Богиня ex machina. 4

2 января 2013 - Юрий Леж

4

Вторую половину дня – после официального перерыва на обед и почти до шести часов вечера, когда закончившие работу горожане нет-нет, а иной раз позволяли себе шикнуть в баре при гостинице находчивого Пальчевского, оборудовавшего принадлежащий ему исстари особняк в приют для туристов высшего света – Милка Макоева откровенно прогуляла, впрочем, с негласного разрешения хозяина, который сквозь пальцы смотрел на дневное отсутствие девушки, лишь бы в нужное, вечернее и частично ночное время она достойно исполняла свои обязанности за стойкой бара, принося максимально возможный доход заведению.

Приглашение поработать «за стойкой» заметно расцветающей с каждым годом девчонки оказалось для деловитого, умеющего считать не только текущие расходы, но и будущие доходы владельца гостиницы, натуральным золотым дном; как он лично успел приметить за полтора года работы Милки в баре, многие клиенты, из числа, конечно, тех, что приезжают в город на пару-тройку недель перед зимним столичным сезоном, предпочитают заказать лишний коктейль, бокал коньяка или даже просто пачку папирос только ради того, чтобы красивая барменша продефилировала по залу, покачала еще разок бедрами, тряхнула небольшой, но эффектной грудью, демонстрируя свои очаровательные стройные формы. Разумеется, и сама Милка об этом отлично знала и частенько беззастенчиво пользовалась подаренной природой, как думали все окружающие, красотой, раскручивая подвыпивших представителей столичной богемы и легко отпрашиваясь на несколько часов с работы во время «мертвого сезона».

Сегодня, обслужив городского полицмейстера вместе с непонятным, но явно важным гостем, наверняка, из столицы – ох, какой мужчина! – без проверки расплатившимся по счету, что редко когда делал сам комиссар, привыкший бокал дорогого коньяка или стакан чинзано считать маленькими подарками от Пальчевского, девушка попросила одну из коридорных, знакомую ей еще по школе блондинистую Аньку Кох, в случае крайней необходимости подменить её за стойкой на пару обычно пустых и унылых часиков, а сама, быстро сменив вызывающе короткую юбчонку и откровенную блузку на более подходящие простенькие брючки и тонкий свитерок под горлышко, отправилась проходными дворами в район доходных домов, предлагающих жилье наиболее состоятельным и озабоченным именно учебой студентам.

Говоря по совести, в этот день никаких деловых интересов у Милки в студенческом доме не было, хотя иной раз именно дела приводили к старинному для её возраста, со школьных еще времен знакомому пареньку. Но сейчас девушка не боялась и сама себе признаться откровенно – в доходный дом её гнала обыкновенная похоть преумноженная внешним видом столичного гостя. Так уж получилось, что три последних дня Милку преследовало нелепое для такой эффектной и желающей девушки воздержание – пару дней, благодаря юбилеям кое-кого из городского начальства, работа затягивалась далеко за полночь, а однажды она просто не смогла застать своего друга вечером дома. Впрочем, Милка и сейчас шла «на удачу», ведь в университете не отменяли занятий, а её приятель был аккуратистом и отличником, но оставалась надежда на «счастливый случай», ну, и, в конце концов, не один же он живет в громоздкой старой пятиэтажке, наверняка, найдется какой-нибудь лентяй и прогульщик, желающий помочь девушке избавиться от тягостных ощущений вынужденного воздержания?..

Но, похоже, в этот день удача и в самом деле была на стороне Макоевой, потому что на долгий, беспорядочный стук в двери знакомой квартирки через пару минут откликнулись шаркающие, ленивые шаги, и на пороге появилась отнюдь не заспанная, как не пытался он притвориться, рожа Гейнца.

– Привет, Геша! – бесцеремонно отодвигая в сторону своего постоянного любовника, а в чем-то и делового партнера, сказала Милка, проходя в квартирку и подозрительно принюхиваясь. – Ты чего это двери запирать надумал? С девчонкой, небось, кувыркаешься?

Впрочем, обвинение было облыжным и полностью надуманным – тонкий нюх девушки уловил лишь запах крепкого мужского одеколона, грязного белья и еще утренней, подгоревшей яичницы. В ответ на явный поклеп Гейнц, ужасно не любивший, когда его называли Гешей или, хуже того, Гошей, прихлопнул входную хлипкую дверь из пары слоев толстой фанеры и направился следом за Милкой в единственную комнатку квартиры, обставленную по-спартански – две узкие кровати, пара тумбочек, огромный одежный шкаф и высокое, неизвестно откуда здесь взявшееся, зеркало в полстены.

