошла целая вечность до того момента, когда она спустила тетиву. Сверкнула стрела, поразившая Равиля в голову. Равиль зашатался и, перевернувшись, рухнул на землю. Я поднялся и бросил копьё, которое навылет пробило двух бултыхашек и воткнулось в землю рядом с цистерной.

Не знаю даже, обстреляли нас слизью в ту ночь или нет – в нас они точно не попали.
Я пришёл в себя только недалеко от пещеры и обнаружил, что сижу на земле, и тупо смотрю на чёрный силуэт кирпичного завода на фоне северной части нашего неба.

И почти сразу же я увидел Поню. Он стоял и курил – ждал нас. Катюшка пошла ему навстречу. Зря ты это, Вадим. На запад надо идти… Я закрыл ладонями лицо и до хруста сжал зубы.

«Что?..» – услышал я Валеркин голос.

«Равиль.» – коротко ответила Катюшка.

Он что-то спросил.

«Нет!» – резко ответила ему Катюшка. – «Я убила его.»

О чём они ещё говорили, я не разобрал. В голове звучал голос Равиля: «Там есть овраг. Чуть что – нырнули в овраг, и нет нас…»

Поня подошёл ко мне и, взяв под локоть, поставил на ноги.

«Нельзя сейчас сидеть, Вадим. Земля сырая и холодная. Пойдём.»

Взяв меня под руки, они отвели меня в пещеру и усадили у очага. Передо мной появилась развесёлая Витькина физиономия с озорным оскалом. Не знаю, какое выражение было у меня на лице, но веселье мигом исчезло, уступив место испугу. И Витёк исчез из поля зрения.

Немного погодя рядом подсела Катюшка и крепко обняла рукой за шею. Она провела рукой по моей щеке и губам, и я увидел на её пальчиках глубокие рубцы от тетивы моего тугого - претугого лука. И эта нежная рука, пославшая стрелу милосердия, не переставая, гладила меня, а влажные прохладные губы, почти прикасаясь к уху, шептали одно и то же:
«Успокойся, Влад. Он сам пошёл на это. Мы бы его не спасли.»…

Рейтинг: +5 609 просмотров
Комментарии (8)
Лариса Тарасова # 13 марта 2012 в 14:03 +2
Анатолий тоже повесть, говорит, начал писать, чтобы от Вас не отстать.
korob
Владимир Дылевский # 13 марта 2012 в 20:23 +3
Это мне, Лариса, надо потрудиться, чтобы угнаться за Анатолием. buket7
Татьяна Белая # 1 апреля 2012 в 20:34 +3
Володя, не поверишь, но я снова все переживаю. Знаю, чем кончится и все равно... Здорово ты описал эмоции героев. У меня и в этой главе музыка какая-то звучит. supersmile
Владимир Дылевский # 2 апреля 2012 в 18:40 +3
Татьяна, спасибо! Интересно с какой музыкой у Вас ассоциируется эта глава?
Лариса Тарасова # 7 апреля 2012 в 21:13 +2
Ааа, Тате так - розочку....
Я и так напишу, без розочки.
Трагическая глава. Тяжелая и страшная. "Стрела милосердия", посланная девичьей рукой.... Я помню, что когда читала в первый раз, то даже останавливалась и не читала. Сильно написано и просто. Хорошо написано.
santa
Владимир Дылевский # 7 апреля 2012 в 21:31 +2
Спасибо, Лариса! Действительно... розочку!
Валерий Куракулов # 18 июля 2015 в 11:07 +1
Даже не знаю, что сказать. "Детская" история во времена апокалипсиса! При этом любовь и смерть рядом, как само собой. big_smiles_138 live1
Владимир Дылевский # 18 июля 2015 в 15:54 0
Спасибо, Валера! c0137
Популярная проза за месяц
147
126
123
102
101
99
99
95
94
93
91
90
89
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
85
81
81
80
80
79
78
77
77
77
76
76
75
75
72
64
46