АГЕНТ НКВД (7)

20 февраля 2014 - Лев Казанцев-Куртен
 
 
 

(продолжение)





10.

Таубе ехал в поезде «Москва – Минск». За вагонным окном пламенели проплывающие мимо клены, желтели золотом липы. Воздух был чист и хрустально прозрачен. Первый день октября выдался солнечным и теплым. Пальто, прихваченное Таубе в дорогу, казалось лишним и обременительным. 

Без желания Таубе ехал в Крайск – не хотелось ему шпионить за собственным сыном, но к этому его обязывал долг разведчика. Он обязан проверить его рассказ, встретиться с Инной и расспросить ее. 

– Могли ли чекисты подсадить там эту дамочку на случай проверки? – задавал он себе вопрос и отвечал: – Могли. Однако только в том случае, если они раскрыли меня. А это практически исключено. Моя работа тихая, незаметная. Единственная опасность – «почтовые ящики». Но пока все на месте, никто не арестован. Значит, они неизвестны чекистам. 

Поезд пришел в Крайск ранним утром, и Таубе сразу поспешил встретиться со спасительницей Пауля, пока та не ушла на работу. Ему хотелось попасть на вечерний поезд, чтобы завтра уже вернуться в Москву. Но он долго плутал по кривым улочкам и переулкам крайской окраины и опоздал – Поплавская уже ушла на работу. Соседка Инны, старушка лет семидесяти, копавшаяся в огороде подтвердила, что здесь действительно спокон веков жили и живут Поплавские. 

– Папаша ихний был околодочный, – сообщила словоохотливая старушка. – Лютый был, прям-таки зверь. Сынок в его пошел, только папаша воров ловил, а сынок сам вором стал. Инка девка ничё, только кому оно нужно – ярмо на шею вешать, дочку околодочного в жены брать? 
– Что, мужики совсем на неё не обращают внимания? - поинтересовался Таубе.
– Жил тут недавно у неё один парень, – ответила старушка. – Но щас не вижу чтой-то.

Информация, полученная от соседки, прожившей здесь с дореволюционных времен, вполне удовлетворила Таубе. Он решил Инне не объявляться и вернуться в Москву.

11.

Полковник фон Ризе прочитал расшифровку шифрограммы, полученную от Вайзе. Она, как обычно, была кратка, но информативна, подтверждающая определенные успехи промышленности СССР: увеличение производства легированной стали, брони, боевой техники и вооружения. Весьма важна информация о том, что русские продвигаются и в разработке реактивного снаряда, который может весьма осложнить предстоящую с Россией войну. А то, что она будет, полковник не сомневался. Недоумение вызвала у него только концовка донесения: о каком сыне пишет Вайзе? И с какой стати абвер должен вытаскивать его из России? И все же, и все же…

Фон Визе вспомнил, что Вайзе был женат на племяннице генерал-фельдмаршала фон Шерера и что у них был сын. Похоже, он пишет о нем, о внучатом племяннике графа. Настоящая фамилия Вайзе фон Таубе. Это несколько меняет дело – спасти родственника одного из любимцев кайзера. Сам фон Визе тоже питал приятные воспоминания о своей службе, тогда он был еще обер-лейтенантом, под командой фон Шерера. Важно то, что дочь генерал-фельдмаршала замужем за штандартенфюрером Диле, ближайшим помощником Гейдриха.

– А, пожалуй, стоит попытаться спасти их родственничка, – подумал фон Ризе. – Благодарность такого семейства многого стоит. А заодно…

Полковник приказал секретарю, щеголеватому обер-лейтенанту, пригласить майора Литке. 

– Вот что, майор, я решил изменить план переброски Факира в Россию. Он слишком ценен для нас, поэтому операция должна быть проведена с минимальным риском его провала. Я предлагаю морской вариант. Факир сойдёт с судна под видом матроса, а вместо него вернётся человек, сейчас находящийся в России.
– Весьма заманчивый вариант, герр оберст, – ответил Литке.
– Проработайте детали и учтите, судно должно быть не под немецким флагом, но с немецкой командой.

