Богиня ex machina. 5

2 января 2013 - Юрий Леж


 

5

– Вы знаете, комиссар, а дело-то это не такое простое, как оно кажется из столицы, – признался начальнику городской полиции Рихард Хольм после трех дней суматошной беготни по улицам и переулкам, почти военной рекогносцировки возле особняка академика Пильмана и еще одного доходного дома неподалеку от университета, после двух десятков непринужденных, казалось бы, бесед с совершенно разными городскими обитателями, двух официальных допросов явных наркоманов, пойманных едва ли не со шприцем в руке участковыми надзирателями и угрожающего разговора со скупщиком краденого – единственным на весь город, которого комиссар Тарон уже несколько лет никак не мог прихватить с поличным.

– А что вы хотите? – вздохнул уставший за эти дни, наверное, больше, чем за двенадцать лет предыдущей спокойной службы в городе начальник полиции. – Издалека многое кажется не таким, как есть на самом деле.

Они сидели в кабинете комиссара, пытаясь подбить хоть какие-то связные итоги для рапорта в столицу, но то и дело срывались, углубляясь в детали, невыясненные обстоятельства и таинственные, на первый взгляд, происшествия. За окном весенний яркий день превратился в сиреневые, а затем и в густые синие сумерки, и Феликс Тарон извлек из-под стола редко используемую им весной и летом настольную лампу, чтобы разогнать сгустившуюся тьму в помещении. В кабинете посветлело, но на душе особиста и полицейского по-прежнему царил беспросветный мрак.

– Но отчитываться мне в отдел, тем не менее надо, – жестко восстановил цель их маленького совещания капитан Хольм. – Давайте  еще раз попробуем…

– А чего там пробовать? – махнул рукой комиссар. – Ничегошеньки у нас не сходится. Если верить всем опрошенным, академик Пильман по приезде в город посещает только пару лабораторий университета, к биохимии отношение имеющих очень косвенное, скорее – чисто химических, обедает и частенько ужинает в одном и том же ресторане «Савой», ритуально встречается с городскими чиновниками, со мной в том числе. Дома его никто не навещает, по ночам академик в вервольфа не перекидывается и по окрестностям в поисках добычи не рыщет…

– … хотя никто, конечно же, специально не контролировал возможные ночные перемещения Пильмана, зато точно установлено, что после его прибытия обязательно появляется новая партия очень качественных наркотиков, – продолжил в тон своему собеседнику особист. – Часть из которых, кстати, распространяют среди постояльцев гостиницы Пальчевского, там же останавливается всегда наша, столичная, богема.

– Ну, насчет не контролировал… все-таки полицейские патрули по ночам приглядывают за особняком Пильманов несколько тщательнее, чем обычно, ну, в те дни, когда академик живет в городе, – поправил капитана полицейский. – Как-никак, а мировая знаменитость, но вот чтобы такой человек работал простым наркокурьером – это уж увольте, даже при «мозговом штурме» такая идея покажется слишком бредовой.

– Я думаю, так же… про наркотики, – уточнил Хольм. – Скорее всего, тут простое совпадение, ну, или кто-то просто пользуется случаем и шумихой в связи с приездом академика, а вот ночь… как мы оба поняли, Пильман постоянно контактирует с людьми при свидетелях, причем, совершенно различных, и сговор между ними фактически исключен, но ведь бывают случаи, когда он общается с кем-то и тет-а-тет?

– Если вы по поводу тех девиц, что несколько раз навещали академика… – чуть поморщился комиссар. – Понимаете, у нас, в провинции, профессиональная проституция не приветствуется. Но вот на такого рода приработок горничных, коридорных, студенток общественность смотрит сквозь пальцы, снисходительно. А академик, хоть и солидный человек, в возрасте, но вовсе не импотент, тем более, вдовец, и никаких оргий во время пребывания в городе не закатывал, да и в студенческих безобразиях, как я знаю, не участвовал…

– То есть, пригласить девушку на ночь, ну, или на пару-тройку часов – и никто не обратит особого внимания, это нормально и в рамках городской морали, верно? – кажется, ухватился за подброшенную мысль особист. – И это получается невыявленный, закрытый канал связи… с кем и зачем? Вопрос интересный, но никаких, даже иррациональных ответов на него мы сейчас не дадим.

– Даже если и дадим ответ, это нам никоим образом не прояснит – как академик ухитряется во время приезда синтезировать свой препарат, – усмехнулся полицейский.