Спрашивать у девушки: «Чего ты пришла?» было неудобно и совершенно нетактично, но, видимо, вопрос сам собой нарисовался на лице студента – от него едва ли не пять минут назад ушел поставщик морфина, а сами ампулы Гейнц успел всего лишь припрятать во временный, абсолютно ненадежный тайничок, планируя к вечеру, как стемнеет, перенести их в более надежное место – и тут, как снег на голову, обрушилась Милка со своими привычными капризами и чисто женскими глупыми подозрениями.

– А я случайно мимо проходила, – нагло соврала в глаза студенту девушка. – Дай, думаю, заскочу, вдруг дома, облегчу ему тестикулы…

Общаясь со студентами-биологами, поневоле наберешь от них умных слов, после которых Милка шагнула поближе к приятелю и бесцеремонно прихватила его крепкими пальцами за пах, как бы проверяя – есть, что облегчить или…

– Так пришла бы вечером, – попытался отказаться от удовольствия Гейнц, впрочем, не делая лишних движений, чтобы освободиться от рук девушки. – Ну, или ночью, после работы…

– Сколько же раз тебе говорила – я не сплю с мужчинами, – пытаясь расстегнуть на приятеле брюки, заявила Милка. – Только трахаюсь. А сплю я одна, максимум – с открытой форточкой, на своей девичьей, невинной постельке…

– Ну, да, не спишь, – саркастически хмыкнул студент. – А в прошлом году, на бакунинские дни, кто неделю провел в общаге? Хочешь сказать – ты там за все это время глаз не сомкнула?

Старая обида почему-то упрямо не забывалась, Гейнц перед этим почти два года считал девушку принадлежащей только ему, ну, может быть, изредка еще кому-то, но представить себе Милку на отчаянной оргии общажных анархистов просто не мог… до поры, до времени. Впрочем, девушка уже давно перестала обращать внимание на ревность своего Геши, понимая, что в нем говорит не какое-то высокое чувство, а лишь примитивный инстинкт собственника.

– В общаге никто и не спал, – нахально и категорически опровергла навет Милка. – Там все отрубались в изнеможении… или пребывали в нирване, пока была такая возможность… а ты, между прочим, тоже…

Договорить девушка не успела, наконец-то, справившись с застежкой ремня и пуговицами брюк студента, тот, правда, совершил еще одну, откровенно слабую попытку отказаться, но уже прихватившая его за обнаженное мужское естество Милка, прерывисто выдохнула ему прямо в лицо:

– Даже не думай… я тут из-за тебя три дня ни с кем…

И сразу же свободной рукой, занялась своими брючками… о том, что неплохо бы раздеться полностью и предаться страсти пусть на узкой, но все-таки изначально и для этого предназначенной кровати Геши, девушка и не подумала, быстро приспуская свои брюки и поворачиваясь к приятелю-любовнику спиной. Наклонившись и опершись руками о край койки – в нос ударил тяжелый запах несвежего постельного белья – Милка, чуть оглянувшись через плечо, смогла сквозь зубы простонать только: «Ну, давай же…» и через пару секунд уже предавалась самой древней игре в истории человечества. Прихвативший подружку за извивающуюся под руками талию, Гейнц тоже на некоторое время забыл обо всем на свете…

…разноцветные искры в глазах сумасшедшей рыжей девицы зажглись буквально через минуту, сказался и её темперамент, и трехдневное голодание, а еще через пару минут забавные огоньки превратились в сплошной фейерверк, сопровождающийся настолько характерным сокращением мышц, что обо всем догадавшийся студент ускорил свои движения, догоняя подругу…

– Маньяк, – с потрясающей женской логикой сказала девушка, старательно изгибаясь, чтобы не закапать опустившиеся к полу, скомканные брючки, достать из кармана которых носовой платок сейчас было уже проблематично. – Набросился, как десять лет женщин не видел…

Милка старательно промокнула себя уголком наволочки, показавшейся ей относительно чистым – прочим постельным бельем девушка откровенно побрезговала – и деловито натянула трусики и брюки. Обессилено усевшийся на соседнюю кровать Гейнц одеваться не стал, а лишь привычно огрызнулся:

– Это еще проверить надо, кто из нас маньяк… влетела, сама не своя, изнасиловала, можно сказать…

– Ой, а то – ты не доволен, подумать только – обиделся, – удовлетворенно засмеялась Милка.