12.

Старший лейтенант Громов докладывал майору Шатрову:
– Воинов первого октября выехал в Крайск. Там он сразу направился к Поплавской, но не застал её дома. Разговаривал со старухой Лузгиной, соседкой Поплавских. После разговора он сразу вернулся на вокзал и уехал, так и не повидавшись с Поплавской. Видимо, разговор с Лузгиной для него оказался достаточным.
– Или наоборот… – прервал его Шатров. – Может Лузгина ляпнула что-нибудь такое, что вызвало совсем нежелательный для нас результат.
– Все может быть, – вздохнул Громов. – Наружники не уточняли, о чем шел у них разговор.
– А это не их дело, а наше, Петр Данилович, – сказал Шатров. – Наше. 
– Я направлю туда Куприна, товарищ майор.
– Не возражаю. Пусть выяснит, что доложила ему старуха. Как там поживает Лунин? 
– Нам не удалось с ним поговорить, товарищ майор. Домработница все это время ни на минуту не покидала дачу.
– Это уже интересно, – удивился Шатров. – Она, что, при Воинове играет роль цербера?
– Не исключаю, что она сотрудничает с ним.


13.

А случилось, то, что случилось. Весь день Павел с нетерпением ждал, когда Полина уйдет домой. Она уже надела ботики на туфли, и Павел, как джентльмен, помог надеть ей пальто, при этом невольно и нежно сжал женщине плечи. Полина, выскользнув из его рук, повернулась к нему и спросила:
– Ты хочешь, что бы я осталась?
Павел ответил:
– Хочу.

Полина осталась на всю ночь. Уже в постели, когда он вошел в нее, она, прерывисто дыша, прошептала:
– Не бойсь… я спорченная… не забрюхатею…

Всю ночь они миловались, затем полдня спали, проснувшись, снова занялись любовью.

Утром, одеваясь, Полина предупредила Павла:
– Николаю Николаевичу про это – ни-ни, Паша. Хорошо?

Николай Николаевич вернулся около полудня. Он был в хорошем настроении, смеясь, спросил:
– Ну, как вы тут без меня жили? Не соскучились?

14.

Вечером того же дня, когда Полина ушла, Таубе вошел к Павлу. Павел после бессонной ночи дремал.

– Я хочу с тобой серьезно поговорить, Павел, – сказал Таубе.
– Я слушаю, Николай Николаевич, – насторожился Павел, садясь на кровати.

Таубе включил радио, послышалось: 
– Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля… Просыпается с рассветом…
– Ты знаешь, кто твой отец? – спросил Таубе Павла.
– Знаю, – ответил Павел. – Но я его совсем не помню. Он погиб, когда мне было один год, утонул в Ладожском озере. 
– Рудольф фон Таубе, твой отец, Пауль, жив. Гибель свою он инсценировал, чтобы ввести в заблуждение царскую контрразведку. Ему грозил арест. Ему удалось пробраться через фронт и спастись от неминуемого расстрела. Русские были о-очень злы на него. 
– За что?

Павел был немало удивлен словами Николая Николаевича. Известие о гибели отца мать получила от полиции. Правда, тела его не нашли, но озеро большое, а поисками утопленника полиция не особенно себя обременила.

– Он был немецким разведчиком, Павел. Служил своей Родине. Он хотел после войны вытащить и вас с матерью в Германию. Но ты сам хорошо знаешь, что творилось и здесь и в фатерлянде после восемнадцатого года.
– Откуда вы все это знаете? – спросил Павел.
– Потому что я служил с твоим отцом. Потому что я помогал ему инсценировать его гибель. Самому мне удалось избежать ареста, но, как порученца генерала Двинцева, работавшего на немецкую разведку, меня отправили на передовую. Я там перешел линию фронта. С твоим отцом мы встретились уже после войны в Берлине. Он служил в военной разведке. Я тоже. Потом меня направили в Советский Союз, а Рудольф остался в Германии. 
– Почему же он не дал нам с мамой о себе знать?
– Он намеревался приехать под чужим именем в Россию, чтобы жить с вами здесь и при случае переправить вас по тайным каналам в Германию, но было уже поздно – Анна Оскаровна вышла замуж за Лунина. Об этот ему сообщил я. У вас с матерью все было в порядке, и Руди решил оставить все так, как сложилось.

