ЛАДОНИ МАТЕРИ - 8

 ГЛАВА 8

Разбудил меня крик. Лизин.
Она стояла у кровати, и, давясь криком, смотрела на меня. На лице вся гамма человеческих эмоций, от ужаса до едва сдерживаемого смеха. Рядом, положив передние лапы на край кровати, стояла Чёля и успокаивающе лизала руку Лизы.

В оконце заглядывало утреннее солнце.
- Привет, - сказал я бодро, садясь.
Чувствовал себя отменно, только очень хотелось есть.

- Пап, это... ты? - с усилием выдавила Лиза.
- Нет, твой братик, поскрёбыш. Конечно я, после некоторой обработки пастой фейри, - сказал, и подумал: всё -таки со мной что-то не так. Похоже, в этом шарике меня не только сжали "смыв лишнее", но и основательно, как борщ, перемешали мозги. Потому что на язык так и просились рекламные слоганы, цитаты и заголовки бульварных газет. Так бывает у маленьких детей, налету схватывают подобную чушь, и ляпают, что удивительно, чаще к месту. Пример тому соседский мальчишка четырёхлетний Ромка: шпарит напропалую рекламные ролики и цитаты из мультиков типа "Чокнутый".

- Пап, это правда, ты?
- Правда, правда, не сомневайся. Твои слуги госпожа постарались. Думаешь, как в кино, подменили меня зловредные кромаги? Выбрось из головы. Твои подданные решили, что в таком виде мне проще будет собрать Пальцы. Я теперь тоже так думаю.

- Они какие-то ненормальные, - Лиза постепенно возвращалась к естественному состоянию. - Ничего не говорят, не спрашивают, всё делают за меня... Раздевают, одевают, ноги моют, укладывают спать, как маленькую. А с Любкой носятся...
- Кстати, где она?
- Шляется по комнатам. Монашки эти...
- Монашки?
- А кто они? Разве это не монастырь?
- Где-то как-то может быть. И что монашки?
- Любка сходила в туалет прямо на пол, по большому, а они, ненормальные, обрадовались... как будто какашки золотые. Собрали в шкатулочку и, напевая, ушли.
- Смешно, только давай не будем смеяться. Не забывай, мы в гостях. У чужих людей. А в чужой монастырь со своим уставом не лезь. Пословица. Народная мудрость, - я прикусил губу, боясь, что начну "растекаться по древу" на предмет фольклора.

- Па, почему они поют, а не разговаривают?
- У них Обет Молчания. Это их добровольное наказание. Они чувствуют вину перед Любелизой, что допустили бардак в стране, что не смогли сохранить её Дары. Потому и к тебе относятся, как виноватые.
- Но я же не Любелиза...
- А для них - да. Так им сказала сама Любелиза в Вещем Сне. Кстати, тебе ничего не снилось?
- Спала, как убитая.
- Твоё счастье. Здесь, похоже, все сны сбываются. Приснилось мне, что маленький стал –и вот результат, - я дурашливо вскочил на ноги и попрыгал на мягких подушках.

Чёля глянула на Лизу, как бы спрашивая: у него с головой всё в порядке?
- В порядке, собачина ты вредная, - потрепал Чёлю за уши и...уселся верхом.
Чёля возмущённо тявкнула, и только. Тихо ворча, сделала круг, прокатив меня.

- Ей же тяжело, - запоздало вступилась Лиза.
- А пусть не сомневается в моём рассудке. Усекла? – я свесил голову, заглянул в глаз Чёли.
Чёля согласно кивнула.
- То-то. И не смейте меня критиковать и смеяться. Я - Спаситель! А вы так, служанки при мне.
- Да ладно, - протянула Лиза любимое. - Ой, а где твои очки?
- Очки? - Странно, я совершенно про них забыл. - Должно быть смылись. Я и без них хорошо вижу.

Нас пригласили к завтраку. Стол накрыли в зале с Конструкцией. Монашки, как выразилась Лиза, были в чистеньких белоснежных платьях. У Старших туго заплетены косы, вчера обручем обхватывающие головы, сегодня покоились на груди. Видимо это какой-то знак приподнятого настроения. Несмотря на большую часть бессонной ночи, все выглядели выспавшимися, глаза блестели сдержанной радостью.