– Кстати, о препарате, господин начальник полиции… Вы – человек местный, могли и не обратить внимания, но вот я… мне бросилось в глаза, что среди девушек в возрасте от шестнадцати до восемнадцати, то есть окончивших школу пару лет назад или бывших тогда старшеклассницами, удивительно много красавиц, – задумчиво сказал гость. – Именно в эти годы…

– Да-да, я помню, – несколько торопливо перебил Хольма комиссар. – Именно тогда академик Пильман начал свои процедуры по нехирургической кардинальной косметологии.

– Вы знакомы и с такими умными столичными словами? – удивился капитан. – Не ожидал от простого полицейского…

– Университет рядом, тут многого наслушаешься, общаясь и со студентами-буянами, и преподавателями, берущими их на поруки, – нарочито оправдался Тарон. – Для вас – дикость, а у нас в любой дешевой кафешке можно услышать рассуждения о синтезе дезоксирибонуклеиновых кислот, замене углерода в белке на кремний, ну и тому подобной чуши…

– Это и в самом деле чушь или только вы так думаете? – подозрительно с просил Хольм.

– Ох, господин капитан, – вздохнул полицейский. – Давайте все-таки писать отчет, а то уже ночь на дворе, меня дома ждут, а у нас, кроме заголовка, не родилось ни одной осмысленной строчки.

– Ну, думаю, ваша племянница отлично понимает специфику розыскной работы, пусть здесь она осуществляется и не в таких масштабах, как в столице, – заметил особист. – Значит, волноваться по поводу вашей задержки на службе не будет…

– Не стоит акцентировать внимание на родственных связях, это провинция, и тут все тянут своих поближе, так надежнее, – огрызнулся комиссар. – Что касается Эмилии, то постарался сделать все, чтобы девчонка после школы не бросилась покорять столицу… до сих пор отлично помню, что там случается с такими юными «покорительницами»… а вот волноваться она все равно будет, за последние двенадцать лет я задерживался на службе, тем более так поздно, лишь дважды.

– Я не хотел вас обидеть, господин комиссар, – сухо извинился Хольм. – Давайте и в самом деле начинать писать…

С десяток листов отличной писчей бумаги, специально принесенных племянницей начальника полиции из машбюро мэрии – полицейские обыкновенно обходились желто-серыми, расползающейся под нажимом авторучки листами, но не показывать же гостю из столицы свою провинциальную бедность и убогость – давно уже скучали на столе перед сотрудником Особого отдела. И хотя тому по-прежнему в голову лезла сплошная канцелярская дребедень, вроде «проведения оперативных мероприятий», «по результатам опросов» или «вследствие сопоставления имеющихся фактов», вкупе почему-то с сухим и торжественно-приказным: «В связи с вышеизложенным…», капитан Хольм довольно быстро набросал черновик, отметив в нем активное содействие его миссии местного полицейского управления, запросив малозначимые архивные данные и присовокупив завуалированную просьбу о помощи людьми. Сказалась и канцелярская сноровка, и опыт по написанию десятков и сотен всевозможных важных и не очень бумаг, которыми и рядовые сотрудники, и руководство не только Особого отдела, но и всего Департамента умело прикрывало собственные промахи и выпячивало мало-мальски значимые достижения.

Прочитав вслед за самим особистом составленный отчет, комиссар, с разрешения своего визави, поправил парочку малозначащих фраз, в душе признаваясь, что сам бы за такое сочинение от подчиненного поставил бы тому школьный «неуд» по содержанию, но все же завизировал бумагу и вернул её Хольму.

– Надеюсь, до почтамта вы доберетесь самостоятельно? – осведомился полицейский, закрывая кабинет после того, как оба полуночника вышли в приемную. – Какой бы мы ни были провинцией, но почта и телеграф у нас имеют круглосуточно работающий отдел, только не рвитесь через парадную дверь, пройдите левее, там служебная, её не запирают на ночь… да и такси вас уже ждет у выхода из управления, на нем же доберетесь потом до гостиницы…

Капитан коротко кивнул, напомнив, что завтра с утра планирует посетить университетские общежития – пожалуй, больше для проформы, чем в надежде узнать что-то новое для себя и для дела.

– А я займусь текучкой, – в ответ сообщил полицейский. – Знаете, как бы ни было у нас спокойно, но за три дня накопилось, думаю, порядочно бумаг, требующих моего вмешательства.

