ГлавнаяПрозаЖанровые произведенияДетективы → «Прости, если любишь». Продолжение.

«Прости, если любишь». Продолжение.

24 марта 2019 - Александр Хвостов
3
Шло время – апрель уже сменился маем, а тот июнем. Маша всё реже появлялась у меня. Понятное дело: любовь началась – и хочется побольше быть рядом с любимым человеком, идти за ним, куда угодно, делать что-нибудь вместе с ним и так далее. Конечно, нельзя сказать, что Маша совсем знать меня забыла, так как она по-прежнему и звонила, и писала… Так что мне тут обижаться грешно. И всё же, когда у нас случаются-таки встречи, не знаю, как Маше, а мне порой кажется, что прошла вся жизнь и мы свиделись в новой. И нам не терпится при этой встрече скорее выболтать всё то, что произошло у нас обеих в этой «прошлой жизни». Бывало даже и так, что Маша приходила вместе с Ромой, что меня ещё больше радовало, поскольку он был нечастый мой гость в силу того, что Рома где-нибудь подрабатывал. Впрочем, могло случиться и так, что Маша могла прийти ко мне, потому что поссорилась с Ромой.  Вот одна из таких встреч: была среда, дело шло к вечеру, я собиралась домой с работы, когда Маша позвонила мне и предложила увидеться и вместе поужинать. Я согласилась, благо, поесть было что: в морозилке две пачки пельменей лежали, картошки можно было отварить или обжарить – так что нормально! Я тогда остановилась на пельменях, поскольку сама их хотела. Мы с Машей встретились почти одновременно: подъезжая к своему дому, я увидела, как во дворе её высаживал таксист. Я посигналила – она, выйдя и обернувшись, махнула мне рукой. Вскоре после того, как таксист уехал, а я въехала на место, мы сошлись в самых тёплых объятьях и поцелуях.
– Рада тебя видеть, моя девочка! – сказала я.
– Я тебя тоже, – ответила Маша.
– Идём? – пригласила я и мы обе вошли в подъезд.
Лишь там я вспомнила, что мне надо ещё Каштанку вывести, о чём сказала Маше и предложила подождать с ужином.
– А если я собаку выведу, а ты ужином займёшься? – предложила Маша.
– Машулька, я тебе большое спасибо скажу! – радостно сказала я.
Так и поступили. Вот наконец всё было сделано, мы с Машей сидели за столом и я вижу, что Маша как-то вяло ест, хотя покушать она обычно не дура.   
– Машуля, что случилось? – спросила я. – Что-то с ужином не так?
– Что ты, тётя Таня! – оживилась Маша. – Всё очень вкусно. – пауза. – Можно я останусь у тебя ночевать?
– Да, по-моему, на эту тему у нас никогда вопросов не было! – ответила я. – А что стряслось?
– С Ромкой малость поцапалась, – с неохотой ответила Маша. – И повод для этого был просто ерундовый: я закатила Роме сцену, что он в последнее время все ночи проводит на своих шабашках, а на меня у него времени нет, что я уже не помню, когда мы с ним просто гулять вечером ходили, а про то, чтобы ночевать вместе, я и вовсе молчу… Понимаю, конечно, я глупость сделала, но мне тоже иногда хочется внимания, любви и поцелуев. Впрочем, Рома был не лучше: вместо того, чтобы пообещать, что мы проведём время вместе любой из выходных, он на меня наорал, обозвал меня безмозглой самкой, которая ничего не умеет, как только «трахаться» в койке и что я бы могла это умение применить на панели – дескать, и удовольствие получишь, и денег заработаешь. Я влепила ему по морде от души за это и ушла с работы, сказав директору, что я плохо себя чувствую. А потом, чуть успокоившись, сама к тебе пришла.
Выслушав всё это, я пододвинулась к Маше, крепко обняла её и стала нежно гладить по спине, глубоко сочувствуя нанесённому оскорблению. Мне тоже не понравились хамские слова Романа в адрес моей девочки и, пожалуй, я бы тоже за них расплатилась, не давая в обиду Машу. Маша сперва тихонько плакала, уткнувшись в моё плечо, а потом успокоилась и всё, слава богу, нормализовалось. Помню, проплакавшись, Маша сказала, что не простит Рому никогда, но я посоветовала ей не решать с горяча, а попытаться дать обидчику хотя бы один шанс на исправление ошибок и примирение.
– Думаешь, это возможно? – спросила Маша.
– Если ты любишь человека, значит, постарайся суметь простить ему его обиду, – сказала я. – Я бы поступила так. В конце концов, ты сама сказала о том, что глупость сделала, что скандал затеяла. Следовательно, и тебе было бы хорошо извиниться перед Ромой. Ты его простишь, он тебя – и всё будет хорошо!
– Тёть Тань, ты всё-таки идеалистка, – сказала Маша. – Но я постараюсь сделать так, как ты сказала. Обещаю.
На сём мы и закончили наш разговор, обменялись поцелуями и Маша решила пойти в душ, а после лечь спать. Я же быстренько сбегала за ночной рубашкой, отнесла её в ванную Маше, а после постелила постель в бывшей Аниной спальне. Вот Маша пришла и спросила у меня таз и стиральный порошок, чтобы постирать своё бельишко.
– А я сейчас сама тебе всё постираю, – сказала я. – У меня самой кое-какая постирушка есть – так и твоё бельишко освежим.
– Да как-то не удобно… – возразила, было, Маша.
– Милая моя! – спокойно прервала её я. – Не удобно бывает спать на бревне – или влево, или вправо свалишься с него. – Маша расхохоталась. – И запомни одну не хитрую вещь, девочка моя: ты тут не просто у меня в гостях, а это твой второй дом, где я тебя жду, как родного и любимого человека, для которого мне радостно сделать что-нибудь хорошее.
– Спасибо, тётя Таня, – утирая глаза, сказала Маша и легла в кровать. – Спокойной ночи!
– Спокойной ночи, мой котёнок! – сказала я, поцеловав её, после чего вышла из спальни, закрыв за собой дверь. Выстирав и развесив бельё, я и сама легла в постель, почитала немного один из романов любимого Дюма-отца и тоже стала засыпать.
***
Хочу позволить себе небольшое лирическое отступление. В какой-то мере оно возникло и из нашего с Машей разговора об их отношениях с Ромой. В одно из воскресений я была у Ани на могилке. Причём была одна, даже Машу не взяла, чтобы спокойно поседеть и поплакать над моей девочкой. Понимаю, что слезами мёртвых не вернёшь... Но когда боль утраты, хоть иногда, напомнит о себе – то тут останется или волком выть, или сердце вырвать. Простите, я отвлеклась. Так вот, побыв у Ани и наведя у неё порядок, я стала собираться домой.
– Таня, ты? – слышу позади себя. Оборачиваюсь:
– Юра? Здравствуй! Вот, где мы с тобой снова свиделись.
– Да уж, – грустно хмыкая, сказал Юра, вроде всё такой же улыбчивый человек, каким я его знала много лет назад, во время нашего романа, с теми же ямочками на щеках, но уже малость потускневший. – Почему-то иначе встретиться у нас не получается: то ты ко мне с переломом ноги попадёшь, то теперь вот...
– Согласна с тобой, – ответила я. Наступила пауза.