Я мысленно отметил, что "монашками" можно восхищаться. Как только они ухитряются содержать такое огромное хозяйство ввосьмером. Одно слово, святые.

Обнаглевшая госпожа Любка вальяжно развалилась в центре стола и, щурясь, лениво вылизывала лапку. Чуть поодаль от неё стояло Око Матери.

Нам с Лизой было накрыто на тех же местах, где и вчера. Чёле, соответственно.
Девочки-монашки по обе стороны Старших. Волга, как Посредник, чуть ближе ко мне. Все выжидающе смотрели на Лизу - когда она села, то и они, облегчённо вздохнув, опустились на стулья.

Вчера казавшиеся мне кукольными столовые приборы, сейчас были в самый раз. Передо мною была тарелка с рассыпчатой кашей, крупа, правда, незнакомая. Вполне съедобный вид и аппетитный запах - остальное, признаюсь, мало волновало. Тушёное птичье мясо кусочками, освобождённое от косточек, чуть в стороне блюдце с колбасками. Плоское блюдо с мелко порезанными овощами, рядом два глиняных горшочка - в одном густейшая сметана, в другом, очевидно, растительное масло. Каравай белого хлеба, порезанный почему-то аккуратными треугольничками. Кувшинчик с молоком.

Приступили к трапезе. В полном молчании, которое длилось более пяти минут. Я обратил внимание, что женщины и девочки поглядывали на Лизу с настороженной виноватостью. Как нашкодившие дети, ждущие: откроется их шалость или обойдётся?
Что ж такого они натворили?

Желая их отвлечь от самоедства, я нарушил напряжённое молчание:
- Удалось что-нибудь узнать о ребятах, попавших к Цезарю?
Волга выпрямилась, собралась, глянула на Верховную, затем обернулась ко мне.
- К сожалению, немного.
- Что именно?

Верховная кивнула и, вытянув ладонь, включила Конструкцию.
Лиза, переставшая есть, едва услышала голос Волги, впилась взглядом в зеркало, тобишь Око Матери.
От стены бесшумно подошла Чёля, положила голову на стол рядом со мною, устремив глаз на Око.

Появилось нечёткое изображение, как в телевизоре, когда идёт наложение одного канала на другой. С трудом, но можно было выхватить относительно ясные картинки: царские апартаменты... пожилой мужчина, облачённый в сенаторскую тогу... солдатики, ещё солдатики в форме древнеримских легионеров... на мгновение чётко: просторное поле и несущиеся колесницы, уже образца древнегреческих...чехарда полос... Димка в колеснице, лицо смеющееся, довольное... рябь... Серёга в колеснице запряжённой двумя точёными лошадками, чуть поболее пони...
Изображение пропало - монитор стал обычным зеркалом.

- А Юля? Где Юля? - нервно вскрикнула Лиза, вскочив.
"Монашки" вздрогнули, растерянно переглянулись.
- Мы, к сожалению, не можем ответить...

Лиза насупилась, села, принялась вяло ковырять вилкой в салате.
Чёля легла у моих ног.
Виноватость "монашек" явно удвоилась. Бедные, готовы были провалиться сквозь землю.

Насытившись, я приподнялся и, налегая на стол, стал более внимательно изучать Конструкцию. С моими крохотными теоретическими знаниями о телевиденье здесь делать нечего. Если я правильно понимаю, Конструкция имела одну функцию - телеприёмник, Око - это телевизор. Значит, где-то находится трансляционная станция. Где? По логике вещей, её место в Храме Матери. В крайнем случае, в памятнике Любелизы, либо внутри горы, на которой стоит. Где причина отвратительного изображения? А собственно, что я прицепился к нему? Надо идти к Цезарю, освободить ребят, сообща забрать у этого новоиспечённого узурпатора Палец... Кстати, а какой Палец Цезарь взял себе?

Ответ последовал тотчас: правый указательный. По интонации ответа, я понял: самый главный. Оно и понятно: не мизинец же брать императору Цезарю.