…торопливо пробираясь проходными дворами в непривычном пустынном мраке давно спящего провинциального городка комиссар Тарон все с новой и новой силой укорял сам себя: «Старый дурак! Совсем перестал ловить мышей и расслабился здесь, в покое и благополучии синекуры! Все оперативные навыки потерял, как и не было их никогда! Ну, как же я мог не заметить того, что просто бросается в глаза? И ладно бы месяц-другой назад, когда был не в курсе всей этой чудовищной истории с Пильманом, но после рассказа особиста я просто обязан был широко открыть глаза и посмотреть вокруг!!! Нет же, искал зачем-то школьные фото этой Милки, когда и так все было понятно, бродил кругами по улицам вслед за приезжим, которому наши проходные дворы и сквозные тупики в диковинку…»

В небольшом двухэтажном домике, едва ли не в седьмом поколении принадлежащем семье Таронов, который ни один, даже самый въедливый налоговый инспектор не осмелился бы назвать особняком или усадьбой, лишь на первом этаже, в угловом, кухонном окне горел слабый свет, но – комиссару повезло, Эмилия еще не ложилась спать, привычно поджидая с работы беспокойного дядюшка, изрядно припозднившегося в этот раз. То, что по вине родственника сорвался её выход в кино с одним интересным пареньком, девушку совсем не тревожило, было бы желание, а кино – никуда не денется, а вот приезд столичного особиста, нагрузившего начальника полиции какими-то таинственными делами, серьезно волновал его родственницу.

Но тем не менее, Эмилия встретила своего дядю разогретым в очередной раз легким ужином, который Феликс проглотил, кажется, не заметив, что лежало перед ним на тарелке, и дело тут не в рассеянности, девчушка еще на пороге дома поняла, что комиссар чем-то сильно взбудоражен и с трудом сдерживается, чтобы не начать расспрашивать её о чем-то прямо в прихожей. Закончив с едой, полицейский вдруг попросил у племянницы не слабенький чаек, чтобы можно было в спокойном сне провести остаток этой ночи, а чашку кофе и ликер.

– Ох, дядя Феликс, что-то ты разгулялся на ночь глядя, – назидательно заметила девчушка, копируя интонации своей матери. – Уснешь, наверное, под утро, а ведь тебя ждет еще нервотрепка с этим викингом…

– Раз уж ты сама вспомнила о нервотрепке, то, пожалуй, начнем с тебя, – отозвался комиссар, щедро подливая в чашечку кофе темного миндального напитка и с легким прищуром разглядывая присевшую напротив него племянницу.

В свете маленького бра с матовым абажуром и слабенькой лампочкой, рыжие кудряшки Эмилии светились наподобие нимба, а лицо девушки – умиротворенное и заботливое – выглядело идеалом домашней хозяйки. Но Феликс Тарон усилием воли подавил в себе заботливого дядюшку, пропустив вперед дотошного полицейского, почти не обращающего внимание на маленькие женские прелести.

– И чтобы ты хотел узнать такого, о чем не знаешь? – поинтересовалась племянница, подперев подбородок кулачком и пристально вглядываясь в комиссара. – У меня до сих пор не было от тебя тайн…

– Вот и хорошо, – не стал возражать полицейский. – Но теперь, я надеюсь, ты поделишься со мной даже не тайнами, а так – маленькими дамскими секретиками, о которых не принято говорить вслух?

– Дядя, тебя интересует мой цикл или что-то подобное у моих подруг? – нарочито закатила глазки Эмилия. – Фу, какие же все-таки эти мужчины не тактичные…

– Не тактичностью ты не отделаешься, – ласково пообещал Феликс. – Да и твои месячные меня не интересуют, я про них отлично догадываюсь лет этак с одиннадцати – твоих разумеется… А сейчас ты мне подробно, в деталях, расскажешь, что было, кто чем занимался во время ваших с Милкой Макоевой встреч со студентами…

– Про позы – тоже подробно? – состроив невинную гримаску на лице, поинтересовалась рыжая домашняя бестия. – Только про мои или ты послушаешь и про других с таким же удовольствием?..

– К черту позы! – вдруг вспылил комиссар. – Свои интимные воспоминания и достижения в технике секса оставь для порнографических мемуаров, как мадемуазель Арсан! И не вздумай сказать сейчас, что я тебя ревную… хотя и ревную, конечно, тоже. Просто слегка напряги девичью память и вспомни – кто с кем и чем занимался? О чем говорили? Что было странного, не совсем обычного, не интимного, но близкого к этому…

Неожиданный окрик всегда спокойного, ласкового и доброжелательного дяди сработал, как некий включатель памяти… Видимо, перед мысленным взором напрягшейся девчушки прошло многое из того, о чем она не хотела бы делиться даже с близким родственником, а среди этого «многого» вдруг высветилось…

– Ой, – сказала Эмилия, совсем по-детски зажимая ладошкой рот. – Ой… но я об этом совсем забыла… и даже не думала… ой… вот дела-то…

…пьяненькая, хорошо удовлетворенная сперва совсем молоденьким своим партнером Валькой, а следом – по взаимному, конечно, согласию – и его более опытным дружком Саней, накинув вместо одежды на плечи чью-то мужскую, сильно пропахшую потом рубашку, Эмка заглянула сначала на малюсенькую – одной-то едва развернуться – кухоньку, обрадовалась обнаруженной там бутылке темно-красного ликера, а может, брусничной настойки, ей сейчас было все равно, и с удовольствием сделала из горлышка два больших глотка, ощущая, как падает в пустой желудок сладкая, липковатая масса… и закружившаяся следом голова потребовала немедленно покурить, что же это за пьянка без папирос?