К слову о переломе: мы с Юрой, правда, познакомились, когда меня по «Скорой» свезли в травматологию. А дело вышло так: была зима, скользко – я шла, как по проволоке, чтобы не упасть и не трахнуться обо что-нибудь головой. Но вот какой-то идиот, летевший чёрт знает, куда, толкнул меня сзади – я упала и подвернула правую ногу. Слава богу, проходили мужчина и женщина, которые помогли мне встать, а когда я почувствовала сильную боль в ноге, женщина поймала проезжающую неотложку и они передали меня врачам. Прибыв в травматологию, врачи втащили меня к хирургу-травматологу, высокому, рыжеволосому мужчине с короткой стрижкой. Поздоровавшись, он спросил, что случилось.  Я ему в двух словах сказала. Он меня кое-как разул, ощупал мою ногу, после чего, подозревая перелом, повёл меня на снимок. Так оно и оказалось. Итог – гипс и покой. Помню, тогда Юра, увидев моё огорчённое лицо, сказал мне: «Девушка, что ж вы так огорчаетесь! Мы ведь вам гипс будем накладывать на ногу, а не отрезать её! А перелом до свадьбы заживёт!». И, правда, я повела себя, как девчонка. Дабы отвлечь меня от этой неприятности, Юра спросил моё имя. Я представилась – он тоже. Так и познакомились. Потом, после лечения, мы стали встречаться и всё такое… Я однажды даже в гостях у Юры была и мать его видела. Это была весьма властная, себялюбивая, высокомерная и, как мне тогда показалось, не очень умная женщина. Впрочем, насчёт ума я могу ошибаться. Возможно, она была просто в чём-то несчастна – и это повлияло в итоге на её характер. И тем не менее я на всю жизнь запомнила наш первый разговор: вроде бы ни о чём неприличном меня не спрашивали – где я работаю, кто мои родители, но разговаривали со мной и смотрели на меня с высока, как будто я оборванка с вокзала. И хотя я держалась достойно, говорила, что я психолог, что мама моя умерла, а папу я не помню... Но всё же мне самой было гадко от этой ситуации и хотелось уйти. И так же скоро я поняла, что такие мамочки скорее своих сыночков зарежут, чем позволят кому-то рядом с ними увиваться. Впечатление, что они малость перепутали детей со щенятами, и держат детей на поводке, чтобы можно было, когда надо, дёрнуть и скомандовать «рядом!». А дети, особенно мальчики, по-моему, и рады быть этими «щенятами», боящимися своих хозяек и готовыми им подносить тапочки да ходить на задних лапках. Вот момент: однажды гуляем с Юрой по парку и он, не понятно, к чему, говорит мне, что соврал матери, будто бы ушёл к другу в гости ради встречи со мной. Я спросила – зачем? Он сказал, что я маме не понравилась и что она ему наказала со мной больше не встречаться. В ответ на это я сперва спросила Юру – говорили ли ему, что старших обманывать не хорошо? А после прибавила, что если мама сказала, чтобы мы не виделись, значит, маму нужно слушаться – и мы больше не встретимся никогда. Сказав это, я ушла домой, даже не сообщив Юре, что беременная. Зачем я это сделала? Во-первых, просто противно было видеть, как взрослый мужик боится своей матери – и понятно, что от него защиты не дождёшься; а, во-вторых, если он мать обманул – то где гарантия, что Юра меня не стал бы обманывать? Так что я не жалею о сделанном. Ну, вернёмся из прошлого времени в настоящее!
– А у тебя тут кто лежит? – спросила я Юру, прервав эту паузу.
– Мама, – ответил он. – Умерла она два года назад от сердечного приступа.
– Мои соболезнования, – сказала я. Юра кивнул в ответ.
– А это твоя дочь? – спросил он, показав на Анину могилу.
– Да, – сказала я. – Погибла в автокатастрофе.
– Прими и мои соболезнования, – сказал Юра. – Всего 16-ть лет девчонке!
– Да уж, – ответила я с грустью.
В разговор вмешался звонок мобильника Юры.
– Да, зая! Тебе скучно? Потерпи немного – я скоро приеду и мы с тобой поиграем. Тебе купить что-нибудь вкусненькое? Эскимошку? Понял! Пока.
– Дочка звонила? – спросила я Юру, когда он закончил разговор.
– Нет, жена, – сказал он. Меня чуть не вывернуло на изнанку от осознания того, какие гадости я только что слышала. Особенно гадко звучало слово «поиграем».
– Так ты женат? – спросила я Юру, идя с ним к стоянке.
– Да и давно, – ответил он. – Ну как давно – скоро шесть лет. Она довольно хорошенькая, миленькая, работала медсестрой, но бросила и перешла в такси диспетчером.
– Что, в такси больше платят? – спросила я.
– Не то, чтобы больше, но, по крайней мере, график свободный – и ни тебе подъёма посреди ночи или в выходной, ни ночных дежурств, ничего! – ответил Юра.
– Понятно! – сказала я. – А дети у вас есть?
– Нет, – ответил Юра. – Почему-то бог не даёт. Мы уже и ЭКО пробовали… Но увы. Да мы уж и думать об этом потихоньку забыли. А ты замужем?
– Нет и даже не была, – сказала я.
– А дочь… – не договорил Юра.
– А ты думаешь, что ты у меня один был? – прервав, спросила я.
– Понял – не дурак! – сказал Юра и мы молча доходили до стоянки. – Тебя подвезти? – спросил он меня уже там.
– Нет, я на своих колёсах, – сказала я и мы простились. Сидя в своём не новом, но ухоженном Жигуле и видя, как Юра на своём явно новеньком, синим Рено улетал к своей зае, я невольно вспомнила слова одной старой песни: «Каким ты был – таким ты и остался, но ты и дорог мне такой». И верно, я поймала-таки себя на мысли, что я ещё люблю Юру и ничего не могу с этим сделать. Слегка всплакнув по своей любви давно минувших дней, я завела машину и поехала домой.
    
4
Наступившее утро было серым, пасмурным и прохладным. Нет, я бы, пожалуй, назвала его холодным, точно на дворе было не лето, а осень. Причём довольно конкретная – ветряная, прохладная и мокрая… И одна мысль, что мне и Машульке в этот холод и возможный дождь тащиться на работу, сводила меня с ума. Впрочем, дело не только в работе: мне ещё Каштанку надо было вывести. Но нечего делать: завела животное – будь добра ходить за ним! С неохотой выбравшись из кровати, я достала тёплый спортивный костюм, тёплую рубашку, чистое бельё и пошла в ванную. Увидев меня, Каштанка начала, было, радостно лаять, но я ей пригрозила:
– А ну тихо – а то Машку разбудишь! – собака, как мне показалось, слегка сконфузилась. Я потрепала её по шее и улыбнулась. – Ну ладно, я не сержусь. Подожди чуть-чуть, сейчас мамочка оденется и мы пойдём гулять.
 Знаете, я иногда внутренне улыбалась себе, говоря собаке подобные фразы: скажем, «Сейчас мамочка тебя покормит» или «Иди ко мне, иди к мамочке!». Иной раз я мысленно крутила пальцем у виска и говорила себе: «Ты уже с ума свихнулась на почве материнства». Но в тоже время моё второе «я» мне говорило: «А что безумного в том, чтобы быть матерью даже для собаки и любить её с таким же теплом, как дитя? Ведь у неё тоже нет мамы и она так же одинока и нуждается в ласке, любви и заботе. А потом у Маши, хочешь не хочешь, а начинается своя жизнь – и тут уж ничего не поделаешь, как бы ты её ни обожала. Не прицепишь же девчонку к юбке и не будешь ей кричать, мол, «Я тебя никому не отдам»… Так ты и отношения с ней разрушишь, и сама дурой прослывёшь. Следовательно, можно попробовать быть матерью ещё кому-то. Хотя бы бездомной собаке».
 Одевшись довольно скоро, я вышла из ванной, нацепила на собаку ошейник с поводком и мы пошли гулять. Ненастная погода даже Каштанке была не по нраву – и потому, сделав быстренько свои дела, она стала глядеть на меня умоляющим взглядом и также умоляюще скулить: «Пойдём домой – ведь холод собачий!». Мы пошли домой. Когда я отперла дверь – то поняла, что Маша встала и, вероятно, собирается в душ, так как свет в ванной горел.
– Маш, ты ещё не разделась? – спросила я, постучав в дверь.
– Секунду, тёть Тань! – послышалось оттуда. Дверь открылась – и возникла Маша, завёрнутая в полотенце.
– Извини, Машуля, что побеспокоила. Можно, я Каштанке лапы вымою и кормить её поведу?
– Давай я тебе помогу! – предложила Маша. – Я подержу Каштанку, а ты помоешь её лапы.
– Давай! – согласилась я и вместе мы быстренько вымыли нашу любимицу, за что я Маше сказала спасибо. – Если я нам омлет пожарю – будешь?
– Буду! – сказала Маша.
– Ну и хорошо! – сказала я и переключилась на Каштанку: – Давай-давай, иди на кухню и смущай девушку! – Маша рассмеялась. Но собака пошла, куда велели. – Маш, твоё бельё на трубе висит, – сказала я, вновь обращаясь к Маше и покидая ванную.
– А я вижу, спасибо, тётя Таня! – сказала Маша и закрыла дверь.
Пройдя на кухню, я сперва положила собаке поесть, а потом взялась за наш с Машей завтрак. Знаете, для меня омлет – не просто взбитые яйца с молоком, зажаренные в сковороде. Я люблю, когда в этой штуке есть помидорчик, немножко колбаски, всякой разной зеленушки и уж потом всё это дело заливается омлетной массой и в самом финале посыпается тёртым сыром. Впрочем, есть вариант натереть сыр в омлетную заготовку и после всё вместе влить в сковороду, но мне это меньше нравится. Да и сыр – компонент не обязательный и можно обойтись без него. 