– Где сейчас отец? 

Таубе сглотнул слюну. Ему хотелось сейчас, сию минуту открыться перед Паулем, но ответил:
– В Берлине. Он офицер абвера, оберст-лейтенант, то есть, подполковник. 
– Но почему вы, зная, что он жив, сказали мне только сейчас? И знает ли об этом тетя Лиза?
– Я не мог рисковать. Я не знал, как ты к этому отнесешься. Я не должен был тебе этого говорить и сейчас, не имею права, но ради друга и, зная тебя, я совершаю этот проступок. Я теперь уверен, что в НКВД ты не побежишь. 

Павел чуть не выдал себя, едва скрыв на лице радостную улыбку: наконец-то Николай Николаевич открылся! Впрочем, обрести отца, которого он считал погибшим – разве это не счастье? 

– Не побегу, Николай Николаевич, – заверил Павел Николая Николаевича. – Себе дороже. Мне теперь с советской властью не по пути.

А радио гремело:
– …Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек… 

15.

Утром следующего дня перед отъездом Таубе сказал Павлу:
– В воскресенье я отведу тебя на новую квартиру. Хозяйка – моя хорошая знакомая. Она недурна собою, хотя и дура. И ей, и соседям скажешь, что работаешь в закрытом учреждении, к примеру, чертёжником. Это избавит тебя от их расспросов.

Павла это обрадовало – наконец-то он избавится от постоянной опеки и присмотра.

Отдав распоряжения Полине, Таубе уехал, а Павел обнял Полину.

…Они еще лежали в постели, когда раздался звонок. Полина вскочила и стала лихорадочно одеваться.

– Лежи, – сказал ей Павел, натягивая брюки. – Я посмотрю – кого там нелегкая принесла.

Павел открыл входную дверь и увидел улыбающуюся физиономию Куприна.

– Я надеюсь, вы, как и каждый советский человек, любите нашу доблестную Красную армию и желаете, чтобы она день ото дня крепла на страх нашим врагам, – протараторил Куприн, весело глядя на Павла, и тихо спросил: – Как твои дела? 
– В воскресенье Воинов устроит меня в Москве на квартире. Адреса пока не знаю. И еще, он мне признался, что он немецкий шпион, – прошептал Павел, а вслух произнес: – По этому поводу обращайтесь к хозяину.

Куприн улыбнулся:
– Значит, до скорого. Мы тебя держим в поле зрения, – тихо сказал он и добавил громко: – Жаль, жаль. 

16.

– Пришли, – сказал Таубе, остановившись возле обшарпанного здания в четыре этажа. – Надежда живет на четвертом этаже в двадцать третьей квартире. Поднимешься и скажешь ей, что ты от Николая Николаевича.

Дверь в квартиру была не заперта. Из квартиры выскочил мальчишка лет десяти в сползающей на лицо буденовке, на ходу надевая потрепанное пальтишко. Павел схватил мальчишку за рукав, спросил:
– В которой комнате живет Надежда Невская?
– Теть Надька в третьей, – ответил мальчишка, пытаясь освободить рукав пальтишка из цепких пальцев Павла. – Пусти, дядь.

Павел остановился возле коричневой двери с небрежно выведенной желтой краской цифрой 23, тихо стукнул и, услышав: войдите, вошел в комнату. Откинув застиранную некогда бывшую бордовой занавеску, отделяющую импровизированную прихожую от остальной части комнаты, стояла невысокая женщина с черными волосами и острым носиком.