В поисках желаемого девчушка немедленно вернулась в ту же комнату, откуда вышла пару минут назад, но Сани здесь уже не было, а перестаравшийся со спиртным Валек лежал на соседней кровати ничком, отвернувшись к стене и тихонько посапывая, кажется, требовать что-то от него было совершенно бессмысленно… сквозь томную и ленивую волну эйфории, усиленную выпитым, с трудом, но пробилась здравая мысль – где-то здесь, в трехкомнатной квартире, снимаемой семерыми студентами на паях, должна находится и Милка, а у той в сумочке, как ни спроси, всегда найдется пачка легких дамских папирос с длинным мундштуком и причудливой, затейливой надписью поверх темно-синей крышки.

И пропавшая с глаз еще в самом начале вечера, после второго или третьего стакана вина, Макоева легко нашлась в соседней комнате… лежащей на застеленной стареньким покрывалом постели, совершенно голенькая, не очень трезвая, но, кажется, живая и здоровая… а на ней… странным чем-то они занимаются вместо перепихнина… верхом на животе Милки, лицом к ее ногам, сидел очкарик Геша, любящий, чтоб его называли Гейнцем, и зачем-то запихивал между ног девчонке поблескивающей в свете ночника маленький медицинский шприц…

– Эй, вы, извращенцы, – окликнула парочку Эмка, прислоняясь к дверной притолоке – так было надежнее. – Хватит тут изощряться со стальными предметами, развели какое-то домашнее садо-мазо… лучше дайте папироску, если не жалко…

Колдующий над лобком подруги Геша даже не вздрогнул от неожиданности, а спокойно лежащая под ним Милка откликнулась:

– Дверь-то закрывай, что тут – цирк или кино?

Пару раз сморгнув, что бы взгляд поймал фокус, Эмка прикрыла на ощупь за собой дверь и только тут сообразила, что студент не извращается, а элементарно ставит подружке укол, закачивая под кожу лобка чуть зеленоватую и, кажется, даже флюоресцирующую жидкость.

«Ты сдурела, Милка! – хотела, было, отругать Макоеву рыжая. – Дошла до наркоты по вене…» Но не успела. Скосив на Эмку выразительный взгляд, будущая барменша удивительно трезво пояснила:

– Меня Геша красоткой делает… представляешь – нос, уши, подбородок – всё в идеальных пропорциях, говорит, еще волос порыжеет, как у тебя, и отрастут вот такие буфера…

Милка руками показала над своими аккуратными грудками нечто вовсе невообразимое и хрипловато засмеялась, а Геша, закончив выдавливать жидкость из шприца, ловко перехватил его, профессионально подняв иглу вверх, а другой рукой прижал к месту укола маленькую ватку, смоченную чем-то спиртным с резким противным запахом. Только тут почему-то затаившая дыхание от увиденного, Эмка вернулась в себя и приметила мирно сидящего в углу, прямо на полу, лохматого худощавого парня. «Это же Вилля, дружок Геши, – вспомнила рыжая, мгновенно отводя взгляд от него. – Ух, ты, Милка и тут не хуже меня оказалась, небось, сразу с обоими попробовала…»

– Хочешь, уговорю, он и тебе укольчик сделает? – предложила подруга, спихивая с себя студента и легко переворачиваясь на живот. – Будем, как две кинозвезды рассекать по городу…

– Да ну, выдумала тоже… – презрительно поморщилась Эмка. – С детства уколы не переношу, давайте лучше покурим, а то я на кухне выпить нашла, а папирос нигде нету…

…замолчавшая Эмилия пристально вглядывалась в успокоенное, внезапно будто разгладившееся лицо комиссара.

– А что это было? там, в шприце? ну, скажи, дядя Феликс, что тебе – жалко, – совсем по-детски попросила племянница.

– Пойдем-ка мы сейчас спать, – спокойно и ласково предложил полицейский. – Я обещаю, что завтра все-все тебе расскажу…

© Copyright: Юрий Леж, 2013

Регистрационный номер №0106553

от 2 января 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0106553 выдан для произведения:


 

5

– Вы знаете, комиссар, а дело-то это не такое простое, как оно кажется из столицы, – признался начальнику городской полиции Рихард Хольм после трех дней суматошной беготни по улицам и переулкам, почти военной рекогносцировки возле особняка академика Пильмана и еще одного доходного дома неподалеку от университета, после двух десятков непринужденных, казалось бы, бесед с совершенно разными городскими обитателями, двух официальных допросов явных наркоманов, пойманных едва ли не со шприцем в руке участковыми надзирателями и угрожающего разговора со скупщиком краденого – единственным на весь город, которого комиссар Тарон уже несколько лет никак не мог прихватить с поличным.