– Маша, кушать! – крикнула я в сторону ванной, раскладывая по тарелкам уже готовый омлет.
– Сейчас, тёть Тань! – отозвалась Маша. Вскоре она вышла, одетая и с завёрнутой в полотенце головой. – М-м! Как у тебя вкусно пахнет. Слушай, а у тебя фен есть? А то я его в ванной не увидела.
– А я его у себя храню, – ответила я.
– Ладно, в другой раз найдёшь! – сказала Маша. – А сейчас давай завтракать!
– Хорошо! – сказала я. – Ты пить что будешь?
– Молочка стаканчик можно? – спросила Маша.
– Конечно! – сказала я и налила нам обеим молока. Почему-то и самой молока тоже захотелось. За завтраком повторилась почти та же история, что и накануне за ужином: Маша была хмурая и ела по началу вяловато, хотя и сказала мне, что всё очень вкусно. Только причиной была погода за окном и мысль, что ей придётся топать на работу по этой погоде.
– Моя любимая! – воскликнула я. – Да я тебя отвезу! Только умоюсь, нарисую себе лицо и переоденусь. Дел на пять минут.
– А я помою посуду, – сказала, оживившись, Маша. Я согласилась. Ну надо же человеку дать хоть чем-то мне помочь!
Позавтракав, мы занялись каждая своим делом. Покончив с посудой, Маша забежала в ванную, сняла с головы полотенце, причесалась и мы поехали. Помню, дорогой я аккуратно её спросила – не забыла ли она наш разговор о их примирении с Ромой?
– Нет, тётя Таня, я не забыла. Я постараюсь попросить прощение у Ромы и простить его.
Подъехав к библиотеке, мы поцеловались на прощание, Маша обещала мне позвонить и вышла из машины. Мы помахали другу руками и я уехала на работу.
***
Вечером, когда я собиралась домой, на мой мобильный поступил звонок.
– Алло! – сказала я, взяв трубку.
– Привет, тётя Таня! – послышался в трубке голос Маши. – Как ты?
– Да я в норме, домой собираюсь, – отвечаю я. – А ты как?
– Я тоже в норме и тоже скоро пойду домой, – ответила Маша. – Только до магазина пройдусь – поесть куплю. Так что ты меня к себе не жди вечером, если что.
– Ну, хорошо, – спокойно сказала я. – Будь, как будет! Хотя ты знаешь, хорошая моя, что я тебе всегда рада. Как у вас с Ромой дела? – вероятно, мой вопрос покажется кому-то бестактным, но я задала его не с целью вторгнуться в чужую жизнь, а потому, что мне не плевать на судьбу близкого мне человека.
– Да, слава богу, помирились! – с улыбкой в голосе ответила Маша.
– Ну, слава богу! – согласилась я и мы простились.
 Простившись с девочками, я уехала. Вера хотела немного погулять после работы, а Зина жила на другом конце города, плюс она сама за рулём. Слова Маши про магазин навели меня на мысль, что мне тоже туда следует заехать. В магазине мне надо было молока, хлеба, немного сыру и пару пачек пельменей. Денег хватило впритык. Утешало в этом положении, что на горизонте маячила зарплата.
Едва я вошла в подъезд и поднялась на первый этаж – как мне тут же кто-то дал сзади по голове и будто отрубил там свет, отчего я тотчас же упала на пол. Очнулась я лишь тогда, когда меня растормошили Рита, соседка с квартиры напротив, и её муж Лёня.
– Таня, Таня, слышишь меня? – спросила Рита, хлопая меня по лицу.
– Кто здесь? – сказала я, приоткрыв глаза. – Ритка, ты, что ли?
– Я, Таня, я, – ответила Рита. – Как ты?
– Голова болит, – сказала я.
– Ясно, – сказала Рита. – Сколько пальцев я показываю?
– Три, – ответила я (их и было три!).
– Сотрясения нет – слава богу! – диагностировала Рита. – Встать сможешь?
– Попробую, – сказала я и начала тихонько собирать свои конечности. Лёня мне помог.
– Что случилось, Таня? – спросила Рита, когда я поднялась. Я в двух словах объяснила.
– Так, ну, крови на голове я не вижу, – заметила Рита, осматривая мне затылок, – но шишка, наверняка есть. Дома посмотрим подробно.
Тем временем к нам по лестнице сбежал Даня, сын Лёни и Риты, подросток 15-ти лет. Он был вызван отцом, чтобы забрать у него пакеты с покупками и отнести домой, пока родители будут тянуть меня и мои вещи до места.
– Дома что-то надо сделать для тёти Тани – там, диван приготовить? – спросил Даня.
– Нет, спасибо, мы её к ней домой отведём, – ответил отец и Даня исчез.
– Оба! – воскликнул Лёня, собирая мои вещи. – Похоже, Тань, тебя обворовали.
Мы вместе осмотрели сумку и всё, что валялось возле: кошелёк, документы на машину, ключи от машины и от квартиры, сберкарта были на месте; а мобильник пропал. Я стала осматривать и обшаривать себя: пропали мой нательный крестик, серебряное колечко и серёжки к ним, которые я купила Ане на 15-летие, а также бусы, сделанные и подаренные ей же её одноклассницей. Когда я не нашла всего этого – мне едва не стало плохо, так как это всё (кроме крестика!), что у меня осталось от дочери.
– Тихо-тихо, Танюша! – сказала Рита, услышав о пропаже и увидев, что я хочу зареветь. – Так, давай сейчас поднимаемся к тебе, приляжешь… – обратилась к мужу. – Лёнь, присмотришь за Таней – Чай сдаешь, милицию вызовешь… – снова обратилась ко мне. – А я у себя возьму аптечку и или таблетку от головной боли тебе дам, или укольчик поставлю.  
Слова про укольчик были не случайны, ведь Рита работает медсестрой на «Скорой» – и уколы делает так виртуозно, что потом почти ничего не чувствуешь. Не удивляйтесь: просто иногда бывало так, что Ритина бригада иногда приезжала то ко мне, то к Ане, то к Маше, если было совсем плохо и приходилось звонить в неотложку. И потому, поднимаясь по лестнице, я выбрала укол, съехидничав, что через задницу головная боль быстрее проходит. Согласна, шутка неудачная, но никуда не деть того факта, что лекарства в уколах действуют эффективнее.
– Ну, слава богу, человек возвращается к жизни! – отозвалась Рита на мою шутку.
Открылась дверь – и Каштанка встретила нас радостным лаем. Однако мне с моей больной головой было не до неё – и потому каждое её «гав» было для меня, как дополнительный удар по мозгу, отчего я довольно грубо отогнала её от себя (за что потом извинилась!).  Рита помогла мне раздеться и отвела меня на диван, после чего убежала за лекарствами; Лёня тоже скоренько разделся, снёс мой пакет на кухню и включил чайник, после чего, войдя ко мне вызвал милицию.
– Лёня, можно попросить тебя ещё Машке позвонить? – сказала я. – Ты только не говори, что на меня напали, а объясни, что мне маленько плохо.
– Хорошо, – поняв всё, сказал Лёня. – А номер какой?
Я по памяти продиктовала Машин номер. – Она меня тётей Таней зовёт, – прибавила я – и сосед кивнул.
–Алло! Маша? Здравствуйте! Я Леонид, сосед тёти Тани по этажу. Она просит вас приехать, потому что ей маленько плохо. Сейчас приедете? Хорошо, ждём.
В моей просьбе Лёне не говорить о нападении не было ни капли намерения солгать: просто, если сказать, как есть, то Машка примчится, думая, что меня тут на кусочки разделали; а так она меня увидит, хоть и больную слегка – но целую, и я ей всё спокойно объясню. Да, мы малость поплачем, но это будет именно спокойный плач, а не истерика.
–А вот и я! – объявила Рита, вернувшись. – Ну, как вы живы?
– Да оживаем потихоньку, – сказала я. – Вот только лежать больно из-за шишки.
– Ясно, – сказала Рита. – Сейчас я руки вымою и во всём разберёмся. А ты пока руку оголи для укола!
Я сделала то, что сказала Рита. Пока она мне ставила укол, Лёня наводил для меня чай и тут в дверь позвонили: это была милиция.
– Добрый вечер, мне нужна Татьяна Чайкина, – сказал приятный, низкий мужской голос. – Я следователь Орлов, Андрей Сергеевич.