– Я от Николая Николаевича, – сказал Павел. – Он договаривался…
– Да, я ждала вас, – ответила женщина. – Входите. Апартаменты у меня не ахти какие, но место для вас найдется.

Некогда большая комната с широким окном и лепным потолком была разделена на два пенала. Большая часть, видимо, служила гостиной с присущей для нее атрибутикой: круглым столом, продавленным диваном, буфетом и этажеркой с несколькими книжками на ней, шкатулками, коробочками, флаконами духов и семью слониками на верхней полке. За фанерной стенкой была хозяйкина спальня с широкой кроватью, тумбочкой, трюмо и двустворчатым одежным шкафом.

– Кирилл, – представился Павел. – А вы, я уже знаю, Надежда.
– У вас красивое имя, – сказала Надежда. – Мне оно очень нравится.
– У вас тоже, – ответил Павел. – На-деж-да…

Он поставил чемодан на пол и расстегнул пальто.

17.

– Герр оберст, ремонт судна, на котором Факир будет доставлен в Россию, заканчивается. Оно пойдёт под датским флагом. Название судна «Принцесса Виктория». Сейчас идёт подбор команды. В этом нам помогает гамбургское гестапо. Третьим помощником капитана назначен обер-лейтенант Зомбах, в прошлом флотский офицер, – доложил майор Литке оберст-лейтенанту фон Ризе.
– Когда «Принцесса Виктория» сможет выйти в море? – поинтересовался фон Ризе.
– В начале апреля. К этому и мы успеем завершить подготовку Факира. 

18.

Павел разместился на диване в гостиной. Надежда некоторое время возилась на своей половине, потом выключила свет и босыми ногами прошлепала по полу. Заскрипела кровать.

– Вам удобно лежать? – спросила она Павла. – Диван старенький.
– Ничего, спать можно, – ответил Павел, выбирая положение, чтобы пружины не кололи в бок.
– Вам во сколько уходить на работу? – поинтересовалась Надежда.
– Я не тороплюсь. Выйду около десяти.

Павлу не спалось. Нет, не близкое присутствие женщины волновало его – он думал о том, что он скажет Громову или Шатрову. Он колебался: говорить или не говорить им об отце, который, оказывается, жив и служит в абвере? Как к этому отнесутся чекисты? 

В то же время начинать с обмана свою работу Павлу не хотелось. Кто-то из великих людей сказал: маленькая ложь тащит за собой большую.

Его мысли прервал вспыхнувший у Надежды свет.

– Вы что не спите, Надя? – спросил Павел.
– А вы? Вы тоже не спите, – ответила Надежда. – Хотите, и вам накапаю валерьянки?
– Нет, спасибо. Она противна.
– Тогда закройте глаза, я возьму у вас графин с водой и стакан – попросила Надежда Павла и вошла в гостиную.

В рассеянном свете, падавшем через дверной проем из спальни Павел увидел Надежду в ночной сорочке, косо сползающей с худенького плечика женщины и приоткрывающей небольшой холмик. Она подошла к столу, взяла графин и стакан.

– Не смотрите на меня, – сказала Надежда, заметив взгляд Павла, и поспешила выйти.

Вскоре звякнуло стекло, запахло валерьянкой.

Павел поднялся и вошел в спальню. Надежда сидела на кровати, выставив углы голых коленок, и пила из стакана. Увидев Павла, она, поняв его намерения, быстро поставила стакан на тумбочку, зажала у горла ворот ночнушки и испуганно проговорила: 
– Что вы?.. Как можно?.. 

Сделав два шага, Павел встал перед сжавшейся в испуганный комочек женщиной, подхватил ее под мышки и обнял обмякшее и послушное его рукам худенькое и легкое тело.

– Какой вы большой и сильный, – прошептала Надежда, подняв на Павла глаза…


(продолжение следует)

© Copyright: Лев Казанцев-Куртен, 2014

Регистрационный номер №0193423

от 20 февраля 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0193423 выдан для произведения:
 
 
 

(продолжение)





10.