– А что вы хотите? – вздохнул уставший за эти дни, наверное, больше, чем за двенадцать лет предыдущей спокойной службы в городе начальник полиции. – Издалека многое кажется не таким, как есть на самом деле.

Они сидели в кабинете комиссара, пытаясь подбить хоть какие-то связные итоги для рапорта в столицу, но то и дело срывались, углубляясь в детали, невыясненные обстоятельства и таинственные, на первый взгляд, происшествия. За окном весенний яркий день превратился в сиреневые, а затем и в густые синие сумерки, и Феликс Тарон извлек из-под стола редко используемую им весной и летом настольную лампу, чтобы разогнать сгустившуюся тьму в помещении. В кабинете посветлело, но на душе особиста и полицейского по-прежнему царил беспросветный мрак.

– Но отчитываться мне в отдел, тем не менее надо, – жестко восстановил цель их маленького совещания капитан Хольм. – Давайте  еще раз попробуем…

– А чего там пробовать? – махнул рукой комиссар. – Ничегошеньки у нас не сходится. Если верить всем опрошенным, академик Пильман по приезде в город посещает только пару лабораторий университета, к биохимии отношение имеющих очень косвенное, скорее – чисто химических, обедает и частенько ужинает в одном и том же ресторане «Савой», ритуально встречается с городскими чиновниками, со мной в том числе. Дома его никто не навещает, по ночам академик в вервольфа не перекидывается и по окрестностям в поисках добычи не рыщет…

– … хотя никто, конечно же, специально не контролировал возможные ночные перемещения Пильмана, зато точно установлено, что после его прибытия обязательно появляется новая партия очень качественных наркотиков, – продолжил в тон своему собеседнику особист. – Часть из которых, кстати, распространяют среди постояльцев гостиницы Пальчевского, там же останавливается всегда наша, столичная, богема.

– Ну, насчет не контролировал… все-таки полицейские патрули по ночам приглядывают за особняком Пильманов несколько тщательнее, чем обычно, ну, в те дни, когда академик живет в городе, – поправил капитана полицейский. – Как-никак, а мировая знаменитость, но вот чтобы такой человек работал простым наркокурьером – это уж увольте, даже при «мозговом штурме» такая идея покажется слишком бредовой.

– Я думаю, так же… про наркотики, – уточнил Хольм. – Скорее всего, тут простое совпадение, ну, или кто-то просто пользуется случаем и шумихой в связи с приездом академика, а вот ночь… как мы оба поняли, Пильман постоянно контактирует с людьми при свидетелях, причем, совершенно различных, и сговор между ними фактически исключен, но ведь бывают случаи, когда он общается с кем-то и тет-а-тет?

– Если вы по поводу тех девиц, что несколько раз навещали академика… – чуть поморщился комиссар. – Понимаете, у нас, в провинции, профессиональная проституция не приветствуется. Но вот на такого рода приработок горничных, коридорных, студенток общественность смотрит сквозь пальцы, снисходительно. А академик, хоть и солидный человек, в возрасте, но вовсе не импотент, тем более, вдовец, и никаких оргий во время пребывания в городе не закатывал, да и в студенческих безобразиях, как я знаю, не участвовал…

– То есть, пригласить девушку на ночь, ну, или на пару-тройку часов – и никто не обратит особого внимания, это нормально и в рамках городской морали, верно? – кажется, ухватился за подброшенную мысль особист. – И это получается невыявленный, закрытый канал связи… с кем и зачем? Вопрос интересный, но никаких, даже иррациональных ответов на него мы сейчас не дадим.

– Даже если и дадим ответ, это нам никоим образом не прояснит – как академик ухитряется во время приезда синтезировать свой препарат, – усмехнулся полицейский.

– Кстати, о препарате, господин начальник полиции… Вы – человек местный, могли и не обратить внимания, но вот я… мне бросилось в глаза, что среди девушек в возрасте от шестнадцати до восемнадцати, то есть окончивших школу пару лет назад или бывших тогда старшеклассницами, удивительно много красавиц, – задумчиво сказал гость. – Именно в эти годы…

– Да-да, я помню, – несколько торопливо перебил Хольма комиссар. – Именно тогда академик Пильман начал свои процедуры по нехирургической кардинальной косметологии.