– Живёт тут такая, – ответил Лёня. – Подождите чуть-чуть – жена ей укол делает. – Рита вышла и сказала, что мы закончили. – Проходите, пожалуйста! – сказал следователю Лёня. В гостиную вошёл довольно нестарый, где-то под сорок лет, мужчина. Вот его портрет: внешне он почему-то напоминает пингвина – полноватый, круглолицый, с прямым и заострённым носом, под которым виднелись аккуратные, чёрные усы, а на голове такая же чёрная чёлка, зачёсана налево. Едва он показался в дверях, как я тотчас поднялась на диване и уселась, заложив за спину подушку. Войдя и поздоровавшись, Орлов показал мне удостоверение, присел на поданный Лёней стул и начал задавать вопросы. Я рассказала о себе, где и кем работаю, а также всё, что смогла о происшествии.
– Скажите, потерпевшая, у вас есть враги? – спросил Орлов. Я удивилась.
– Какие враги? Я за всю жизнь мухи не обидела и ко всем относилась по-доброму.
– Всяко бывает! – сказал Орлов. – Быть может, скажем, ваша помощь кому-то не дала желаемых плодов – и он (я так думаю!) решил вас убить, а ваши вещи прибрал, чтобы инсценировать разбой. И только своевременное появление ваших соседей и оказание вам помощи спасло вас.  
– Дикость какая-то! – ответила я, услышав всё это. – Знаете, за время моей практики у меня, слава богу, не было случая, чтобы клиенты имели на меня зуб. Напротив, всегда приходили и приходят с благодарностью.
– Это хорошо! – с улыбкой подметил Орлов.
– И потом, – продолжала я, – чтобы получить плоды, как вы выразились, необходимо полное взаимодействие психолога и его клиента. А если психолог говорит делать так, а клиент делает этак – тогда, конечно, плодов не будет и обижаться следует лишь на себя! Скажите, разве будет толк от лечения, если больной не принимает лекарства, прописанные врачом?
– Согласен с вами полностью! – поддержал меня Орлов. – Толку не будет.
В коридоре щёлкнул замок двери. Лёня, войдя обратно с кружкой чая, сказал, что это Рита вывела собаку. Подав мне чай, Лёня ушёл в уголок, где уселся в кресло и мы со следователем продолжали наш разговор.
– Позвольте личный вопрос, – нерешительно начал Орлов, – а у вас есть поклонник?
Не знаю, почему, но я вдруг рассмеялась.
– Что такое? – с удивлением и усмешкой спросил следователь.
– Андрей Сергеевич, побойтесь бога! Мне полтинник скоро – какие мне поклонники? Тут в пору за ум взяться да с внуками водиться!
– А одно другому не помеха! – сказал Орлов. – Я бы охотно поухаживал за такой красивой женщиной, но я, увы, женат.
Последняя его фраза меня малость смутила: видно, за столько лет без мужика я и впрямь напрочь забыла, что за мной можно ухаживать. Надо менять положение!
– Нет, Андрей Сергеевич, слава богу, на моей совести нет ни безответной любви, ни разрушенных семей. Так что с этой стороны вряд ли что-то можно найти.
– А с соседями вы со всеми ладите? – спросил Орлов.
– Да в общем-то со всеми, – ответила я. – Правда, есть один молодой человек из 15-й квартиры, зовут Стасом, вот он один меня не жалует.
– За что? – спросил Орлов.
– Да было дело пару раз: один раз в начале весны. Я отдыхала вечером после работы, как вдруг наверху врубили на всю мощь музыку. Я потерпела, сколько могла, потом пошла попросить убавить звук. Высчитав, что музыка звучит из 15-й квартиры, я позвонила в неё. На моё удивление дверь сразу открылась и возник весьма нагловатый юнец. Я спокойно сказала ему мою просьбу – на что мне не без оскорбления было сказано: «Ты отдыхаешь – вот и дай нам, людям, отдохнуть!». На следующий вечер я пожаловалась его родителям. А второй раз был пару недель назад: я ему замечание сделала за то, что он на всю улицу матом орал и прочие непечатные слова выговаривал, так он меня на три буквы… Ну, я вновь поднялась к его родителям и всё рассказала. Кстати, я его с тех пор не видела.
– Ну, проверить не помешает! – сказал Орлов. – И последнее: кто к вам чаще всего приходит?
– Чаще всего ко мне приходят соседки да моя племяшка, Филиппова Мария, хорошая, добрая девочка, – сказала я.
– Филиппова, Мария… А отчество? – спросил Орлов.
– Она сирота, – сказала я. – Её мать умерла, а об отце я понятия не имею.
– Ясно, – сказал Орлов. – На сём мы пока закончим, только протокол подпишите, пожалуйста, «С моих слов показания записаны верно» и подпись.
Что я сделала.
– Да, – спохватился Орлов. – Телефон ваш можно попросить?
– Но только домашний, – сказала я и Орлов кивнул. – А вы ваш дайте, пожалуйста!
Мы обменялись номерами телефонов и Орлов ушёл – Лёня вышел его проводить. Не успел Орлов выйти – пришли Рита, Маша и Каштанка. Я вышла их встретить – Машка тут же обняла меня.
– Как ты, тётя Таня? – спросила она с тревогой.
– Да, слава богу, Машуль, всё потихоньку нормализуется! – ответила я. 
– Ты зачем встала, балда осиновая?! – возмутилась Рита. – Тебе постельный режим нужен! – А в туалет мне ходить тоже в постельном режиме? – сострила я.
– Понятно, – сдавшись, ответила Рита. – Стоп! Таня, пойдём-ка назад – я тебе голову скоренько гляну.
– Ритка, имей совесть – меня сейчас прорвёт! – взмолилась я.
– Ладно, иди, горе луковое! – сказала, сжалившись, Рита и я мигом шмыгнула в туалет. Когда я пришла в гостиную, где собралась вся компания, то Рита тут же осмотрела мне голову.
– Шишка есть и хорошая, – сказала Рита. – Болит?
– Когда касаешься или когда я лежу, – сказала я.
– Ясно, – сказала Рита. – А сама голова болит?
– Маленько ещё побаливает, – сказала я.
– Ясно, – сказала Рита. – Давай, ложись отдыхай, а мы пойдём. И завтра побудь, пожалуйста, дома! Травма головы – это не шутка.
Я пообещала. Мы простились и Рита с Лёней ушли. Переодевшись в любимый халат, я всё же прошла на кухню, где маша разбирала продукты. Причём свои продукты!
– Маша, ты с ума сошла? – вскрикнула я, увидев это, отчего Маша резко обернулась.
– Тётя Таня, ты не пугай меня так! – сказала она с перепуганным лицом.
– Ты зачем столько всего притащила? – спросила я. – У меня что, есть нечего?
– Ну, зачем сразу так? – отозвалась Маша. – Просто вы мне позвонили в аккурат, когда я из магазина шла. Ну, я, как была с авоськой, так и приехала.
– Понятно, – сказала я. – А Рома, наверно, голодный дома?
– Нет, – отозвалась Маша. – Он сегодня у матери ночует – там с бабушкой стало плохо. Так что его покормят. Гречневую кашу и курицу приготовлю – будешь?
– С удовольствием! – сказала я.
– Ты иди ложись! – сказала Маша. – Проводить тебя?
– Нет, спасибо, – сказала я, но, уходя, попросила Машу: – Маш, ты разложи мои продукты по холодильнику, пожалуйста!
– Хорошо, тётя Таня! – ответила она.
Ужин был великолепный! И после него как-то не поворачивался язык говорить о неприятностях. Но я всё же решилась рассказать о случившимся. Как и следовало ожидать, первой реакцией был шок: она сидела передо мной, как изваянье, с ошалевшими глазами и раскрытым ртом. Потом, осознав услышанное, Маша спросила, почему тогда Леонид сообщил ей, что мне плохо? Я объяснила и это, за что даже попросила прощения у Маши. Она поняла всё, приласкала меня и ободрила словами, что будет хорошо!  Да, разумеется, всё будет хорошо, но это будет далеко нескоро! И нападение на меня – это было лишь начало тех испытаний, которые предстояло пройти мне и Маше. И одному богу будет известно, как нам удастся в итоге рассориться, не озлобиться друг на друга, не расстаться врагами, а помириться и (не побоюсь этого слова!) любить друг друга ещё нежнее, чем прежде. Но, главное, вряд ли я могла подумать о том, что скажет мне Маша после всего этого.