Очевидно от расстройства у Лизы разболелся живот. Сказала, что хочет полежать. Как и вчера её унесли на носилках. Любка спрыгнула со стола и с достоинством последовала за ними.

Мы ещё поговорили немного, проясняя некоторые вопросы. В частности, меня интересовала моя экипировка: не в этом же халатике идти на подвиги. Меня заверили, что через пару часов одежда будет готова.

Под ногами заскулила Чёля.
- Ну, так иди, - отдал я команду. - Помнишь, где вчера была?
Одна из "монашек" пошла проводить Чёлю на хоздвор.

- Последний вопрос. Чёля. Она будет привлекать всеобщее внимание к нам. Нежелательное.
Долго совещались Старшие. Указаний Матери на счёт Чёли не было. Я решил помочь им:
- Какое животное у вас хоть отдалённо похожее на собаку?

За помощью обратились к Конструкции: на столешнице, как в мониторе, мне было показано удивительное животное с Чёлю размером, светло-коричневая шерсть, местами чёрные пятна, как у гепарда. Однако животное лишь мордой отдалённо напоминало семейство псовых, в остальном это скорее дикий вид ослика. Гибрид какой-нибудь. Поинтересовался.

Животное именуют капуша, появилось оно после изгнания захватчиков. Их армию сопровождали вьючные ослики, когда хозяев не стало, животные сбились в табун и скрылись в горах, где видимо, скрещивались с далёким предком, диким горным сернокуланом. Так и появилась капуша. По сути, это "мул местного значения".

Вопрос с Чёлей, в принципе, разрешим. Заверили меня, что загримируют собаку под капушу.

До обеда нас никто не беспокоил. Надо думать, все заняты были изготовлением одежды для меня и подготовкой к гримированию Чёли.

Отлежавшись и несколько успокоившись, Лиза пришла ко мне, и мы устроили экскурсию на хоздвор.


© Copyright: Михаил Заскалько, 2012

Регистрационный номер №0051706

от 29 мая 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0051706 выдан для произведения:

 ГЛАВА 8

Разбудил меня крик. Лизин.
Она стояла у кровати, и, давясь криком, смотрела на меня. На лице вся гамма человеческих эмоций, от ужаса до едва сдерживаемого смеха. Рядом, положив передние лапы на край кровати, стояла Чёля и успокаивающе лизала руку Лизы.

В оконце заглядывало утреннее солнце.
- Привет, - сказал я бодро, садясь.
Чувствовал себя отменно, только очень хотелось есть.

- Пап, это... ты? - с усилием выдавила Лиза.
- Нет, твой братик, поскрёбыш. Конечно я, после некоторой обработки пастой фейри, - сказал, и подумал: всё -таки со мной что-то не так. Похоже, в этом шарике меня не только сжали "смыв лишнее", но и основательно, как борщ, перемешали мозги. Потому что на язык так и просились рекламные слоганы, цитаты и заголовки бульварных газет. Так бывает у маленьких детей, налету схватывают подобную чушь, и ляпают, что удивительно, чаще к месту. Пример тому соседский мальчишка четырёхлетний Ромка: шпарит напропалую рекламные ролики и цитаты из мультиков типа "Чокнутый".

- Пап, это правда, ты?
- Правда, правда, не сомневайся. Твои слуги госпожа постарались. Думаешь, как в кино, подменили меня зловредные кромаги? Выбрось из головы. Твои подданные решили, что в таком виде мне проще будет собрать Пальцы. Я теперь тоже так думаю.

- Они какие-то ненормальные, - Лиза постепенно возвращалась к естественному состоянию. - Ничего не говорят, не спрашивают, всё делают за меня... Раздевают, одевают, ноги моют, укладывают спать, как маленькую. А с Любкой носятся...
- Кстати, где она?
- Шляется по комнатам. Монашки эти...
- Монашки?
- А кто они? Разве это не монастырь?
- Где-то как-то может быть. И что монашки?
- Любка сходила в туалет прямо на пол, по большому, а они, ненормальные, обрадовались... как будто какашки золотые. Собрали в шкатулочку и, напевая, ушли.
- Смешно, только давай не будем смеяться. Не забывай, мы в гостях. У чужих людей. А в чужой монастырь со своим уставом не лезь. Пословица. Народная мудрость, - я прикусил губу, боясь, что начну "растекаться по древу" на предмет фольклора.