– Вы знакомы и с такими умными столичными словами? – удивился капитан. – Не ожидал от простого полицейского…

– Университет рядом, тут многого наслушаешься, общаясь и со студентами-буянами, и преподавателями, берущими их на поруки, – нарочито оправдался Тарон. – Для вас – дикость, а у нас в любой дешевой кафешке можно услышать рассуждения о синтезе дезоксирибонуклеиновых кислот, замене углерода в белке на кремний, ну и тому подобной чуши…

– Это и в самом деле чушь или только вы так думаете? – подозрительно с просил Хольм.

– Ох, господин капитан, – вздохнул полицейский. – Давайте все-таки писать отчет, а то уже ночь на дворе, меня дома ждут, а у нас, кроме заголовка, не родилось ни одной осмысленной строчки.

– Ну, думаю, ваша племянница отлично понимает специфику розыскной работы, пусть здесь она осуществляется и не в таких масштабах, как в столице, – заметил особист. – Значит, волноваться по поводу вашей задержки на службе не будет…

– Не стоит акцентировать внимание на родственных связях, это провинция, и тут все тянут своих поближе, так надежнее, – огрызнулся комиссар. – Что касается Эмилии, то постарался сделать все, чтобы девчонка после школы не бросилась покорять столицу… до сих пор отлично помню, что там случается с такими юными «покорительницами»… а вот волноваться она все равно будет, за последние двенадцать лет я задерживался на службе, тем более так поздно, лишь дважды.

– Я не хотел вас обидеть, господин комиссар, – сухо извинился Хольм. – Давайте и в самом деле начинать писать…

С десяток листов отличной писчей бумаги, специально принесенных племянницей начальника полиции из машбюро мэрии – полицейские обыкновенно обходились желто-серыми, расползающейся под нажимом авторучки листами, но не показывать же гостю из столицы свою провинциальную бедность и убогость – давно уже скучали на столе перед сотрудником Особого отдела. И хотя тому по-прежнему в голову лезла сплошная канцелярская дребедень, вроде «проведения оперативных мероприятий», «по результатам опросов» или «вследствие сопоставления имеющихся фактов», вкупе почему-то с сухим и торжественно-приказным: «В связи с вышеизложенным…», капитан Хольм довольно быстро набросал черновик, отметив в нем активное содействие его миссии местного полицейского управления, запросив малозначимые архивные данные и присовокупив завуалированную просьбу о помощи людьми. Сказалась и канцелярская сноровка, и опыт по написанию десятков и сотен всевозможных важных и не очень бумаг, которыми и рядовые сотрудники, и руководство не только Особого отдела, но и всего Департамента умело прикрывало собственные промахи и выпячивало мало-мальски значимые достижения.

Прочитав вслед за самим особистом составленный отчет, комиссар, с разрешения своего визави, поправил парочку малозначащих фраз, в душе признаваясь, что сам бы за такое сочинение от подчиненного поставил бы тому школьный «неуд» по содержанию, но все же завизировал бумагу и вернул её Хольму.

– Надеюсь, до почтамта вы доберетесь самостоятельно? – осведомился полицейский, закрывая кабинет после того, как оба полуночника вышли в приемную. – Какой бы мы ни были провинцией, но почта и телеграф у нас имеют круглосуточно работающий отдел, только не рвитесь через парадную дверь, пройдите левее, там служебная, её не запирают на ночь… да и такси вас уже ждет у выхода из управления, на нем же доберетесь потом до гостиницы…

Капитан коротко кивнул, напомнив, что завтра с утра планирует посетить университетские общежития – пожалуй, больше для проформы, чем в надежде узнать что-то новое для себя и для дела.

– А я займусь текучкой, – в ответ сообщил полицейский. – Знаете, как бы ни было у нас спокойно, но за три дня накопилось, думаю, порядочно бумаг, требующих моего вмешательства.

…торопливо пробираясь проходными дворами в непривычном пустынном мраке давно спящего провинциального городка комиссар Тарон все с новой и новой силой укорял сам себя: «Старый дурак! Совсем перестал ловить мышей и расслабился здесь, в покое и благополучии синекуры! Все оперативные навыки потерял, как и не было их никогда! Ну, как же я мог не заметить того, что просто бросается в глаза? И ладно бы месяц-другой назад, когда был не в курсе всей этой чудовищной истории с Пильманом, но после рассказа особиста я просто обязан был широко открыть глаза и посмотреть вокруг!!! Нет же, искал зачем-то школьные фото этой Милки, когда и так все было понятно, бродил кругами по улицам вслед за приезжим, которому наши проходные дворы и сквозные тупики в диковинку…»

В небольшом двухэтажном домике, едва ли не в седьмом поколении принадлежащем семье Таронов, который ни один, даже самый въедливый налоговый инспектор не осмелился бы назвать особняком или усадьбой, лишь на первом этаже, в угловом, кухонном окне горел слабый свет, но – комиссару повезло, Эмилия еще не ложилась спать, привычно поджидая с работы беспокойного дядюшка, изрядно припозднившегося в этот раз. То, что по вине родственника сорвался её выход в кино с одним интересным пареньком, девушку совсем не тревожило, было бы желание, а кино – никуда не денется, а вот приезд столичного особиста, нагрузившего начальника полиции какими-то таинственными делами, серьезно волновал его родственницу.