© Copyright: Александр Хвостов, 2019

Регистрационный номер №0443413

от 24 марта 2019

[Скрыть] Регистрационный номер 0443413 выдан для произведения: 3
Шло время – апрель уже сменился маем, а тот июнем. Маша всё реже появлялась у меня. Понятное дело: любовь началась – и хочется побольше быть рядом с любимым человеком, идти за ним, куда угодно, делать что-нибудь вместе с ним и так далее. Конечно, нельзя сказать, что Маша совсем знать меня забыла, так как она по-прежнему и звонила, и писала… Так что мне тут обижаться грешно. И всё же, когда у нас случаются-таки встречи, не знаю, как Маше, а мне порой кажется, что прошла вся жизнь и мы свиделись в новой. И нам не терпится при этой встрече скорее выболтать всё то, что произошло у нас обеих в этой «прошлой жизни». Бывало даже и так, что Маша приходила вместе с Ромой, что меня ещё больше радовало, поскольку он был нечастый мой гость в силу того, что Рома где-нибудь подрабатывал. Впрочем, могло случиться и так, что Маша могла прийти ко мне, потому что поссорилась с Ромой.  Вот одна из таких встреч: была среда, дело шло к вечеру, я собиралась домой с работы, когда Маша позвонила мне и предложила увидеться и вместе поужинать. Я согласилась, благо, поесть было что: в морозилке две пачки пельменей лежали, картошки можно было отварить или обжарить – так что нормально! Я тогда остановилась на пельменях, поскольку сама их хотела. Мы с Машей встретились почти одновременно: подъезжая к своему дому, я увидела, как во дворе её высаживал таксист. Я посигналила – она, выйдя и обернувшись, махнула мне рукой. Вскоре после того, как таксист уехал, а я въехала на место, мы сошлись в самых тёплых объятьях и поцелуях.
– Рада тебя видеть, моя девочка! – сказала я.
– Я тебя тоже, – ответила Маша.
– Идём? – пригласила я и мы обе вошли в подъезд.
Лишь там я вспомнила, что мне надо ещё Каштанку вывести, о чём сказала Маше и предложила подождать с ужином.
– А если я собаку выведу, а ты ужином займёшься? – предложила Маша.
– Машулька, я тебе большое спасибо скажу! – радостно сказала я.
Так и поступили. Вот наконец всё было сделано, мы с Машей сидели за столом и я вижу, что Маша как-то вяло ест, хотя покушать она обычно не дура.   
– Машуля, что случилось? – спросила я. – Что-то с ужином не так?
– Что ты, тётя Таня! – оживилась Маша. – Всё очень вкусно. – пауза. – Можно я останусь у тебя ночевать?
– Да, по-моему, на эту тему у нас никогда вопросов не было! – ответила я. – А что стряслось?
– С Ромкой малость поцапалась, – с неохотой ответила Маша. – И повод для этого был просто ерундовый: я закатила Роме сцену, что он в последнее время все ночи проводит на своих шабашках, а на меня у него времени нет, что я уже не помню, когда мы с ним просто гулять вечером ходили, а про то, чтобы ночевать вместе, я и вовсе молчу… Понимаю, конечно, я глупость сделала, но мне тоже иногда хочется внимания, любви и поцелуев. Впрочем, Рома был не лучше: вместо того, чтобы пообещать, что мы проведём время вместе любой из выходных, он на меня наорал, обозвал меня безмозглой самкой, которая ничего не умеет, как только «трахаться» в койке и что я бы могла это умение применить на панели – дескать, и удовольствие получишь, и денег заработаешь. Я влепила ему по морде от души за это и ушла с работы, сказав директору, что я плохо себя чувствую. А потом, чуть успокоившись, сама к тебе пришла.
Выслушав всё это, я пододвинулась к Маше, крепко обняла её и стала нежно гладить по спине, глубоко сочувствуя нанесённому оскорблению. Мне тоже не понравились хамские слова Романа в адрес моей девочки и, пожалуй, я бы тоже за них расплатилась, не давая в обиду Машу. Маша сперва тихонько плакала, уткнувшись в моё плечо, а потом успокоилась и всё, слава богу, нормализовалось. Помню, проплакавшись, Маша сказала, что не простит Рому никогда, но я посоветовала ей не решать с горяча, а попытаться дать обидчику хотя бы один шанс на исправление ошибок и примирение.
– Думаешь, это возможно? – спросила Маша.
– Если ты любишь человека, значит, постарайся суметь простить ему его обиду, – сказала я. – Я бы поступила так. В конце концов, ты сама сказала о том, что глупость сделала, что скандал затеяла. Следовательно, и тебе было бы хорошо извиниться перед Ромой. Ты его простишь, он тебя – и всё будет хорошо!
– Тёть Тань, ты всё-таки идеалистка, – сказала Маша. – Но я постараюсь сделать так, как ты сказала. Обещаю.
На сём мы и закончили наш разговор, обменялись поцелуями и Маша решила пойти в душ, а после лечь спать. Я же быстренько сбегала за ночной рубашкой, отнесла её в ванную Маше, а после постелила постель в бывшей Аниной спальне. Вот Маша пришла и спросила у меня таз и стиральный порошок, чтобы постирать своё бельишко.
– А я сейчас сама тебе всё постираю, – сказала я. – У меня самой кое-какая постирушка есть – так и твоё бельишко освежим.
– Да как-то не удобно… – возразила, было, Маша.
– Милая моя! – спокойно прервала её я. – Не удобно бывает спать на бревне – или влево, или вправо свалишься с него. – Маша расхохоталась. – И запомни одну не хитрую вещь, девочка моя: ты тут не просто у меня в гостях, а это твой второй дом, где я тебя жду, как родного и любимого человека, для которого мне радостно сделать что-нибудь хорошее.
– Спасибо, тётя Таня, – утирая глаза, сказала Маша и легла в кровать. – Спокойной ночи!
– Спокойной ночи, мой котёнок! – сказала я, поцеловав её, после чего вышла из спальни, закрыв за собой дверь. Выстирав и развесив бельё, я и сама легла в постель, почитала немного один из романов любимого Дюма-отца и тоже стала засыпать.
***
Хочу позволить себе небольшое лирическое отступление. В какой-то мере оно возникло и из нашего с Машей разговора об их отношениях с Ромой. В одно из воскресений я была у Ани на могилке. Причём была одна, даже Машу не взяла, чтобы спокойно поседеть и поплакать над моей девочкой. Понимаю, что слезами мёртвых не вернёшь... Но когда боль утраты, хоть иногда, напомнит о себе – то тут останется или волком выть, или сердце вырвать. Простите, я отвлеклась. Так вот, побыв у Ани и наведя у неё порядок, я стала собираться домой.
– Таня, ты? – слышу позади себя. Оборачиваюсь:
– Юра? Здравствуй! Вот, где мы с тобой снова свиделись.
– Да уж, – грустно хмыкая, сказал Юра, вроде всё такой же улыбчивый человек, каким я его знала много лет назад, во время нашего романа, с теми же ямочками на щеках, но уже малость потускневший. – Почему-то иначе встретиться у нас не получается: то ты ко мне с переломом ноги попадёшь, то теперь вот...
– Согласна с тобой, – ответила я. Наступила пауза.