- Па, почему они поют, а не разговаривают?
- У них Обет Молчания. Это их добровольное наказание. Они чувствуют вину перед Любелизой, что допустили бардак в стране, что не смогли сохранить её Дары. Потому и к тебе относятся, как виноватые.
- Но я же не Любелиза...
- А для них - да. Так им сказала сама Любелиза в Вещем Сне. Кстати, тебе ничего не снилось?
- Спала, как убитая.
- Твоё счастье. Здесь, похоже, все сны сбываются. Приснилось мне, что маленький стал –и вот результат, - я дурашливо вскочил на ноги и попрыгал на мягких подушках.

Чёля глянула на Лизу, как бы спрашивая: у него с головой всё в порядке?
- В порядке, собачина ты вредная, - потрепал Чёлю за уши и...уселся верхом.
Чёля возмущённо тявкнула, и только. Тихо ворча, сделала круг, прокатив меня.

- Ей же тяжело, - запоздало вступилась Лиза.
- А пусть не сомневается в моём рассудке. Усекла? – я свесил голову, заглянул в глаз Чёли.
Чёля согласно кивнула.
- То-то. И не смейте меня критиковать и смеяться. Я - Спаситель! А вы так, служанки при мне.
- Да ладно, - протянула Лиза любимое. - Ой, а где твои очки?
- Очки? - Странно, я совершенно про них забыл. - Должно быть смылись. Я и без них хорошо вижу.

Нас пригласили к завтраку. Стол накрыли в зале с Конструкцией. Монашки, как выразилась Лиза, были в чистеньких белоснежных платьях. У Старших туго заплетены косы, вчера обручем обхватывающие головы, сегодня покоились на груди. Видимо это какой-то знак приподнятого настроения. Несмотря на большую часть бессонной ночи, все выглядели выспавшимися, глаза блестели сдержанной радостью.

Я мысленно отметил, что "монашками" можно восхищаться. Как только они ухитряются содержать такое огромное хозяйство ввосьмером. Одно слово, святые.

Обнаглевшая госпожа Любка вальяжно развалилась в центре стола и, щурясь, лениво вылизывала лапку. Чуть поодаль от неё стояло Око Матери.

Нам с Лизой было накрыто на тех же местах, где и вчера. Чёле, соответственно.
Девочки-монашки по обе стороны Старших. Волга, как Посредник, чуть ближе ко мне. Все выжидающе смотрели на Лизу - когда она села, то и они, облегчённо вздохнув, опустились на стулья.

Вчера казавшиеся мне кукольными столовые приборы, сейчас были в самый раз. Передо мною была тарелка с рассыпчатой кашей, крупа, правда, незнакомая. Вполне съедобный вид и аппетитный запах - остальное, признаюсь, мало волновало. Тушёное птичье мясо кусочками, освобождённое от косточек, чуть в стороне блюдце с колбасками. Плоское блюдо с мелко порезанными овощами, рядом два глиняных горшочка - в одном густейшая сметана, в другом, очевидно, растительное масло. Каравай белого хлеба, порезанный почему-то аккуратными треугольничками. Кувшинчик с молоком.

Приступили к трапезе. В полном молчании, которое длилось более пяти минут. Я обратил внимание, что женщины и девочки поглядывали на Лизу с настороженной виноватостью. Как нашкодившие дети, ждущие: откроется их шалость или обойдётся?
Что ж такого они натворили?

Желая их отвлечь от самоедства, я нарушил напряжённое молчание:
- Удалось что-нибудь узнать о ребятах, попавших к Цезарю?
Волга выпрямилась, собралась, глянула на Верховную, затем обернулась ко мне.
- К сожалению, немного.
- Что именно?

Верховная кивнула и, вытянув ладонь, включила Конструкцию.
Лиза, переставшая есть, едва услышала голос Волги, впилась взглядом в зеркало, тобишь Око Матери.
От стены бесшумно подошла Чёля, положила голову на стол рядом со мною, устремив глаз на Око.