Таубе ехал в поезде «Москва – Минск». За вагонным окном пламенели проплывающие мимо клены, желтели золотом липы. Воздух был чист и хрустально прозрачен. Первый день октября выдался солнечным и теплым. Пальто, прихваченное Таубе в дорогу, казалось лишним и обременительным. 

Без желания Таубе ехал в Крайск – не хотелось ему шпионить за собственным сыном, но к этому его обязывал долг разведчика. Он обязан проверить его рассказ, встретиться с Инной и расспросить ее. 

– Могли ли чекисты подсадить там эту дамочку на случай проверки? – задавал он себе вопрос и отвечал: – Могли. Однако только в том случае, если они раскрыли меня. А это практически исключено. Моя работа тихая, незаметная. Единственная опасность – «почтовые ящики». Но пока все на месте, никто не арестован. Значит, они неизвестны чекистам. 

Поезд пришел в Крайск ранним утром, и Таубе сразу поспешил встретиться со спасительницей Пауля, пока та не ушла на работу. Ему хотелось попасть на вечерний поезд, чтобы завтра уже вернуться в Москву. Но он долго плутал по кривым улочкам и переулкам крайской окраины и опоздал – Поплавская уже ушла на работу. Соседка Инны, старушка лет семидесяти, копавшаяся в огороде подтвердила, что здесь действительно спокон веков жили и живут Поплавские. 

– Папаша ихний был околодочный, – сообщила словоохотливая старушка. – Лютый был, прям-таки зверь. Сынок в его пошел, только папаша воров ловил, а сынок сам вором стал. Инка девка ничё, только кому оно нужно – ярмо на шею вешать, дочку околодочного в жены брать? 
– Что, мужики совсем на неё не обращают внимания? - поинтересовался Таубе.
– Жил тут недавно у неё один парень, – ответила старушка. – Но щас не вижу чтой-то.

Информация, полученная от соседки, прожившей здесь с дореволюционных времен, вполне удовлетворила Таубе. Он решил Инне не объявляться и вернуться в Москву.

11.

Полковник фон Ризе прочитал расшифровку шифрограммы, полученную от Вайзе. Она, как обычно, была кратка, но информативна, подтверждающая определенные успехи промышленности СССР: увеличение производства легированной стали, брони, боевой техники и вооружения. Весьма важна информация о том, что русские продвигаются и в разработке реактивного снаряда, который может весьма осложнить предстоящую с Россией войну. А то, что она будет, полковник не сомневался. Недоумение вызвала у него только концовка донесения: о каком сыне пишет Вайзе? И с какой стати абвер должен вытаскивать его из России? И все же, и все же…

Фон Визе вспомнил, что Вайзе был женат на племяннице генерал-фельдмаршала фон Шерера и что у них был сын. Похоже, он пишет о нем, о внучатом племяннике графа. Настоящая фамилия Вайзе фон Таубе. Это несколько меняет дело – спасти родственника одного из любимцев кайзера. Сам фон Визе тоже питал приятные воспоминания о своей службе, тогда он был еще обер-лейтенантом, под командой фон Шерера. Важно то, что дочь генерал-фельдмаршала замужем за штандартенфюрером Диле, ближайшим помощником Гейдриха.

– А, пожалуй, стоит попытаться спасти их родственничка, – подумал фон Ризе. – Благодарность такого семейства многого стоит. А заодно…

Полковник приказал секретарю, щеголеватому обер-лейтенанту, пригласить майора Литке. 

– Вот что, майор, я решил изменить план переброски Факира в Россию. Он слишком ценен для нас, поэтому операция должна быть проведена с минимальным риском его провала. Я предлагаю морской вариант. Факир сойдёт с судна под видом матроса, а вместо него вернётся человек, сейчас находящийся в России.
– Весьма заманчивый вариант, герр оберст, – ответил Литке.
– Проработайте детали и учтите, судно должно быть не под немецким флагом, но с немецкой командой.