К слову о переломе: мы с Юрой, правда, познакомились, когда меня по «Скорой» свезли в травматологию. А дело вышло так: была зима, скользко – я шла, как по проволоке, чтобы не упасть и не трахнуться обо что-нибудь головой. Но вот какой-то идиот, летевший чёрт знает, куда, толкнул меня сзади – я упала и подвернула правую ногу. Слава богу, проходили мужчина и женщина, которые помогли мне встать, а когда я почувствовала сильную боль в ноге, женщина поймала проезжающую неотложку и они передали меня врачам. Прибыв в травматологию, врачи втащили меня к хирургу-травматологу, высокому, рыжеволосому мужчине с короткой стрижкой. Поздоровавшись, он спросил, что случилось.  Я ему в двух словах сказала. Он меня кое-как разул, ощупал мою ногу, после чего, подозревая перелом, повёл меня на снимок. Так оно и оказалось. Итог – гипс и покой. Помню, тогда Юра, увидев моё огорчённое лицо, сказал мне: «Девушка, что ж вы так огорчаетесь! Мы ведь вам гипс будем накладывать на ногу, а не отрезать её! А перелом до свадьбы заживёт!». И, правда, я повела себя, как девчонка. Дабы отвлечь меня от этой неприятности, Юра спросил моё имя. Я представилась – он тоже. Так и познакомились. Потом, после лечения, мы стали встречаться и всё такое… Я однажды даже в гостях у Юры была и мать его видела. Это была весьма властная, себялюбивая, высокомерная и, как мне тогда показалось, не очень умная женщина. Впрочем, насчёт ума я могу ошибаться. Возможно, она была просто в чём-то несчастна – и это повлияло в итоге на её характер. И тем не менее я на всю жизнь запомнила наш первый разговор: вроде бы ни о чём неприличном меня не спрашивали – где я работаю, кто мои родители, но разговаривали со мной и смотрели на меня с высока, как будто я оборванка с вокзала. И хотя я держалась достойно, говорила, что я психолог, что мама моя умерла, а папу я не помню... Но всё же мне самой было гадко от этой ситуации и хотелось уйти. И так же скоро я поняла, что такие мамочки скорее своих сыночков зарежут, чем позволят кому-то рядом с ними увиваться. Впечатление, что они малость перепутали детей со щенятами, и держат детей на поводке, чтобы можно было, когда надо, дёрнуть и скомандовать «рядом!». А дети, особенно мальчики, по-моему, и рады быть этими «щенятами», боящимися своих хозяек и готовыми им подносить тапочки да ходить на задних лапках. Вот момент: однажды гуляем с Юрой по парку и он, не понятно, к чему, говорит мне, что соврал матери, будто бы ушёл к другу в гости ради встречи со мной. Я спросила – зачем? Он сказал, что я маме не понравилась и что она ему наказала со мной больше не встречаться. В ответ на это я сперва спросила Юру – говорили ли ему, что старших обманывать не хорошо? А после прибавила, что если мама сказала, чтобы мы не виделись, значит, маму нужно слушаться – и мы больше не встретимся никогда. Сказав это, я ушла домой, даже не сообщив Юре, что беременная. Зачем я это сделала? Во-первых, просто противно было видеть, как взрослый мужик боится своей матери – и понятно, что от него защиты не дождёшься; а, во-вторых, если он мать обманул – то где гарантия, что Юра меня не стал бы обманывать? Так что я не жалею о сделанном. Ну, вернёмся из прошлого времени в настоящее!
– А у тебя тут кто лежит? – спросила я Юру, прервав эту паузу.
– Мама, – ответил он. – Умерла она два года назад от сердечного приступа.
– Мои соболезнования, – сказала я. Юра кивнул в ответ.
– А это твоя дочь? – спросил он, показав на Анину могилу.
– Да, – сказала я. – Погибла в автокатастрофе.
– Прими и мои соболезнования, – сказал Юра. – Всего 16-ть лет девчонке!
– Да уж, – ответила я с грустью.
В разговор вмешался звонок мобильника Юры.
– Да, зая! Тебе скучно? Потерпи немного – я скоро приеду и мы с тобой поиграем. Тебе купить что-нибудь вкусненькое? Эскимошку? Понял! Пока.
– Дочка звонила? – спросила я Юру, когда он закончил разговор.
– Нет, жена, – сказал он. Меня чуть не вывернуло на изнанку от осознания того, какие гадости я только что слышала. Особенно гадко звучало слово «поиграем».
– Так ты женат? – спросила я Юру, идя с ним к стоянке.
– Да и давно, – ответил он. – Ну как давно – скоро шесть лет. Она довольно хорошенькая, миленькая, работала медсестрой, но бросила и перешла в такси диспетчером.
– Что, в такси больше платят? – спросила я.
– Не то, чтобы больше, но, по крайней мере, график свободный – и ни тебе подъёма посреди ночи или в выходной, ни ночных дежурств, ничего! – ответил Юра.
– Понятно! – сказала я. – А дети у вас есть?
– Нет, – ответил Юра. – Почему-то бог не даёт. Мы уже и ЭКО пробовали… Но увы. Да мы уж и думать об этом потихоньку забыли. А ты замужем?
– Нет и даже не была, – сказала я.
– А дочь… – не договорил Юра.
– А ты думаешь, что ты у меня один был? – прервав, спросила я.
– Понял – не дурак! – сказал Юра и мы молча доходили до стоянки. – Тебя подвезти? – спросил он меня уже там.
– Нет, я на своих колёсах, – сказала я и мы простились. Сидя в своём не новом, но ухоженном Жигуле и видя, как Юра на своём явно новеньком, синим Рено улетал к своей зае, я невольно вспомнила слова одной старой песни: «Каким ты был – таким ты и остался, но ты и дорог мне такой». И верно, я поймала-таки себя на мысли, что я ещё люблю Юру и ничего не могу с этим сделать. Слегка всплакнув по своей любви давно минувших дней, я завела машину и поехала домой.
    
4
Наступившее утро было серым, пасмурным и прохладным. Нет, я бы, пожалуй, назвала его холодным, точно на дворе было не лето, а осень. Причём довольно конкретная – ветряная, прохладная и мокрая… И одна мысль, что мне и Машульке в этот холод и возможный дождь тащиться на работу, сводила меня с ума. Впрочем, дело не только в работе: мне ещё Каштанку надо было вывести. Но нечего делать: завела животное – будь добра ходить за ним! С неохотой выбравшись из кровати, я достала тёплый спортивный костюм, тёплую рубашку, чистое бельё и пошла в ванную. Увидев меня, Каштанка начала, было, радостно лаять, но я ей пригрозила:
– А ну тихо – а то Машку разбудишь! – собака, как мне показалось, слегка сконфузилась. Я потрепала её по шее и улыбнулась. – Ну ладно, я не сержусь. Подожди чуть-чуть, сейчас мамочка оденется и мы пойдём гулять.
 Знаете, я иногда внутренне улыбалась себе, говоря собаке подобные фразы: скажем, «Сейчас мамочка тебя покормит» или «Иди ко мне, иди к мамочке!». Иной раз я мысленно крутила пальцем у виска и говорила себе: «Ты уже с ума свихнулась на почве материнства». Но в тоже время моё второе «я» мне говорило: «А что безумного в том, чтобы быть матерью даже для собаки и любить её с таким же теплом, как дитя? Ведь у неё тоже нет мамы и она так же одинока и нуждается в ласке, любви и заботе. А потом у Маши, хочешь не хочешь, а начинается своя жизнь – и тут уж ничего не поделаешь, как бы ты её ни обожала. Не прицепишь же девчонку к юбке и не будешь ей кричать, мол, «Я тебя никому не отдам»… Так ты и отношения с ней разрушишь, и сама дурой прослывёшь. Следовательно, можно попробовать быть матерью ещё кому-то. Хотя бы бездомной собаке».
 Одевшись довольно скоро, я вышла из ванной, нацепила на собаку ошейник с поводком и мы пошли гулять. Ненастная погода даже Каштанке была не по нраву – и потому, сделав быстренько свои дела, она стала глядеть на меня умоляющим взглядом и также умоляюще скулить: «Пойдём домой – ведь холод собачий!». Мы пошли домой. Когда я отперла дверь – то поняла, что Маша встала и, вероятно, собирается в душ, так как свет в ванной горел.
– Маш, ты ещё не разделась? – спросила я, постучав в дверь.
– Секунду, тёть Тань! – послышалось оттуда. Дверь открылась – и возникла Маша, завёрнутая в полотенце.
– Извини, Машуля, что побеспокоила. Можно, я Каштанке лапы вымою и кормить её поведу?
– Давай я тебе помогу! – предложила Маша. – Я подержу Каштанку, а ты помоешь её лапы.
– Давай! – согласилась я и вместе мы быстренько вымыли нашу любимицу, за что я Маше сказала спасибо. – Если я нам омлет пожарю – будешь?
– Буду! – сказала Маша.
– Ну и хорошо! – сказала я и переключилась на Каштанку: – Давай-давай, иди на кухню и смущай девушку! – Маша рассмеялась. Но собака пошла, куда велели. – Маш, твоё бельё на трубе висит, – сказала я, вновь обращаясь к Маше и покидая ванную.
– А я вижу, спасибо, тётя Таня! – сказала Маша и закрыла дверь.
Пройдя на кухню, я сперва положила собаке поесть, а потом взялась за наш с Машей завтрак. Знаете, для меня омлет – не просто взбитые яйца с молоком, зажаренные в сковороде. Я люблю, когда в этой штуке есть помидорчик, немножко колбаски, всякой разной зеленушки и уж потом всё это дело заливается омлетной массой и в самом финале посыпается тёртым сыром. Впрочем, есть вариант натереть сыр в омлетную заготовку и после всё вместе влить в сковороду, но мне это меньше нравится. Да и сыр – компонент не обязательный и можно обойтись без него. 