Но тем не менее, Эмилия встретила своего дядю разогретым в очередной раз легким ужином, который Феликс проглотил, кажется, не заметив, что лежало перед ним на тарелке, и дело тут не в рассеянности, девчушка еще на пороге дома поняла, что комиссар чем-то сильно взбудоражен и с трудом сдерживается, чтобы не начать расспрашивать её о чем-то прямо в прихожей. Закончив с едой, полицейский вдруг попросил у племянницы не слабенький чаек, чтобы можно было в спокойном сне провести остаток этой ночи, а чашку кофе и ликер.

– Ох, дядя Феликс, что-то ты разгулялся на ночь глядя, – назидательно заметила девчушка, копируя интонации своей матери. – Уснешь, наверное, под утро, а ведь тебя ждет еще нервотрепка с этим викингом…

– Раз уж ты сама вспомнила о нервотрепке, то, пожалуй, начнем с тебя, – отозвался комиссар, щедро подливая в чашечку кофе темного миндального напитка и с легким прищуром разглядывая присевшую напротив него племянницу.

В свете маленького бра с матовым абажуром и слабенькой лампочкой, рыжие кудряшки Эмилии светились наподобие нимба, а лицо девушки – умиротворенное и заботливое – выглядело идеалом домашней хозяйки. Но Феликс Тарон усилием воли подавил в себе заботливого дядюшку, пропустив вперед дотошного полицейского, почти не обращающего внимание на маленькие женские прелести.

– И чтобы ты хотел узнать такого, о чем не знаешь? – поинтересовалась племянница, подперев подбородок кулачком и пристально вглядываясь в комиссара. – У меня до сих пор не было от тебя тайн…

– Вот и хорошо, – не стал возражать полицейский. – Но теперь, я надеюсь, ты поделишься со мной даже не тайнами, а так – маленькими дамскими секретиками, о которых не принято говорить вслух?

– Дядя, тебя интересует мой цикл или что-то подобное у моих подруг? – нарочито закатила глазки Эмилия. – Фу, какие же все-таки эти мужчины не тактичные…

– Не тактичностью ты не отделаешься, – ласково пообещал Феликс. – Да и твои месячные меня не интересуют, я про них отлично догадываюсь лет этак с одиннадцати – твоих разумеется… А сейчас ты мне подробно, в деталях, расскажешь, что было, кто чем занимался во время ваших с Милкой Макоевой встреч со студентами…

– Про позы – тоже подробно? – состроив невинную гримаску на лице, поинтересовалась рыжая домашняя бестия. – Только про мои или ты послушаешь и про других с таким же удовольствием?..

– К черту позы! – вдруг вспылил комиссар. – Свои интимные воспоминания и достижения в технике секса оставь для порнографических мемуаров, как мадемуазель Арсан! И не вздумай сказать сейчас, что я тебя ревную… хотя и ревную, конечно, тоже. Просто слегка напряги девичью память и вспомни – кто с кем и чем занимался? О чем говорили? Что было странного, не совсем обычного, не интимного, но близкого к этому…

Неожиданный окрик всегда спокойного, ласкового и доброжелательного дяди сработал, как некий включатель памяти… Видимо, перед мысленным взором напрягшейся девчушки прошло многое из того, о чем она не хотела бы делиться даже с близким родственником, а среди этого «многого» вдруг высветилось…

– Ой, – сказала Эмилия, совсем по-детски зажимая ладошкой рот. – Ой… но я об этом совсем забыла… и даже не думала… ой… вот дела-то…

…пьяненькая, хорошо удовлетворенная сперва совсем молоденьким своим партнером Валькой, а следом – по взаимному, конечно, согласию – и его более опытным дружком Саней, накинув вместо одежды на плечи чью-то мужскую, сильно пропахшую потом рубашку, Эмка заглянула сначала на малюсенькую – одной-то едва развернуться – кухоньку, обрадовалась обнаруженной там бутылке темно-красного ликера, а может, брусничной настойки, ей сейчас было все равно, и с удовольствием сделала из горлышка два больших глотка, ощущая, как падает в пустой желудок сладкая, липковатая масса… и закружившаяся следом голова потребовала немедленно покурить, что же это за пьянка без папирос?