– Я рад и доволен, тем более, до конца недели придется просидеть безвылазно в лаборатории, – воспользовался моментом предупредить подружку студент.

– Опять в лаборатории? С озабоченными лаборантками? Или лаборантами? – поинтересовалась, но теперь уже достаточно спокойно, девушка. – И чего это тебе опять приспичило? Хочешь вернуться к прежним забавам с мальчиками?

К своему собственному сожалению еще во время первых встреч с будущей барменшей Гейнц рассказал ей о своих подростковых экспериментах с приятелями, с тех пор иной раз Милка припоминала ему гомосексуальные пробы, намекая, что любовник вполне может обойтись не только без нее, но и без женщин вообще.

– Мне на днях партию товара привезли, – не стал раскрывать подробности Гейнц. – Наверное, до конца лета хватит, если разбодяжить, как следует…

Фабричный морфин студент-химик легко разводил, превращая два десятка ампул в полсотни доз, при этом оборудование университетских лабораторий позволяло не просто добавить в наркотик дистиллированной воды, но и воспользоваться дополнительными препаратами, усиливающими эффект от приема, а также запаять дозы в ампулы, пусть и без маркировки, но тем не менее, внушающие клиентам больше доверия. В разбодяжке товара была заинтересована и Милка, активно помогающая своему любовнику сбывать ампулы с «кайфом» среди столичных постояльцев, не привыкших себе отказывать в сомнительных удовольствиях. Ну, а кроме того…

– Только эту дрянь и привезли? – будто бы мимолетно поинтересовалась девушка.

Наркотики лично её не интересовали, эффект от приема первой дозы был таковым, что Милка на всю оставшуюся жизнь зареклась потреблять эту дрянь, предпочитая даже папироске с «травкой» крепкие и сладкие вина и ликеры. Но ведь вместе с морфином, героином и прочей гадостью у Геши появлялся и чудодейственный препарат, который он со смешком звал «живой водой», превратившей девушку из вполне себе обыденной провинциалки именно в такую эффектную и броскую красавицу, изменив не только форму ушей, носа, бровей, но даже и родной, каштановый цвет волос, придав им очаровательную, медную рыжину. Теперь, уже с год откладывая в кубышку барменские чаевые и небольшой доход от реализации ампул, Милка вполне осознанно планировала в ближайшее время перебраться в столицу не нищей бедной родственницей, место которой только на дешевой панели, а состоятельной и красивой, молодой женщиной в поисках своего места под солнцем.

– А зачем тебе еще «живая вода»? – моментально догадался о сути вопроса Гейнц и, не удержавшись, съехидничал. – Хочешь эльфийские уши отрастить или голубые волосы, как из сказки?

– Длинные уши тебе больше подойдут, – хладнокровно парировала девушка. – А про мое желание ты и так знаешь…

– А мне и такие твои сиськи нравятся, – хмыкнул любовник и, не удержавшись, продолжил: – Тем более, ты их мне даже пощупать не даешь, а уж когда я их последний раз видел – уже забывать стал…

– Ну, так посмотри, – резко задрав под горло свитерочек, не стала отказывать Милка, демонстрируя студенту пару небольших, крепких, будто наливных, грудок. – А вот вырастут на два размера больше – еще приятнее будет…

– Ну, да, раз в полгода и посмотреть будет приятнее, – ехидно согласился Гейнц, наконец-то, застегивая брюки, но с соседней постели так и не подымаясь, расслабленный после неприятного общения с Черри и полученного от Милки удовольствия. – Лучше бы ты заглядывала почаще и на подольше, тогда бы и такие, как есть, вполне были бы кстати…

– Ладно, не ной, как могу, так и заглядываю, – огрызнулась девушка, заканчивая демонстрацию своего бюста. – У меня, все ж таки, работа постоянная, это ты можешь на лекции ходить, а можешь и дома на койке валяться…

– Сначала ты работаешь на зачетку, потом зачетка работает на тебя, – вздохнув, выдал старинную студенческую сентенцию Гейнц.