12.

Старший лейтенант Громов докладывал майору Шатрову:
– Воинов первого октября выехал в Крайск. Там он сразу направился к Поплавской, но не застал её дома. Разговаривал со старухой Лузгиной, соседкой Поплавских. После разговора он сразу вернулся на вокзал и уехал, так и не повидавшись с Поплавской. Видимо, разговор с Лузгиной для него оказался достаточным.
– Или наоборот… – прервал его Шатров. – Может Лузгина ляпнула что-нибудь такое, что вызвало совсем нежелательный для нас результат.
– Все может быть, – вздохнул Громов. – Наружники не уточняли, о чем шел у них разговор.
– А это не их дело, а наше, Петр Данилович, – сказал Шатров. – Наше. 
– Я направлю туда Куприна, товарищ майор.
– Не возражаю. Пусть выяснит, что доложила ему старуха. Как там поживает Лунин? 
– Нам не удалось с ним поговорить, товарищ майор. Домработница все это время ни на минуту не покидала дачу.
– Это уже интересно, – удивился Шатров. – Она, что, при Воинове играет роль цербера?
– Не исключаю, что она сотрудничает с ним.


13.

А случилось, то, что случилось. Весь день Павел с нетерпением ждал, когда Полина уйдет домой. Она уже надела ботики на туфли, и Павел, как джентльмен, помог надеть ей пальто, при этом невольно и нежно сжал женщине плечи. Полина, выскользнув из его рук, повернулась к нему и спросила:
– Ты хочешь, что бы я осталась?
Павел ответил:
– Хочу.

Полина осталась на всю ночь. Уже в постели, когда он вошел в нее, она, прерывисто дыша, прошептала:
– Не бойсь… я спорченная… не забрюхатею…

Всю ночь они миловались, затем полдня спали, проснувшись, снова занялись любовью.

Утром, одеваясь, Полина предупредила Павла:
– Николаю Николаевичу про это – ни-ни, Паша. Хорошо?

Николай Николаевич вернулся около полудня. Он был в хорошем настроении, смеясь, спросил:
– Ну, как вы тут без меня жили? Не соскучились?

14.

Вечером того же дня, когда Полина ушла, Таубе вошел к Павлу. Павел после бессонной ночи дремал.

– Я хочу с тобой серьезно поговорить, Павел, – сказал Таубе.
– Я слушаю, Николай Николаевич, – насторожился Павел, садясь на кровати.

Таубе включил радио, послышалось: 
– Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля… Просыпается с рассветом…
– Ты знаешь, кто твой отец? – спросил Таубе Павла.
– Знаю, – ответил Павел. – Но я его совсем не помню. Он погиб, когда мне было один год, утонул в Ладожском озере. 
– Рудольф фон Таубе, твой отец, Пауль, жив. Гибель свою он инсценировал, чтобы ввести в заблуждение царскую контрразведку. Ему грозил арест. Ему удалось пробраться через фронт и спастись от неминуемого расстрела. Русские были о-очень злы на него. 
– За что?

Павел был немало удивлен словами Николая Николаевича. Известие о гибели отца мать получила от полиции. Правда, тела его не нашли, но озеро большое, а поисками утопленника полиция не особенно себя обременила.

– Он был немецким разведчиком, Павел. Служил своей Родине. Он хотел после войны вытащить и вас с матерью в Германию. Но ты сам хорошо знаешь, что творилось и здесь и в фатерлянде после восемнадцатого года.
– Откуда вы все это знаете? – спросил Павел.
– Потому что я служил с твоим отцом. Потому что я помогал ему инсценировать его гибель. Самому мне удалось избежать ареста, но, как порученца генерала Двинцева, работавшего на немецкую разведку, меня отправили на передовую. Я там перешел линию фронта. С твоим отцом мы встретились уже после войны в Берлине. Он служил в военной разведке. Я тоже. Потом меня направили в Советский Союз, а Рудольф остался в Германии. 
– Почему же он не дал нам с мамой о себе знать?
– Он намеревался приехать под чужим именем в Россию, чтобы жить с вами здесь и при случае переправить вас по тайным каналам в Германию, но было уже поздно – Анна Оскаровна вышла замуж за Лунина. Об этот ему сообщил я. У вас с матерью все было в порядке, и Руди решил оставить все так, как сложилось.