Появилось нечёткое изображение, как в телевизоре, когда идёт наложение одного канала на другой. С трудом, но можно было выхватить относительно ясные картинки: царские апартаменты... пожилой мужчина, облачённый в сенаторскую тогу... солдатики, ещё солдатики в форме древнеримских легионеров... на мгновение чётко: просторное поле и несущиеся колесницы, уже образца древнегреческих...чехарда полос... Димка в колеснице, лицо смеющееся, довольное... рябь... Серёга в колеснице запряжённой двумя точёными лошадками, чуть поболее пони...
Изображение пропало - монитор стал обычным зеркалом.

- А Юля? Где Юля? - нервно вскрикнула Лиза, вскочив.
"Монашки" вздрогнули, растерянно переглянулись.
- Мы, к сожалению, не можем ответить...

Лиза насупилась, села, принялась вяло ковырять вилкой в салате.
Чёля легла у моих ног.
Виноватость "монашек" явно удвоилась. Бедные, готовы были провалиться сквозь землю.

Насытившись, я приподнялся и, налегая на стол, стал более внимательно изучать Конструкцию. С моими крохотными теоретическими знаниями о телевиденье здесь делать нечего. Если я правильно понимаю, Конструкция имела одну функцию - телеприёмник, Око - это телевизор. Значит, где-то находится трансляционная станция. Где? По логике вещей, её место в Храме Матери. В крайнем случае, в памятнике Любелизы, либо внутри горы, на которой стоит. Где причина отвратительного изображения? А собственно, что я прицепился к нему? Надо идти к Цезарю, освободить ребят, сообща забрать у этого новоиспечённого узурпатора Палец... Кстати, а какой Палец Цезарь взял себе?

Ответ последовал тотчас: правый указательный. По интонации ответа, я понял: самый главный. Оно и понятно: не мизинец же брать императору Цезарю.

Очевидно от расстройства у Лизы разболелся живот. Сказала, что хочет полежать. Как и вчера её унесли на носилках. Любка спрыгнула со стола и с достоинством последовала за ними.

Мы ещё поговорили немного, проясняя некоторые вопросы. В частности, меня интересовала моя экипировка: не в этом же халатике идти на подвиги. Меня заверили, что через пару часов одежда будет готова.

Под ногами заскулила Чёля.
- Ну, так иди, - отдал я команду. - Помнишь, где вчера была?
Одна из "монашек" пошла проводить Чёлю на хоздвор.

- Последний вопрос. Чёля. Она будет привлекать всеобщее внимание к нам. Нежелательное.
Долго совещались Старшие. Указаний Матери на счёт Чёли не было. Я решил помочь им:
- Какое животное у вас хоть отдалённо похожее на собаку?

За помощью обратились к Конструкции: на столешнице, как в мониторе, мне было показано удивительное животное с Чёлю размером, светло-коричневая шерсть, местами чёрные пятна, как у гепарда. Однако животное лишь мордой отдалённо напоминало семейство псовых, в остальном это скорее дикий вид ослика. Гибрид какой-нибудь. Поинтересовался.

Животное именуют капуша, появилось оно после изгнания захватчиков. Их армию сопровождали вьючные ослики, когда хозяев не стало, животные сбились в табун и скрылись в горах, где видимо, скрещивались с далёким предком, диким горным сернокуланом. Так и появилась капуша. По сути, это "мул местного значения".

Вопрос с Чёлей, в принципе, разрешим. Заверили меня, что загримируют собаку под капушу.

До обеда нас никто не беспокоил. Надо думать, все заняты были изготовлением одежды для меня и подготовкой к гримированию Чёли.

Отлежавшись и несколько успокоившись, Лиза пришла ко мне, и мы устроили экскурсию на хоздвор.


Рейтинг: +1 352 просмотра
Комментарии (1)
0 # 30 мая 2012 в 10:00 0
scratch
Популярная проза за месяц
91
80
75
71
70
64
61
58
57
57
56
54
54
52
52
51
49
49
48
48
47
47
45
45
44
40
40
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
40
35
30