Понимая, что сказать друг другу у них больше нечего, кроме постельного удовольствия и общего дела их мало что связывало, Милка собралась уже, было, покинуть квартирку своего любовника, но спохватилась.

– Знаешь, Геша, ты бы попридержал пока товар в надежном месте, – сказала она, переминаясь с ноги на ногу. – Потом его разбодяжишь…

– Что такое? – моментально выкарабкиваясь из сладкой, томительной полудремы, приподнялся на постели студент. – Что ты узнала?

– Да приехал в город какой-то столичный хлыщ, – пояснила Милка, зачем-то старательно пряча глаза. – Они сегодня с начальником полиции в моем баре завтракали и какие-то дела обсуждали, явно – общие. Вот только парень этот, приезжий, не «фараон», уж я-то их в баре насмотрелась досыта. Этот какой-то… скользкий. Вроде, сыскарь, а приглядишься – совсем нет…

– Ты не могла с этого начать? – возмутился, было, Гейнц.

– Какая разница – с чего начать, лишь бы хорошо кончить? – игриво отозвалась Милка. – Но ты все-таки подумай, может, стоит отложить дела на недельку-другую? Все равно времени до начала даже летних заездов еще полно…

– Я подумаю, – нехотя выдавил из себя студент, окончательно разозлившийся на озабоченную подружку, чуть не позабывшую из-за своей похоти о более важных делах.

– Ладно, котик, – в отместку назвала его самым нелюбимым прозвищем девушка. – Я пошла. Целую.

… «Ну, вот, вспомнишь Темную Силу, а она – тут, как тут», – мысленно выругалась Милка, едва ли не нос к носу столкнувшись с капитаном Хольмом, выходя из доходного дома. Ушлая девица моментально свернула в узкий проходной двор, надеясь, что приезжий хлыщ не успел её заметить, лишь медь волос тускло блеснула на ярком весеннем солнце. «А если и заметил – что тут такого? – попыталась успокоить сама себя девушка. – Мало ли зачем и к кому я ходила? Да в этом же доме у меня, как минимум, пятеро мальчишек, с которыми…»

Конечно, в силу юного возраста, да и отсутствия профессионализма, она не могла в полной мере оценить наблюдательность и профессиональную параноидальность сотрудника Особого отдела. А Рихард Хольм, прогуливающийся по улицам города в этот час уже в сопровождении второго участкового надзирателя, обратился к своему спутнику:

– Заметил девицу, что из подъезда сразу за угол дома свернула? Рыжая такая…

– Как не заметить, ваше благо… – начал отвечать участковый, мужчина хоть и видный, давным-давно отслуживший срочную службу и потому привыкший всех вышестоящих величать «благородиями» и «превосходительствами», но недалекий и привыкший всякого рода инструкции и инструктажи пропускать мимо ушей.

– Больше повторять не буду, но если еще раз проорешь на улице «ваше благородие», будешь до пенсии регулировать движение возле вашего вокзала, – понизив голос, рассерженно выговорил участковому особист. – Ты бы еще, братец, меня «их сиятельством» на людях принялся звать…

– Слушаюсь, ваше… э-э-э-э… господин Хольм, – на ходу поправился полицейский. – Девчонка знакомая, не без того. В дом этот частенько бегает, тут же студенты живут, дело молодое, понятное.

– И как часто она сюда бегает? – настырно уточнил капитан.

– Ну, как сказать, – чуть замялся участковый. – Я возле дома-то не дежурю, но видал не раз, как по вечерам она сюда заглядывает… дом-то студенческий, видать, любовник у нее здесь, нынче у молодых-то все просто – переспали, разбежались, опять сошлись… ну, то есть, я хотел сказать, раз-два в неделю встречал её тут.

«Регулярно… раз-два в неделю… по вечерам… – будто делая пометки в мысленной записной книжке задумался на несколько секунд Хольм. – А тут, едва мы с комиссаром закончили встречу в баре, девица рванулась в этот дом – то ли к любовнику, то ли просто сообщить кому-то о моем приезде…» И капитан Особого отдела решительно поставил в своей голове жирную черную галочку напротив адреса доходного дома.