– Где сейчас отец? 

Таубе сглотнул слюну. Ему хотелось сейчас, сию минуту открыться перед Паулем, но ответил:
– В Берлине. Он офицер абвера, оберст-лейтенант, то есть, подполковник. 
– Но почему вы, зная, что он жив, сказали мне только сейчас? И знает ли об этом тетя Лиза?
– Я не мог рисковать. Я не знал, как ты к этому отнесешься. Я не должен был тебе этого говорить и сейчас, не имею права, но ради друга и, зная тебя, я совершаю этот проступок. Я теперь уверен, что в НКВД ты не побежишь. 

Павел чуть не выдал себя, едва скрыв на лице радостную улыбку: наконец-то Николай Николаевич открылся! Впрочем, обрести отца, которого он считал погибшим – разве это не счастье? 

– Не побегу, Николай Николаевич, – заверил Павел Николая Николаевича. – Себе дороже. Мне теперь с советской властью не по пути.

А радио гремело:
– …Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек… 

15.

Утром следующего дня перед отъездом Таубе сказал Павлу:
– В воскресенье я отведу тебя на новую квартиру. Хозяйка – моя хорошая знакомая. Она недурна собою, хотя и дура. И ей, и соседям скажешь, что работаешь в закрытом учреждении, к примеру, чертёжником. Это избавит тебя от их расспросов.

Павла это обрадовало – наконец-то он избавится от постоянной опеки и присмотра.

Отдав распоряжения Полине, Таубе уехал, а Павел обнял Полину.

…Они еще лежали в постели, когда раздался звонок. Полина вскочила и стала лихорадочно одеваться.

– Лежи, – сказал ей Павел, натягивая брюки. – Я посмотрю – кого там нелегкая принесла.

Павел открыл входную дверь и увидел улыбающуюся физиономию Куприна.

– Я надеюсь, вы, как и каждый советский человек, любите нашу доблестную Красную армию и желаете, чтобы она день ото дня крепла на страх нашим врагам, – протараторил Куприн, весело глядя на Павла, и тихо спросил: – Как твои дела? 
– В воскресенье Воинов устроит меня в Москве на квартире. Адреса пока не знаю. И еще, он мне признался, что он немецкий шпион, – прошептал Павел, а вслух произнес: – По этому поводу обращайтесь к хозяину.

Куприн улыбнулся:
– Значит, до скорого. Мы тебя держим в поле зрения, – тихо сказал он и добавил громко: – Жаль, жаль. 

16.

– Пришли, – сказал Таубе, остановившись возле обшарпанного здания в четыре этажа. – Надежда живет на четвертом этаже в двадцать третьей квартире. Поднимешься и скажешь ей, что ты от Николая Николаевича.

Дверь в квартиру была не заперта. Из квартиры выскочил мальчишка лет десяти в сползающей на лицо буденовке, на ходу надевая потрепанное пальтишко. Павел схватил мальчишку за рукав, спросил:
– В которой комнате живет Надежда Невская?
– Теть Надька в третьей, – ответил мальчишка, пытаясь освободить рукав пальтишка из цепких пальцев Павла. – Пусти, дядь.

Павел остановился возле коричневой двери с небрежно выведенной желтой краской цифрой 23, тихо стукнул и, услышав: войдите, вошел в комнату. Откинув застиранную некогда бывшую бордовой занавеску, отделяющую импровизированную прихожую от остальной части комнаты, стояла невысокая женщина с черными волосами и острым носиком.