– Маша, кушать! – крикнула я в сторону ванной, раскладывая по тарелкам уже готовый омлет.
– Сейчас, тёть Тань! – отозвалась Маша. Вскоре она вышла, одетая и с завёрнутой в полотенце головой. – М-м! Как у тебя вкусно пахнет. Слушай, а у тебя фен есть? А то я его в ванной не увидела.
– А я его у себя храню, – ответила я.
– Ладно, в другой раз найдёшь! – сказала Маша. – А сейчас давай завтракать!
– Хорошо! – сказала я. – Ты пить что будешь?
– Молочка стаканчик можно? – спросила Маша.
– Конечно! – сказала я и налила нам обеим молока. Почему-то и самой молока тоже захотелось. За завтраком повторилась почти та же история, что и накануне за ужином: Маша была хмурая и ела по началу вяловато, хотя и сказала мне, что всё очень вкусно. Только причиной была погода за окном и мысль, что ей придётся топать на работу по этой погоде.
– Моя любимая! – воскликнула я. – Да я тебя отвезу! Только умоюсь, нарисую себе лицо и переоденусь. Дел на пять минут.
– А я помою посуду, – сказала, оживившись, Маша. Я согласилась. Ну надо же человеку дать хоть чем-то мне помочь!
Позавтракав, мы занялись каждая своим делом. Покончив с посудой, Маша забежала в ванную, сняла с головы полотенце, причесалась и мы поехали. Помню, дорогой я аккуратно её спросила – не забыла ли она наш разговор о их примирении с Ромой?
– Нет, тётя Таня, я не забыла. Я постараюсь попросить прощение у Ромы и простить его.
Подъехав к библиотеке, мы поцеловались на прощание, Маша обещала мне позвонить и вышла из машины. Мы помахали другу руками и я уехала на работу.
***
Вечером, когда я собиралась домой, на мой мобильный поступил звонок.
– Алло! – сказала я, взяв трубку.
– Привет, тётя Таня! – послышался в трубке голос Маши. – Как ты?
– Да я в норме, домой собираюсь, – отвечаю я. – А ты как?
– Я тоже в норме и тоже скоро пойду домой, – ответила Маша. – Только до магазина пройдусь – поесть куплю. Так что ты меня к себе не жди вечером, если что.
– Ну, хорошо, – спокойно сказала я. – Будь, как будет! Хотя ты знаешь, хорошая моя, что я тебе всегда рада. Как у вас с Ромой дела? – вероятно, мой вопрос покажется кому-то бестактным, но я задала его не с целью вторгнуться в чужую жизнь, а потому, что мне не плевать на судьбу близкого мне человека.
– Да, слава богу, помирились! – с улыбкой в голосе ответила Маша.
– Ну, слава богу! – согласилась я и мы простились.
 Простившись с девочками, я уехала. Вера хотела немного погулять после работы, а Зина жила на другом конце города, плюс она сама за рулём. Слова Маши про магазин навели меня на мысль, что мне тоже туда следует заехать. В магазине мне надо было молока, хлеба, немного сыру и пару пачек пельменей. Денег хватило впритык. Утешало в этом положении, что на горизонте маячила зарплата.
Едва я вошла в подъезд и поднялась на первый этаж – как мне тут же кто-то дал сзади по голове и будто отрубил там свет, отчего я тотчас же упала на пол. Очнулась я лишь тогда, когда меня растормошили Рита, соседка с квартиры напротив, и её муж Лёня.
– Таня, Таня, слышишь меня? – спросила Рита, хлопая меня по лицу.
– Кто здесь? – сказала я, приоткрыв глаза. – Ритка, ты, что ли?
– Я, Таня, я, – ответила Рита. – Как ты?
– Голова болит, – сказала я.
– Ясно, – сказала Рита. – Сколько пальцев я показываю?
– Три, – ответила я (их и было три!).
– Сотрясения нет – слава богу! – диагностировала Рита. – Встать сможешь?
– Попробую, – сказала я и начала тихонько собирать свои конечности. Лёня мне помог.
– Что случилось, Таня? – спросила Рита, когда я поднялась. Я в двух словах объяснила.
– Так, ну, крови на голове я не вижу, – заметила Рита, осматривая мне затылок, – но шишка, наверняка есть. Дома посмотрим подробно.
Тем временем к нам по лестнице сбежал Даня, сын Лёни и Риты, подросток 15-ти лет. Он был вызван отцом, чтобы забрать у него пакеты с покупками и отнести домой, пока родители будут тянуть меня и мои вещи до места.
– Дома что-то надо сделать для тёти Тани – там, диван приготовить? – спросил Даня.
– Нет, спасибо, мы её к ней домой отведём, – ответил отец и Даня исчез.
– Оба! – воскликнул Лёня, собирая мои вещи. – Похоже, Тань, тебя обворовали.
Мы вместе осмотрели сумку и всё, что валялось возле: кошелёк, документы на машину, ключи от машины и от квартиры, сберкарта были на месте; а мобильник пропал. Я стала осматривать и обшаривать себя: пропали мой нательный крестик, серебряное колечко и серёжки к ним, которые я купила Ане на 15-летие, а также бусы, сделанные и подаренные ей же её одноклассницей. Когда я не нашла всего этого – мне едва не стало плохо, так как это всё (кроме крестика!), что у меня осталось от дочери.
– Тихо-тихо, Танюша! – сказала Рита, услышав о пропаже и увидев, что я хочу зареветь. – Так, давай сейчас поднимаемся к тебе, приляжешь… – обратилась к мужу. – Лёнь, присмотришь за Таней – Чай сдаешь, милицию вызовешь… – снова обратилась ко мне. – А я у себя возьму аптечку и или таблетку от головной боли тебе дам, или укольчик поставлю.  
Слова про укольчик были не случайны, ведь Рита работает медсестрой на «Скорой» – и уколы делает так виртуозно, что потом почти ничего не чувствуешь. Не удивляйтесь: просто иногда бывало так, что Ритина бригада иногда приезжала то ко мне, то к Ане, то к Маше, если было совсем плохо и приходилось звонить в неотложку. И потому, поднимаясь по лестнице, я выбрала укол, съехидничав, что через задницу головная боль быстрее проходит. Согласна, шутка неудачная, но никуда не деть того факта, что лекарства в уколах действуют эффективнее.
– Ну, слава богу, человек возвращается к жизни! – отозвалась Рита на мою шутку.
Открылась дверь – и Каштанка встретила нас радостным лаем. Однако мне с моей больной головой было не до неё – и потому каждое её «гав» было для меня, как дополнительный удар по мозгу, отчего я довольно грубо отогнала её от себя (за что потом извинилась!).  Рита помогла мне раздеться и отвела меня на диван, после чего убежала за лекарствами; Лёня тоже скоренько разделся, снёс мой пакет на кухню и включил чайник, после чего, войдя ко мне вызвал милицию.
– Лёня, можно попросить тебя ещё Машке позвонить? – сказала я. – Ты только не говори, что на меня напали, а объясни, что мне маленько плохо.
– Хорошо, – поняв всё, сказал Лёня. – А номер какой?
Я по памяти продиктовала Машин номер. – Она меня тётей Таней зовёт, – прибавила я – и сосед кивнул.
–Алло! Маша? Здравствуйте! Я Леонид, сосед тёти Тани по этажу. Она просит вас приехать, потому что ей маленько плохо. Сейчас приедете? Хорошо, ждём.
В моей просьбе Лёне не говорить о нападении не было ни капли намерения солгать: просто, если сказать, как есть, то Машка примчится, думая, что меня тут на кусочки разделали; а так она меня увидит, хоть и больную слегка – но целую, и я ей всё спокойно объясню. Да, мы малость поплачем, но это будет именно спокойный плач, а не истерика.
–А вот и я! – объявила Рита, вернувшись. – Ну, как вы живы?
– Да оживаем потихоньку, – сказала я. – Вот только лежать больно из-за шишки.
– Ясно, – сказала Рита. – Сейчас я руки вымою и во всём разберёмся. А ты пока руку оголи для укола!
Я сделала то, что сказала Рита. Пока она мне ставила укол, Лёня наводил для меня чай и тут в дверь позвонили: это была милиция.
– Добрый вечер, мне нужна Татьяна Чайкина, – сказал приятный, низкий мужской голос. – Я следователь Орлов, Андрей Сергеевич.