 

© Copyright: Юрий Леж, 2013

Регистрационный номер №0106450

от 2 января 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0106450 выдан для произведения:

4

Вторую половину дня – после официального перерыва на обед и почти до шести часов вечера, когда закончившие работу горожане нет-нет, а иной раз позволяли себе шикнуть в баре при гостинице находчивого Пальчевского, оборудовавшего принадлежащий ему исстари особняк в приют для туристов высшего света – Милка Макоева откровенно прогуляла, впрочем, с негласного разрешения хозяина, который сквозь пальцы смотрел на дневное отсутствие девушки, лишь бы в нужное, вечернее и частично ночное время она достойно исполняла свои обязанности за стойкой бара, принося максимально возможный доход заведению.

Приглашение поработать «за стойкой» заметно расцветающей с каждым годом девчонки оказалось для деловитого, умеющего считать не только текущие расходы, но и будущие доходы владельца гостиницы, натуральным золотым дном; как он лично успел приметить за полтора года работы Милки в баре, многие клиенты, из числа, конечно, тех, что приезжают в город на пару-тройку недель перед зимним столичным сезоном, предпочитают заказать лишний коктейль, бокал коньяка или даже просто пачку папирос только ради того, чтобы красивая барменша продефилировала по залу, покачала еще разок бедрами, тряхнула небольшой, но эффектной грудью, демонстрируя свои очаровательные стройные формы. Разумеется, и сама Милка об этом отлично знала и частенько беззастенчиво пользовалась подаренной природой, как думали все окружающие, красотой, раскручивая подвыпивших представителей столичной богемы и легко отпрашиваясь на несколько часов с работы во время «мертвого сезона».

Сегодня, обслужив городского полицмейстера вместе с непонятным, но явно важным гостем, наверняка, из столицы – ох, какой мужчина! – без проверки расплатившимся по счету, что редко когда делал сам комиссар, привыкший бокал дорогого коньяка или стакан чинзано считать маленькими подарками от Пальчевского, девушка попросила одну из коридорных, знакомую ей еще по школе блондинистую Аньку Кох, в случае крайней необходимости подменить её за стойкой на пару обычно пустых и унылых часиков, а сама, быстро сменив вызывающе короткую юбчонку и откровенную блузку на более подходящие простенькие брючки и тонкий свитерок под горлышко, отправилась проходными дворами в район доходных домов, предлагающих жилье наиболее состоятельным и озабоченным именно учебой студентам.

Говоря по совести, в этот день никаких деловых интересов у Милки в студенческом доме не было, хотя иной раз именно дела приводили к старинному для её возраста, со школьных еще времен знакомому пареньку. Но сейчас девушка не боялась и сама себе признаться откровенно – в доходный дом её гнала обыкновенная похоть преумноженная внешним видом столичного гостя. Так уж получилось, что три последних дня Милку преследовало нелепое для такой эффектной и желающей девушки воздержание – пару дней, благодаря юбилеям кое-кого из городского начальства, работа затягивалась далеко за полночь, а однажды она просто не смогла застать своего друга вечером дома. Впрочем, Милка и сейчас шла «на удачу», ведь в университете не отменяли занятий, а её приятель был аккуратистом и отличником, но оставалась надежда на «счастливый случай», ну, и, в конце концов, не один же он живет в громоздкой старой пятиэтажке, наверняка, найдется какой-нибудь лентяй и прогульщик, желающий помочь девушке избавиться от тягостных ощущений вынужденного воздержания?..

Но, похоже, в этот день удача и в самом деле была на стороне Макоевой, потому что на долгий, беспорядочный стук в двери знакомой квартирки через пару минут откликнулись шаркающие, ленивые шаги, и на пороге появилась отнюдь не заспанная, как не пытался он притвориться, рожа Гейнца.

– Привет, Геша! – бесцеремонно отодвигая в сторону своего постоянного любовника, а в чем-то и делового партнера, сказала Милка, проходя в квартирку и подозрительно принюхиваясь. – Ты чего это двери запирать надумал? С девчонкой, небось, кувыркаешься?

Впрочем, обвинение было облыжным и полностью надуманным – тонкий нюх девушки уловил лишь запах крепкого мужского одеколона, грязного белья и еще утренней, подгоревшей яичницы. В ответ на явный поклеп Гейнц, ужасно не любивший, когда его называли Гешей или, хуже того, Гошей, прихлопнул входную хлипкую дверь из пары слоев толстой фанеры и направился следом за Милкой в единственную комнатку квартиры, обставленную по-спартански – две узкие кровати, пара тумбочек, огромный одежный шкаф и высокое, неизвестно откуда здесь взявшееся, зеркало в полстены.