– Я от Николая Николаевича, – сказал Павел. – Он договаривался…
– Да, я ждала вас, – ответила женщина. – Входите. Апартаменты у меня не ахти какие, но место для вас найдется.

Некогда большая комната с широким окном и лепным потолком была разделена на два пенала. Большая часть, видимо, служила гостиной с присущей для нее атрибутикой: круглым столом, продавленным диваном, буфетом и этажеркой с несколькими книжками на ней, шкатулками, коробочками, флаконами духов и семью слониками на верхней полке. За фанерной стенкой была хозяйкина спальня с широкой кроватью, тумбочкой, трюмо и двустворчатым одежным шкафом.

– Кирилл, – представился Павел. – А вы, я уже знаю, Надежда.
– У вас красивое имя, – сказала Надежда. – Мне оно очень нравится.
– У вас тоже, – ответил Павел. – На-деж-да…

Он поставил чемодан на пол и расстегнул пальто.

17.

– Герр оберст, ремонт судна, на котором Факир будет доставлен в Россию, заканчивается. Оно пойдёт под датским флагом. Название судна «Принцесса Виктория». Сейчас идёт подбор команды. В этом нам помогает гамбургское гестапо. Третьим помощником капитана назначен обер-лейтенант Зомбах, в прошлом флотский офицер, – доложил майор Литке оберст-лейтенанту фон Ризе.
– Когда «Принцесса Виктория» сможет выйти в море? – поинтересовался фон Ризе.
– В начале апреля. К этому и мы успеем завершить подготовку Факира. 

18.

Павел разместился на диване в гостиной. Надежда некоторое время возилась на своей половине, потом выключила свет и босыми ногами прошлепала по полу. Заскрипела кровать.

– Вам удобно лежать? – спросила она Павла. – Диван старенький.
– Ничего, спать можно, – ответил Павел, выбирая положение, чтобы пружины не кололи в бок.
– Вам во сколько уходить на работу? – поинтересовалась Надежда.
– Я не тороплюсь. Выйду около десяти.

Павлу не спалось. Нет, не близкое присутствие женщины волновало его – он думал о том, что он скажет Громову или Шатрову. Он колебался: говорить или не говорить им об отце, который, оказывается, жив и служит в абвере? Как к этому отнесутся чекисты? 

В то же время начинать с обмана свою работу Павлу не хотелось. Кто-то из великих людей сказал: маленькая ложь тащит за собой большую.

Его мысли прервал вспыхнувший у Надежды свет.

– Вы что не спите, Надя? – спросил Павел.
– А вы? Вы тоже не спите, – ответила Надежда. – Хотите, и вам накапаю валерьянки?
– Нет, спасибо. Она противна.
– Тогда закройте глаза, я возьму у вас графин с водой и стакан – попросила Надежда Павла и вошла в гостиную.

В рассеянном свете, падавшем через дверной проем из спальни Павел увидел Надежду в ночной сорочке, косо сползающей с худенького плечика женщины и приоткрывающей небольшой холмик. Она подошла к столу, взяла графин и стакан.

– Не смотрите на меня, – сказала Надежда, заметив взгляд Павла, и поспешила выйти.

Вскоре звякнуло стекло, запахло валерьянкой.

Павел поднялся и вошел в спальню. Надежда сидела на кровати, выставив углы голых коленок, и пила из стакана. Увидев Павла, она, поняв его намерения, быстро поставила стакан на тумбочку, зажала у горла ворот ночнушки и испуганно проговорила: 
– Что вы?.. Как можно?.. 

Сделав два шага, Павел встал перед сжавшейся в испуганный комочек женщиной, подхватил ее под мышки и обнял обмякшее и послушное его рукам худенькое и легкое тело.

– Какой вы большой и сильный, – прошептала Надежда, подняв на Павла глаза…


(продолжение следует)

Рейтинг: +2 222 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярная проза за месяц
103
81
79
75
70
69
68
62
61
58
56
55
54
54
54
54
53
51
49
49
49
48
48
47
47
46
45
44
43
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
39