– Живёт тут такая, – ответил Лёня. – Подождите чуть-чуть – жена ей укол делает. – Рита вышла и сказала, что мы закончили. – Проходите, пожалуйста! – сказал следователю Лёня. В гостиную вошёл довольно нестарый, где-то под сорок лет, мужчина. Вот его портрет: внешне он почему-то напоминает пингвина – полноватый, круглолицый, с прямым и заострённым носом, под которым виднелись аккуратные, чёрные усы, а на голове такая же чёрная чёлка, зачёсана налево. Едва он показался в дверях, как я тотчас поднялась на диване и уселась, заложив за спину подушку. Войдя и поздоровавшись, Орлов показал мне удостоверение, присел на поданный Лёней стул и начал задавать вопросы. Я рассказала о себе, где и кем работаю, а также всё, что смогла о происшествии.
– Скажите, потерпевшая, у вас есть враги? – спросил Орлов. Я удивилась.
– Какие враги? Я за всю жизнь мухи не обидела и ко всем относилась по-доброму.
– Всяко бывает! – сказал Орлов. – Быть может, скажем, ваша помощь кому-то не дала желаемых плодов – и он (я так думаю!) решил вас убить, а ваши вещи прибрал, чтобы инсценировать разбой. И только своевременное появление ваших соседей и оказание вам помощи спасло вас.  
– Дикость какая-то! – ответила я, услышав всё это. – Знаете, за время моей практики у меня, слава богу, не было случая, чтобы клиенты имели на меня зуб. Напротив, всегда приходили и приходят с благодарностью.
– Это хорошо! – с улыбкой подметил Орлов.
– И потом, – продолжала я, – чтобы получить плоды, как вы выразились, необходимо полное взаимодействие психолога и его клиента. А если психолог говорит делать так, а клиент делает этак – тогда, конечно, плодов не будет и обижаться следует лишь на себя! Скажите, разве будет толк от лечения, если больной не принимает лекарства, прописанные врачом?
– Согласен с вами полностью! – поддержал меня Орлов. – Толку не будет.
В коридоре щёлкнул замок двери. Лёня, войдя обратно с кружкой чая, сказал, что это Рита вывела собаку. Подав мне чай, Лёня ушёл в уголок, где уселся в кресло и мы со следователем продолжали наш разговор.
– Позвольте личный вопрос, – нерешительно начал Орлов, – а у вас есть поклонник?
Не знаю, почему, но я вдруг рассмеялась.
– Что такое? – с удивлением и усмешкой спросил следователь.
– Андрей Сергеевич, побойтесь бога! Мне полтинник скоро – какие мне поклонники? Тут в пору за ум взяться да с внуками водиться!
– А одно другому не помеха! – сказал Орлов. – Я бы охотно поухаживал за такой красивой женщиной, но я, увы, женат.
Последняя его фраза меня малость смутила: видно, за столько лет без мужика я и впрямь напрочь забыла, что за мной можно ухаживать. Надо менять положение!
– Нет, Андрей Сергеевич, слава богу, на моей совести нет ни безответной любви, ни разрушенных семей. Так что с этой стороны вряд ли что-то можно найти.
– А с соседями вы со всеми ладите? – спросил Орлов.
– Да в общем-то со всеми, – ответила я. – Правда, есть один молодой человек из 15-й квартиры, зовут Стасом, вот он один меня не жалует.
– За что? – спросил Орлов.
– Да было дело пару раз: один раз в начале весны. Я отдыхала вечером после работы, как вдруг наверху врубили на всю мощь музыку. Я потерпела, сколько могла, потом пошла попросить убавить звук. Высчитав, что музыка звучит из 15-й квартиры, я позвонила в неё. На моё удивление дверь сразу открылась и возник весьма нагловатый юнец. Я спокойно сказала ему мою просьбу – на что мне не без оскорбления было сказано: «Ты отдыхаешь – вот и дай нам, людям, отдохнуть!». На следующий вечер я пожаловалась его родителям. А второй раз был пару недель назад: я ему замечание сделала за то, что он на всю улицу матом орал и прочие непечатные слова выговаривал, так он меня на три буквы… Ну, я вновь поднялась к его родителям и всё рассказала. Кстати, я его с тех пор не видела.
– Ну, проверить не помешает! – сказал Орлов. – И последнее: кто к вам чаще всего приходит?
– Чаще всего ко мне приходят соседки да моя племяшка, Филиппова Мария, хорошая, добрая девочка, – сказала я.
– Филиппова, Мария… А отчество? – спросил Орлов.
– Она сирота, – сказала я. – Её мать умерла, а об отце я понятия не имею.
– Ясно, – сказал Орлов. – На сём мы пока закончим, только протокол подпишите, пожалуйста, «С моих слов показания записаны верно» и подпись.
Что я сделала.
– Да, – спохватился Орлов. – Телефон ваш можно попросить?
– Но только домашний, – сказала я и Орлов кивнул. – А вы ваш дайте, пожалуйста!
Мы обменялись номерами телефонов и Орлов ушёл – Лёня вышел его проводить. Не успел Орлов выйти – пришли Рита, Маша и Каштанка. Я вышла их встретить – Машка тут же обняла меня.
– Как ты, тётя Таня? – спросила она с тревогой.
– Да, слава богу, Машуль, всё потихоньку нормализуется! – ответила я. 
– Ты зачем встала, балда осиновая?! – возмутилась Рита. – Тебе постельный режим нужен! – А в туалет мне ходить тоже в постельном режиме? – сострила я.
– Понятно, – сдавшись, ответила Рита. – Стоп! Таня, пойдём-ка назад – я тебе голову скоренько гляну.
– Ритка, имей совесть – меня сейчас прорвёт! – взмолилась я.
– Ладно, иди, горе луковое! – сказала, сжалившись, Рита и я мигом шмыгнула в туалет. Когда я пришла в гостиную, где собралась вся компания, то Рита тут же осмотрела мне голову.
– Шишка есть и хорошая, – сказала Рита. – Болит?
– Когда касаешься или когда я лежу, – сказала я.
– Ясно, – сказала Рита. – А сама голова болит?
– Маленько ещё побаливает, – сказала я.
– Ясно, – сказала Рита. – Давай, ложись отдыхай, а мы пойдём. И завтра побудь, пожалуйста, дома! Травма головы – это не шутка.
Я пообещала. Мы простились и Рита с Лёней ушли. Переодевшись в любимый халат, я всё же прошла на кухню, где маша разбирала продукты. Причём свои продукты!
– Маша, ты с ума сошла? – вскрикнула я, увидев это, отчего Маша резко обернулась.
– Тётя Таня, ты не пугай меня так! – сказала она с перепуганным лицом.
– Ты зачем столько всего притащила? – спросила я. – У меня что, есть нечего?
– Ну, зачем сразу так? – отозвалась Маша. – Просто вы мне позвонили в аккурат, когда я из магазина шла. Ну, я, как была с авоськой, так и приехала.
– Понятно, – сказала я. – А Рома, наверно, голодный дома?
– Нет, – отозвалась Маша. – Он сегодня у матери ночует – там с бабушкой стало плохо. Так что его покормят. Гречневую кашу и курицу приготовлю – будешь?
– С удовольствием! – сказала я.
– Ты иди ложись! – сказала Маша. – Проводить тебя?
– Нет, спасибо, – сказала я, но, уходя, попросила Машу: – Маш, ты разложи мои продукты по холодильнику, пожалуйста!
– Хорошо, тётя Таня! – ответила она.
Ужин был великолепный! И после него как-то не поворачивался язык говорить о неприятностях. Но я всё же решилась рассказать о случившимся. Как и следовало ожидать, первой реакцией был шок: она сидела передо мной, как изваянье, с ошалевшими глазами и раскрытым ртом. Потом, осознав услышанное, Маша спросила, почему тогда Леонид сообщил ей, что мне плохо? Я объяснила и это, за что даже попросила прощения у Маши. Она поняла всё, приласкала меня и ободрила словами, что будет хорошо!  Да, разумеется, всё будет хорошо, но это будет далеко нескоро! И нападение на меня – это было лишь начало тех испытаний, которые предстояло пройти мне и Маше. И одному богу будет известно, как нам удастся в итоге рассориться, не озлобиться друг на друга, не расстаться врагами, а помириться и (не побоюсь этого слова!) любить друг друга ещё нежнее, чем прежде. Но, главное, вряд ли я могла подумать о том, что скажет мне Маша после всего этого.
 
Рейтинг: 0 21 просмотр
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
110
98
92
90
Светка 26 мая 2019 (Тая Кузмина)
83
78
76
76
75
74
65
65
64
63
61
61
60
59
57
57
56
55
55
54
51
49
49
48
45
35