Спрашивать у девушки: «Чего ты пришла?» было неудобно и совершенно нетактично, но, видимо, вопрос сам собой нарисовался на лице студента – от него едва ли не пять минут назад ушел поставщик морфина, а сами ампулы Гейнц успел всего лишь припрятать во временный, абсолютно ненадежный тайничок, планируя к вечеру, как стемнеет, перенести их в более надежное место – и тут, как снег на голову, обрушилась Милка со своими привычными капризами и чисто женскими глупыми подозрениями.

– А я случайно мимо проходила, – нагло соврала в глаза студенту девушка. – Дай, думаю, заскочу, вдруг дома, облегчу ему тестикулы…

Общаясь со студентами-биологами, поневоле наберешь от них умных слов, после которых Милка шагнула поближе к приятелю и бесцеремонно прихватила его крепкими пальцами за пах, как бы проверяя – есть, что облегчить или…

– Так пришла бы вечером, – попытался отказаться от удовольствия Гейнц, впрочем, не делая лишних движений, чтобы освободиться от рук девушки. – Ну, или ночью, после работы…

– Сколько же раз тебе говорила – я не сплю с мужчинами, – пытаясь расстегнуть на приятеле брюки, заявила Милка. – Только трахаюсь. А сплю я одна, максимум – с открытой форточкой, на своей девичьей, невинной постельке…

– Ну, да, не спишь, – саркастически хмыкнул студент. – А в прошлом году, на бакунинские дни, кто неделю провел в общаге? Хочешь сказать – ты там за все это время глаз не сомкнула?

Старая обида почему-то упрямо не забывалась, Гейнц перед этим почти два года считал девушку принадлежащей только ему, ну, может быть, изредка еще кому-то, но представить себе Милку на отчаянной оргии общажных анархистов просто не мог… до поры, до времени. Впрочем, девушка уже давно перестала обращать внимание на ревность своего Геши, понимая, что в нем говорит не какое-то высокое чувство, а лишь примитивный инстинкт собственника.

– В общаге никто и не спал, – нахально и категорически опровергла навет Милка. – Там все отрубались в изнеможении… или пребывали в нирване, пока была такая возможность… а ты, между прочим, тоже…

Договорить девушка не успела, наконец-то, справившись с застежкой ремня и пуговицами брюк студента, тот, правда, совершил еще одну, откровенно слабую попытку отказаться, но уже прихватившая его за обнаженное мужское естество Милка, прерывисто выдохнула ему прямо в лицо:

– Даже не думай… я тут из-за тебя три дня ни с кем…

И сразу же свободной рукой, занялась своими брючками… о том, что неплохо бы раздеться полностью и предаться страсти пусть на узкой, но все-таки изначально и для этого предназначенной кровати Геши, девушка и не подумала, быстро приспуская свои брюки и поворачиваясь к приятелю-любовнику спиной. Наклонившись и опершись руками о край койки – в нос ударил тяжелый запах несвежего постельного белья – Милка, чуть оглянувшись через плечо, смогла сквозь зубы простонать только: «Ну, давай же…» и через пару секунд уже предавалась самой древней игре в истории человечества. Прихвативший подружку за извивающуюся под руками талию, Гейнц тоже на некоторое время забыл обо всем на свете…

…разноцветные искры в глазах сумасшедшей рыжей девицы зажглись буквально через минуту, сказался и её темперамент, и трехдневное голодание, а еще через пару минут забавные огоньки превратились в сплошной фейерверк, сопровождающийся настолько характерным сокращением мышц, что обо всем догадавшийся студент ускорил свои движения, догоняя подругу…

– Маньяк, – с потрясающей женской логикой сказала девушка, старательно изгибаясь, чтобы не закапать опустившиеся к полу, скомканные брючки, достать из кармана которых носовой платок сейчас было уже проблематично. – Набросился, как десять лет женщин не видел…

Милка старательно промокнула себя уголком наволочки, показавшейся ей относительно чистым – прочим постельным бельем девушка откровенно побрезговала – и деловито натянула трусики и брюки. Обессилено усевшийся на соседнюю кровать Гейнц одеваться не стал, а лишь привычно огрызнулся:

– Это еще проверить надо, кто из нас маньяк… влетела, сама не своя, изнасиловала, можно сказать…

– Ой, а то – ты не доволен, подумать только – обиделся, – удовлетворенно засмеялась Милка.