В поисках желаемого девчушка немедленно вернулась в ту же комнату, откуда вышла пару минут назад, но Сани здесь уже не было, а перестаравшийся со спиртным Валек лежал на соседней кровати ничком, отвернувшись к стене и тихонько посапывая, кажется, требовать что-то от него было совершенно бессмысленно… сквозь томную и ленивую волну эйфории, усиленную выпитым, с трудом, но пробилась здравая мысль – где-то здесь, в трехкомнатной квартире, снимаемой семерыми студентами на паях, должна находится и Милка, а у той в сумочке, как ни спроси, всегда найдется пачка легких дамских папирос с длинным мундштуком и причудливой, затейливой надписью поверх темно-синей крышки.

И пропавшая с глаз еще в самом начале вечера, после второго или третьего стакана вина, Макоева легко нашлась в соседней комнате… лежащей на застеленной стареньким покрывалом постели, совершенно голенькая, не очень трезвая, но, кажется, живая и здоровая… а на ней… странным чем-то они занимаются вместо перепихнина… верхом на животе Милки, лицом к ее ногам, сидел очкарик Геша, любящий, чтоб его называли Гейнцем, и зачем-то запихивал между ног девчонке поблескивающей в свете ночника маленький медицинский шприц…

– Эй, вы, извращенцы, – окликнула парочку Эмка, прислоняясь к дверной притолоке – так было надежнее. – Хватит тут изощряться со стальными предметами, развели какое-то домашнее садо-мазо… лучше дайте папироску, если не жалко…

Колдующий над лобком подруги Геша даже не вздрогнул от неожиданности, а спокойно лежащая под ним Милка откликнулась:

– Дверь-то закрывай, что тут – цирк или кино?

Пару раз сморгнув, что бы взгляд поймал фокус, Эмка прикрыла на ощупь за собой дверь и только тут сообразила, что студент не извращается, а элементарно ставит подружке укол, закачивая под кожу лобка чуть зеленоватую и, кажется, даже флюоресцирующую жидкость.

«Ты сдурела, Милка! – хотела, было, отругать Макоеву рыжая. – Дошла до наркоты по вене…» Но не успела. Скосив на Эмку выразительный взгляд, будущая барменша удивительно трезво пояснила:

– Меня Геша красоткой делает… представляешь – нос, уши, подбородок – всё в идеальных пропорциях, говорит, еще волос порыжеет, как у тебя, и отрастут вот такие буфера…

Милка руками показала над своими аккуратными грудками нечто вовсе невообразимое и хрипловато засмеялась, а Геша, закончив выдавливать жидкость из шприца, ловко перехватил его, профессионально подняв иглу вверх, а другой рукой прижал к месту укола маленькую ватку, смоченную чем-то спиртным с резким противным запахом. Только тут почему-то затаившая дыхание от увиденного, Эмка вернулась в себя и приметила мирно сидящего в углу, прямо на полу, лохматого худощавого парня. «Это же Вилля, дружок Геши, – вспомнила рыжая, мгновенно отводя взгляд от него. – Ух, ты, Милка и тут не хуже меня оказалась, небось, сразу с обоими попробовала…»

– Хочешь, уговорю, он и тебе укольчик сделает? – предложила подруга, спихивая с себя студента и легко переворачиваясь на живот. – Будем, как две кинозвезды рассекать по городу…

– Да ну, выдумала тоже… – презрительно поморщилась Эмка. – С детства уколы не переношу, давайте лучше покурим, а то я на кухне выпить нашла, а папирос нигде нету…

…замолчавшая Эмилия пристально вглядывалась в успокоенное, внезапно будто разгладившееся лицо комиссара.

– А что это было? там, в шприце? ну, скажи, дядя Феликс, что тебе – жалко, – совсем по-детски попросила племянница.

– Пойдем-ка мы сейчас спать, – спокойно и ласково предложил полицейский. – Я обещаю, что завтра все-все тебе расскажу…

Рейтинг: +1 206 просмотров
Комментарии (2)
Анна Магасумова # 2 января 2013 в 21:08 +1
Увлеклась чтением... 50ba589c42903ba3fa2d8601ad34ba1e
Юрий Леж # 3 января 2013 в 12:39 0
Спасибо!
Получился как бы новогодний подарок!!! t7211
 

 

Популярная проза за месяц
158
125
120
106
98
95
93
93
Повар Света 22 октября 2017 (Тая Кузмина)
93
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
92
91
88
86
84
84
81
79
78
77
76
74
73
71
70
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
63
62
60
56