– Я рад и доволен, тем более, до конца недели придется просидеть безвылазно в лаборатории, – воспользовался моментом предупредить подружку студент.

– Опять в лаборатории? С озабоченными лаборантками? Или лаборантами? – поинтересовалась, но теперь уже достаточно спокойно, девушка. – И чего это тебе опять приспичило? Хочешь вернуться к прежним забавам с мальчиками?

К своему собственному сожалению еще во время первых встреч с будущей барменшей Гейнц рассказал ей о своих подростковых экспериментах с приятелями, с тех пор иной раз Милка припоминала ему гомосексуальные пробы, намекая, что любовник вполне может обойтись не только без нее, но и без женщин вообще.

– Мне на днях партию товара привезли, – не стал раскрывать подробности Гейнц. – Наверное, до конца лета хватит, если разбодяжить, как следует…

Фабричный морфин студент-химик легко разводил, превращая два десятка ампул в полсотни доз, при этом оборудование университетских лабораторий позволяло не просто добавить в наркотик дистиллированной воды, но и воспользоваться дополнительными препаратами, усиливающими эффект от приема, а также запаять дозы в ампулы, пусть и без маркировки, но тем не менее, внушающие клиентам больше доверия. В разбодяжке товара была заинтересована и Милка, активно помогающая своему любовнику сбывать ампулы с «кайфом» среди столичных постояльцев, не привыкших себе отказывать в сомнительных удовольствиях. Ну, а кроме того…

– Только эту дрянь и привезли? – будто бы мимолетно поинтересовалась девушка.

Наркотики лично её не интересовали, эффект от приема первой дозы был таковым, что Милка на всю оставшуюся жизнь зареклась потреблять эту дрянь, предпочитая даже папироске с «травкой» крепкие и сладкие вина и ликеры. Но ведь вместе с морфином, героином и прочей гадостью у Геши появлялся и чудодейственный препарат, который он со смешком звал «живой водой», превратившей девушку из вполне себе обыденной провинциалки именно в такую эффектную и броскую красавицу, изменив не только форму ушей, носа, бровей, но даже и родной, каштановый цвет волос, придав им очаровательную, медную рыжину. Теперь, уже с год откладывая в кубышку барменские чаевые и небольшой доход от реализации ампул, Милка вполне осознанно планировала в ближайшее время перебраться в столицу не нищей бедной родственницей, место которой только на дешевой панели, а состоятельной и красивой, молодой женщиной в поисках своего места под солнцем.

– А зачем тебе еще «живая вода»? – моментально догадался о сути вопроса Гейнц и, не удержавшись, съехидничал. – Хочешь эльфийские уши отрастить или голубые волосы, как из сказки?

– Длинные уши тебе больше подойдут, – хладнокровно парировала девушка. – А про мое желание ты и так знаешь…

– А мне и такие твои сиськи нравятся, – хмыкнул любовник и, не удержавшись, продолжил: – Тем более, ты их мне даже пощупать не даешь, а уж когда я их последний раз видел – уже забывать стал…

– Ну, так посмотри, – резко задрав под горло свитерочек, не стала отказывать Милка, демонстрируя студенту пару небольших, крепких, будто наливных, грудок. – А вот вырастут на два размера больше – еще приятнее будет…

– Ну, да, раз в полгода и посмотреть будет приятнее, – ехидно согласился Гейнц, наконец-то, застегивая брюки, но с соседней постели так и не подымаясь, расслабленный после неприятного общения с Черри и полученного от Милки удовольствия. – Лучше бы ты заглядывала почаще и на подольше, тогда бы и такие, как есть, вполне были бы кстати…

– Ладно, не ной, как могу, так и заглядываю, – огрызнулась девушка, заканчивая демонстрацию своего бюста. – У меня, все ж таки, работа постоянная, это ты можешь на лекции ходить, а можешь и дома на койке валяться…

– Сначала ты работаешь на зачетку, потом зачетка работает на тебя, – вздохнув, выдал старинную студенческую сентенцию Гейнц.

Понимая, что сказать друг другу у них больше нечего, кроме постельного удовольствия и общего дела их мало что связывало, Милка собралась уже, было, покинуть квартирку своего любовника, но спохватилась.

– Знаешь, Геша, ты бы попридержал пока товар в надежном месте, – сказала она, переминаясь с ноги на ногу. – Потом его разбодяжишь…

– Что такое? – моментально выкарабкиваясь из сладкой, томительной полудремы, приподнялся на постели студент. – Что ты узнала?

– Да приехал в город какой-то столичный хлыщ, – пояснила Милка, зачем-то старательно пряча глаза. – Они сегодня с начальником полиции в моем баре завтракали и какие-то дела обсуждали, явно – общие. Вот только парень этот, приезжий, не «фараон», уж я-то их в баре насмотрелась досыта. Этот какой-то… скользкий. Вроде, сыскарь, а приглядишься – совсем нет…

– Ты не могла с этого начать? – возмутился, было, Гейнц.

– Какая разница – с чего начать, лишь бы хорошо кончить? – игриво отозвалась Милка. – Но ты все-таки подумай, может, стоит отложить дела на недельку-другую? Все равно времени до начала даже летних заездов еще полно…

– Я подумаю, – нехотя выдавил из себя студент, окончательно разозлившийся на озабоченную подружку, чуть не позабывшую из-за своей похоти о более важных делах.

– Ладно, котик, – в отместку назвала его самым нелюбимым прозвищем девушка. – Я пошла. Целую.

… «Ну, вот, вспомнишь Темную Силу, а она – тут, как тут», – мысленно выругалась Милка, едва ли не нос к носу столкнувшись с капитаном Хольмом, выходя из доходного дома. Ушлая девица моментально свернула в узкий проходной двор, надеясь, что приезжий хлыщ не успел её заметить, лишь медь волос тускло блеснула на ярком весеннем солнце. «А если и заметил – что тут такого? – попыталась успокоить сама себя девушка. – Мало ли зачем и к кому я ходила? Да в этом же доме у меня, как минимум, пятеро мальчишек, с которыми…»

Конечно, в силу юного возраста, да и отсутствия профессионализма, она не могла в полной мере оценить наблюдательность и профессиональную параноидальность сотрудника Особого отдела. А Рихард Хольм, прогуливающийся по улицам города в этот час уже в сопровождении второго участкового надзирателя, обратился к своему спутнику:

– Заметил девицу, что из подъезда сразу за угол дома свернула? Рыжая такая…

– Как не заметить, ваше благо… – начал отвечать участковый, мужчина хоть и видный, давным-давно отслуживший срочную службу и потому привыкший всех вышестоящих величать «благородиями» и «превосходительствами», но недалекий и привыкший всякого рода инструкции и инструктажи пропускать мимо ушей.

– Больше повторять не буду, но если еще раз проорешь на улице «ваше благородие», будешь до пенсии регулировать движение возле вашего вокзала, – понизив голос, рассерженно выговорил участковому особист. – Ты бы еще, братец, меня «их сиятельством» на людях принялся звать…

– Слушаюсь, ваше… э-э-э-э… господин Хольм, – на ходу поправился полицейский. – Девчонка знакомая, не без того. В дом этот частенько бегает, тут же студенты живут, дело молодое, понятное.

– И как часто она сюда бегает? – настырно уточнил капитан.

– Ну, как сказать, – чуть замялся участковый. – Я возле дома-то не дежурю, но видал не раз, как по вечерам она сюда заглядывает… дом-то студенческий, видать, любовник у нее здесь, нынче у молодых-то все просто – переспали, разбежались, опять сошлись… ну, то есть, я хотел сказать, раз-два в неделю встречал её тут.

«Регулярно… раз-два в неделю… по вечерам… – будто делая пометки в мысленной записной книжке задумался на несколько секунд Хольм. – А тут, едва мы с комиссаром закончили встречу в баре, девица рванулась в этот дом – то ли к любовнику, то ли просто сообщить кому-то о моем приезде…» И капитан Особого отдела решительно поставил в своей голове жирную черную галочку напротив адреса доходного дома.

 

Рейтинг: +1 176 просмотров
Комментарии (2)
Анна Магасумова # 2 января 2013 в 14:43 +1
Интересненько! Жду продолжения! big_smiles_138
Юрий Леж # 2 января 2013 в 19:07 0
Спасибо!!!
Продолжение следует... look